- -
- 100%
- +
Страх провала – тюрьма без решёток, которую мы строим сами, кирпич за кирпичом, из предчувствий и сомнений. Я понял это поздно, слишком поздно – в сорок три года, когда большая часть жизни уже позади, а впереди маячит не столько будущее, сколько привычное настоящее, растянутое на неопределённый срок.
Началось всё с банального. С увольнения.
Меня сократили из районной библиотеки имени Мустая Карима в середине марта, когда за окном ещё лежал грязный снег, а в воздухе витало предчувствие весны – обманчивое, как всегда на Урале. Директриса Людмила Петровна, женщина предпенсионного возраста с железными принципами и мягким сердцем, вызвала меня в кабинет и произнесла речь, которую явно репетировала. Про оптимизацию. Про сокращение штата. Про то, что я молодой (в сорок три года!), энергичный, найду себя где угодно.
Я слушал и думал о том, что Гоголь в сорок три уже сжёг второй том «Мёртвых душ», а Чехов к этому возрасту написал всё лучшее. Я же за пятнадцать лет работы библиотекарем не написал ничего, кроме отчётов о движении книжного фонда. Впрочем, если считать библиотекарский быт романом – вполне себе «Обломов» получался, только без дивана. Диван был казённый, неудобный.
– Вы же понимаете, Игорь Владимирович, – говорила Людмила Петровна, глядя куда-то мимо меня, – что это не личное. Просто времена такие.
Времена. Вечное русское оправдание. Времена виноваты, обстоятельства, звёзды, правительство, погода – кто угодно, только не мы сами.
Я кивал, подписывал бумаги, пожимал её прохладную руку и выходил на улицу, где мартовский ветер трепал старые афиши на остановке. Одна из них рекламировала курсы переподготовки для безработных: «Новая профессия – новые возможности!» Восклицательный знак торчал вызывающе, как палец судьбы. Рядом кто-то нацарапал маркером: «Лохотрон». Вот так и живём – между восклицательным знаком и маркерной правдой.
В тот вечер я сидел на кухне коммуналки – да-да, в наше время коммуналки ещё существуют, как музейные экспонаты, только жилые, – пил чай и смотрел в окно на двор, где соседские дети гоняли футбольный мяч. Им было лет по десять, не больше. Они кричали, смеялись, падали в лужи, вставали и бежали дальше. Ни один из них не боялся промахнуться, пропустить гол, выглядеть смешно. Они просто играли.
Когда я перестал играть?
Наверное, тогда же, когда решил, что взрослая жизнь – это всегда серьёзно. Что ошибка – это катастрофа. Что провал – это приговор. Где-то между институтом и первой зарплатой внутри поселился прокурор, который требовал гарантий. Гарантий не бывает – но прокурор об этом не знал.
Мой отец, инженер на заводе, которого сократили в девяносто втором, так и не оправился от этого удара. Он прожил ещё двадцать лет, перебиваясь случайными заработками, но внутри что-то надломилось. Он боялся пробовать что-то новое. «Куда я в мои годы?» – говорил он, когда ему было пятьдесят. «Поздно уже». Он умер в семьдесят, так и не попробовав ничего, кроме страха. На похоронах я подумал: вот и вся биография. Родился, работал, боялся, умер.
Я поклялся себе не быть таким. Но вот сижу на этой кухне, мне сорок три, и я боюсь.
Боюсь звонить по объявлениям о работе – вдруг не возьмут. Боюсь идти на курсы – вдруг не справлюсь. Боюсь пробовать писать – вдруг окажется, что пятнадцать лет мечты были просто самообманом, что я графоман, неудачник, человек без таланта. Персонаж анекдота, а не романа.
Страх провала – это не защита. Это тюрьма.
На следующий день я встретил в магазине свою одноклассницу Иру Сомову. Мы не виделись лет двадцать, но узнали друг друга мгновенно – так бывает с людьми, с которыми сидел за одной партой и списывал контрольные по физике. Она работала продавцом в этом самом магазине, в отделе молочных продуктов, и выглядела уставшей, но каким-то образом счастливой. На бейдже было написано «Ирина», но я-то знал – Ирка, и никак иначе.
– Игорёк! – воскликнула она так громко, что покупатели обернулись. – Сколько лет, сколько зим! Слышала, тебя из библиотеки попёрли?
Прямолинейность Ирки была легендарна ещё в школе. Она говорила то, что думала, без полутонов и дипломатии. И как-то выживала с этим качеством, что само по себе было подвигом в нашем городе, где все знают всех и судачат обо всех.
– Оптимизация, – пробормотал я, как будто это слово что-то объясняло.
– Ну да, ну да. Слушай, а давно хотела тебе сказать – помнишь, в девятом классе ты написал то сочинение про «Героя нашего времени»? Марь Иванна его зачитывала на педсовете! Говорила, что у тебя дар. Почему ты не писатель?
– Потому что надо на что-то жить, – ответил я, повторяя формулу, которой оправдывался перед собой пятнадцать лет. Формула была затёртой, как советский рубль.
– Так всем надо на что-то жить. Моя соседка Ленка вон вечерами торты печёт, продаёт через «ВКонтакте». Начинала на кухне в хрущёвке, теперь заказов по горло. А ты что? Талант зарыл?
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.