Красота без смысла

А

Заметка Антуа Вирана была на редкость недалекой. До нее даже представить не мог, что можно с умным видом писать такую ерунду. Я покачал головой: человек совершенно не разбирается в экономике и пишет полную чушь в столичном журнале. Куда только редактор смотрит? Такой журналист мне точно не нужен.

Но, продолжая листать различные издания в поисках заместителя, каждый раз невольно возвращался мыслями к заметке Вирана: как же всем этим статьям далеко по стилю и видимой логике до этого ограниченного литератора! Это сравнение возникало в уме столь часто, что я невольно задумался. Нашел заметку Вирана и перечитал ее. Далее попытался представить, что я ничего не смыслю в экономике, и прочел ее глазами обывателя – и только тогда понял, чем она меня зацепила: невероятной видимой логичностью. Не знай я экономики, решил бы, что это доказательство стопроцентно верного факта. По пунктам, лаконично и красиво Виран «доказывал» абсолютно ложное суждение. Это был образец манипуляции фактами. Проделано настолько искусно, что впору восхититься. Такой человек мне точно не нужен.

Я продолжал читать журналы и газеты, но из мыслей не шел Виран. Бесспорный мастер слова. Но при этом бессовестный манипулятор. И все же: может, я поспешил с выводами? Стоит ли судить о журналисте по одной его работе? Открыв журнал, в котором публиковался Виран, я прочел еще одну его статью. Взял другой номер журнала. Еще один. Судя по всему, журналист любил неожиданные повороты, но при этом был, как ни странно, искренен в своих рассуждениях.

Я задумался. Почему бы и нет? Я же доверю ему не написание научных статей, а лишь их редактуру. К тому же он заведует отделом, а значит умеет вести себя с людьми и находить общий язык со специалистами.

В итоге встреча с ним состоялась. Пятикратная зарплата, расширенные полномочия, интересные перспективы… В общем, Виран согласился.

Уже вместе с ним мы составили состав будущей редакции. В качестве второго литератора он предложил Марселя Корбюзье.

– Слишком напыщенный у него слог, – поделился своими сомнениями я.

– И все же он один из лучших. Кроме того, он поладит и с вами, и со мной – редкое качество для писателя.

Корректор, ученые в штате редакции и вне штата, отдел сбыта, технический персонал… Но не это было важным, куда более значимым вопросом мне виделась структура журнала, то, о чем мы, собственно, будем писать. У меня был четкий план в этой связи, но я решил согласовать его с опытным Вираном, чтобы не допустить откровенных глупостей.

Б

В первый день обсуждения моего плана Виран практически полностью соглашался со мной. Целью журнала я видел донесение до более-менее образованной аудитории того факта, что наука не так сложна, стоит лишь почитать вот эту книгу да вот эту – и человек освоит основы физики, прочтет еще вот это – и поймет суть нового открытия, не стоит останавливаться в развитии, школа и университет – еще не конец образования, а только начало, нужно не бояться учиться разным наукам, не надо останавливаться на чем-то одном, ограничивая свой кругозор, образование открыто для человека и в пятьдесят, и в шестьдесят лет.

Роль Вирана и Корбюзье состояла в том, чтобы донести до читателей указанную цель максимально простым языком. Рубрики научных новостей и технических новинок, чередующиеся разделы о различных науках с подробным рассмотрением учебников и книг, краткие обзоры интересных тенденций, интервью с учеными, обзор образовательных программ, школ, университетов. Тут возражений со стороны Вирана не было.

Однако на второй день встал вопрос о рубрике, посвященной искусству в целом и художественной литературе в частности. В отношении ее надобности у меня были серьезные сомнения, которыми я поделился с журналистом, но он не спешил со мной соглашаться:

– Это же искусство! Как без него?

– А что такое, по-вашему, искусство?

Немного поразмыслив, он сказал:

– Искусство – это то, что мы называем искусством.

Похоже, он ожидал от меня непонимания, но я лишь кивнул:

– Да. Но попробуйте все же назвать ключевой критерий.

– Искусство – то, что удивляет.

Я снова кивнул:

– Именно. Удивляет. А чем удивляет?

– Новыми идеями, новым ракурсом, сюжетом.

– И снова я с вами согласен. Вот об идеях, стиле, мастерстве описания, интересных тенденциях в авторских сюжетах вполне можно говорить.

– Это слишком теоретически, – поморщился он. – Да, понимаю, научный журнал. Да, можно говорить об этом. Но одно дело – удивлять, а другое – говорить о том, как это устроено. Теория иной раз не столько удивляет, сколько портит впечатление от практики.

Я попытался возразить, но он поднял руки:

– Опять же: я не против этого. Можно посвятить этому рубрику. Но нужна также отдельная рубрика с живым словом из литературы, с живым воплощением искусства.

– Вот живое воплощение меня и пугает. Знаете, был период, когда я за полтора года прочел огромное количество художественной литературы. Поначалу читал внимательно, пропуская лишь скабрезности. Затем все больше и больше приблизился к диагональному чтению. Знаете, почему? Первая причина: авторы зачастую ничего не смыслят в том, о чем пишут. Я более-менее разбираюсь в торговле и экономике, и у меня волосы дыбом встают, когда читаю художественные описания торговых дел. А ведь есть многие моменты, в которых я не разбираюсь, и мне страшно представить, сколько их галиматьи из этих моментов я принимал за чистую монету. Вторая причина: легче всего удивить выходом за рамки морали – рассказать о бессовестном поступке с легкой ноткой сочувствия к преступнику, ввернуть как будто бы по делу нецензурное слово, воплотить на бумаге то, о чем вслух стыдно говорить. И что страшно – дальше только хуже. Один дурной поступок уже не удивляет? Что ж, следующая книга состоит не только из пьянства, но еще и из прелюбодеяния и убийства. Не удивляет и это? Пусть главный герой будет сущим злодеем. И это обыденность? Посмеемся над добром, скажем, что быть праведником скучно. И так далее, и так далее: мне даже думать не хочется, чем это в итоге закончится. Вот что такое это ваше искусство в подавляющем большинстве случаев. Я его на страницах своего журнала видеть не хочу.

– Ну вы уж слишком категоричны. Есть же и вполне невинные произведения.

– Хорошо, назовите мне эти невинные ваши книги.

– Например…

– Подождите, – перебил его я. – Чтобы не отнимать ни мое, ни ваше время, прежде чем назовете, убедитесь, что в этих книгах нет ни грамма бессовестного.

Журналист задумался, постучал пальцами по столу, подумал еще, а затем посмотрел на меня:

– Вы опасный человек, господин Лерв… Может, хотя бы рецензии на новые книги?

– Можно. Только, думаю, пары абзацев на каждую вполне хватит.

Виран покачал головой:

– Представляю, как будет выглядеть ваша рецензия: «Аморальное произведение бабника, ничего не смыслящего в экономике, с нелепой фантазией на тему человеческих отношений и государственного устройства».

Я улыбнулся:

– Вы только что составили самую правдивую рецензию за всю историю литературной критики. А если серьезно, то рецензии будете писать сами, с моей стороны цензуры не будет.

– Вы не шутите? – удивился журналист.

– Нет, просто назовем эту обзорную рубрику «Графоманы» – и пишите в ней, что хотите.

В

Понадобилось три дня, чтобы полностью составить основную структуру журнала. Остались лишь последние штрихи, о которых не преминул напомнить журналист:

– Нужна еще новостная рубрика и политическая.

Я поморщился:

– У нас научный журнал.

– Поэтому и говорю, что только рубрики, а не весь журнал об этом, – улыбнулся он.

– Знаете, – покачал головой я, – меня всегда удивляло, почему историки рассматривают государей и прочих чиновников да политиков столь пристально. Пишут о них трактаты, считают, что история человечества сводится к политике да государству. Мне кажется, что все эти люди лишь второстепенные персонажи, палки в колесах настоящих героев – тех, кто действительно меняет жизнь. Давайте писать о жизни, а не об этих негодяях.

– Одна наука. Без политики. Грустно как-то.

– Если вам хочется веселья, сделайте рубрику «Цирк, цирк, цирк» и соберите там все веселое из политики, если уж вам так хочется, – в шутку сказал я.

Журналист задумался, посмотрел на меня и кивнул:

– Хорошая идея, господин Лерв, очень хорошая.

Г

– Господа, у меня вопросы по последней рубрике. Кто ее вообще составлял?

– Продукт коллективного творчества, господин Лерв, – с легкой обидой в голосе сказал Корбюзье. – Глоток свободы нашей редакции. Между прочим, эта рубрика – ваша идея.

Я покачал головой:

– Я не о том. Смотрите: здесь восемнадцать новостей. Девять из них – о столице. Еще девять – о нашем графстве, причем шесть из них – о нашем городе. Это разве нормально? Мы же рассчитываем писать для всей империи. Давайте мыслить глобальнее, а не спускаться до рассуждений лишь о нашем городке.

– О чем знаем, о том пишем, – по-прежнему с обидой произнес Корбюзье.

– Хорошо. Вот у меня неделю назад протекла крыша в сарае. И я теперь отлично знаю, какие ошибки были допущены в его строительстве, какими материалами следовало бы воспользоваться, как его перестраивать, каких рабочих нанять. Я могу хоть диссертацию об этом сарае написать. Но до этого момента я не говорил об этом никому. Зачем во всеимперском журнале писать о местных сараях? И то же самое о столице.

– Столица – она на всю империю одна.

– Пусть она одна, но знаете, меня всегда раздражало, когда в какой-нибудь газете писали о перестройке какого-нибудь столичного переулка. Мне не было никакого дела до этого переулка, я о нем до того момента слыхом не слыхивал. Но нет: журналистам очень удобно, не сходя с места, писать о своих сараях. Чтоб что-то о других местах написать, нужно же со стула встать, с людьми поговорить, поработать. Один сосед рассказал о переулке, второй о сарае – и вот, никуда ходить не надо, красота, а не жизнь. Тем более, лично журналисту эти темы интересны, а до читателей ему дела нет.

– Ну знаете, о Перешейке, например, мы вообще ничего не знаем. И никто не знает. Что, ехать теперь туда? Что ж, ладно, через пару лет все объездим, тогда, авось, и составим журнал о событиях двухлетней давности.

– Давайте просто попробуем. Каждый пусть постарается подобрать несколько новостей о событиях вне столицы и вне нашего графства. Это не значит, что мы не включим местные и столичные события. Но местных событий пусть будет не больше двух, столичных – не больше трех. Соберем новости с как можно большим охватом – и посмотрим на это дело. Если в итоге мы все поймем, что о сараях писать интереснее, что ж, переименуем рубрику в «Сарай, сарай, сарай» и выпустим ее. Хоть повеселимся. И, кстати, идея о корреспондентах в Перешейке и прочих местах весьма интересна. Спасибо, господин Корбюзье.

Когда спустя несколько дней все было готово, рубрика в новом исполнении понравилась, к моему удивлению, всем. Кроме меня. Мне категорически не нравился ее тон:

– Послушайте, господин Виран, у нас научный журнал. Да, мы стараемся все писать разговорным языком, без специальных терминов, но вот эта рубрика полностью выбивается по стилю из общего тона журнала.

– Ну и называется она соответствующим образом.

Я улыбнулся.

– И все же. Попробуйте переписать новости, пусть это будет не тон шута, а тон ученого с легкой иронией. Мне бы хотелось, чтобы читатели воспринимали нас всерьез. Да, мы пишем о курьезных моментах, но пусть все понимают: это факты нашей жизни, мы же не злорадствуем, а искренне сожалеем, что такое вообще возможно.

Д

Я держал свежий номер в руках, и это было приятное чувство. После стольких стараний, наконец-то, первый ощутимый результат. Теперь оставались привычные для торговца дела: журнал – тот же товар, пусть даже я и не стремлюсь к прибыли. Неожиданно в мою дверь постучали и, получив мое согласие, вошли. Это была редакция в полном составе. Во главе ее находился с торжественным видом господин Виран, в руках которого блестел подарочный сверток.

Я встал и ожидающе посмотрел на него.

– Мы пришли поблагодарить вас, господин Лерв. За журнал, за свободу наших действий.

– Свободу? – переспросил я.

– Да, ни единой правки с вашей стороны по сути материалов не было.

Я подумал, что он явно преувеличивает. Мне казалось, я только и делаю, что вмешиваюсь в дела редакции:

– Я же и структуру журнала не так, как вы хотели, организовал. И вон, даже по цирковой рубрике сделал в итоге все по-своему.

Но господин Виран лишь покачал головой:

– Это все технические моменты. Причем от них журнал стал только лучше. Вы мастер своего дела, господин Лерв, пусть даже это только ваш первый номер. А вот по сути материалов вы ни разу не вмешались. Статья с критикой имперского образования – вы ее легко пропускаете. Восхваление опального автора – и вновь ни единого дурного слова от вас. Когда мы принесли вам новости для рубрики «Цирк, цирк, цирк», признаться, думали, что вы повесите нас.

– За что? – удивился я.

– За шею.

– А это, – кивнул я на сверток, разглядев кончик шейного платка, – тонкий намек на то, что вешать теперь будете вы меня, а не я вас?

Господин Виран улыбнулся:

– Нет, тут подтекста мы никакого не вложили. Просто подарок. Спасибо вам, господин Лерв. И не только за свободу, но и за ответственность. Вы знаете, мы в других журналах жили словно под куполом – тесным, но, как оказалось, защитным. Ругались на него, хотели свободы. Придя к вам, привычно ожидали, что все начинания вы как редактор зарубите, а потому резали правду-матку, писали, что думаем, а тут раз – и вы все допустили в журнал. Вы преподнесли нам урок ответственности. И это, быть может, еще важнее, чем данная вами свобода.

– И вам спасибо, – неловко ответил я и, чтобы как-то перевести тему, добавил: – Кстати, насчет защитного купола. На всякий случай нанял двух охранников. Если кому нужна будет личная охрана, организую. Ответственность – это, конечно, хорошо, но старайтесь все же не устраивать самоцензуру. В крайнем случае ставьте вопросительный знак на своей заметке, и мы с вами подумаем, как быть: без вашего разрешения ничего опубликовано не будет.

Е

Охрана понадобилась уже через неделю. Сначала с первого этажа до меня донесся громкий разговор, а потом, стуча каблуками, в мой кабинет вошел охранник и сообщил о прибытии городских стражников.

– По какому поводу, господа? – спросил я их, выйдя на улицу.

– Решение бургомистра. Опечатать редакцию. Изъять номера журнала.

– Решение суда есть?

– У нас решение бургомистра.

– Еще раз: решение суда есть?

– Нет, господин, – тон стражника становился все более уважительным.

– Тогда, господа, ваши действия незаконны. Можете вернуться к бургомистру и сообщить ему об этом. Если не верите, вот вам визитка юриста, консультация за мой счет.