«ОСКОЛОК ИМПЕРИИ. СТАЛЬ И ПЕПЕЛ»

— Чисто, — сказал он.

Гринев кивнул и показал на дверь.

— Внутри — лестница вниз. Там — хранилище. Но перед ним — еще одна дверь. Она заперта магией. Без фон Рейнсберга мы бы не прошли.

— У нас есть медальон, — сказал Мишка, касаясь груди.

— Это не просто ключ. — Гринев понизил голос. — Это амулет, который обманывает магический барьер. Он заставит систему думать, что ты — один из Кирсановых. Но он работает только для одного человека. Так что идти вниз должен ты один. Мы прикроем тебя сверху.

Мишка почувствовал, как холод пробежал по спине. Идти одному в самое сердце врага — это было безумием.

— А если я не справлюсь?

— Ты справишься, — сказал Гринев. — У тебя есть знания, у тебя есть воля. И у тебя есть цель. — Он положил руку на плечо Мишки. — Иди, доктор. Мы с тобой.

Мишка глубоко вдохнул, отворил дверь и начал спускаться.

Лестница была узкой, винтовой, вырубленной прямо в скале. Ступени были скользкими от влаги. Мишка двигался осторожно, прижимаясь к стене. Медальон на груди начал нагреваться сильнее — магия барьера реагировала на него.

Когда он дошел до последней ступени, перед ним возникла массивная бронзовая дверь с рунами. Руны пульсировали зеленым светом — слабым, но отчетливым. Мишка коснулся двери пальцами, и она дернулась, как живая. Он приложил медальон к центру, где было углубление, и дверь медленно открылась, издав протяжный скрип.

Внутри было просторное помещение, высеченное в скале. Посередине, на каменном пьедестале, стоял Скипетр — длинная, около метра, золотая палка с навершием, напоминающим сжатый кулак. Он излучал слабое свечение, которое пульсировало, как сердце. Вокруг пьедестала были вырезаны каналы, по которым текла магия — видимая, как жидкий свет.

Мишка подошел ближе. Скипетр был прекрасным и страшным одновременно. В нем чувствовалась сила, способная сокрушить города. Но внутри него, под золотом, Мишка чувствовал пустоту — холод, который вбирал в себя все вокруг.

— Ты пришел, — раздался голос.

Мишка обернулся. В дверях стоял человек — высокий, с седой бородой, в черном плаще, расшитом золотом. Его глаза были голубыми, как лед. Он улыбался.

— Борис Кирсанов, — сказал Мишка. — Создатель "Проекта Воскрешение".

— Ты знаешь меня, — кивнул Борис. — Я знаю тебя, Мишка. Вернее, Алексей. Или Михаил? Какая разница. Ты — сосуд, которого я искал.

— Я пришел уничтожить твой артефакт, — сказал Мишка.

— Ты пришел стать его частью. — Борис сделал шаг вперед. — Ты думаешь, что можешь контролировать силу Скипетра? Ты — без искры. Ты — всего лишь пустая оболочка. Я создавал этот артефакт двадцать лет. Я знаю его лучше, чем ты знаешь свое тело.

— Ты создал его, чтобы убивать.

— Я создал его, чтобы сделать людей сильнее. — Борис протянул руку к Скипетру, и тот засиял ярче. — Я хочу дать магию всем. Тем, кто рожден без искры. Ты — пример того, что это возможно. Ты уже впитал в себя магию. Ты уже стал сосудом. Если я возьму тебя, я смогу увеличить силу Скипетра в сто раз.

— Я не дам тебе этого.

— Ты не сможешь мне помешать, — улыбнулся Борис. — Ты слаб, ты один, и ты в моем доме.

Он щелкнул пальцами, и в комнату вбежали маги-стражи — в черных доспехах, с сияющими мечами. Мишка оказался окружен.

— Выбирай, — сказал Борис. — Умри свободным или живи как сосуд.

Мишка не ответил. Он сжал револьвер и выстрелил.

Бой был коротким и яростным. Мишка стрелял, прячась за пьедесталом, пока маги пытались взять его в кольцо. Но у него было преимущество — он знал, как работает магия. Он чувствовал ее потоки, видел, где она сильнее, а где слабее. Он схватил одного из стражей за руку, высосал его магию, и тот упал, как подкошенный.

Борис смотрел на это с интересом, как ученый на опыт.

— Потрясающе, — сказал он. — Ты действительно можешь это делать. Ты — идеальный сосуд.

— Заткнись, — выдохнул Мишка, и метнулся к Скипетру.

Он схватил артефакт, и мир взорвался.

Тысячи потоков магии хлынули в него, как вода в прорванную плотину. Это было больно — невыносимо, до крика, до рвоты, до потери сознания. Он чувствовал, как его тело перестраивается, как каналы расширяются, как магия вписывается в каждую клетку. Он кричал, но звука не было — только свет, только пульс, только бесконечная сила, вливающаяся в него.

И в этой боли он увидел все. Все смерти, все жизни, все, что было сделано с помощью Скипетра. Он увидел, как Кирсановы выкачивают магию из умерших, как они превращают людей в батарейки, как они строят империю на крови. И он понял, что должен остановить это.

Он разжал ладонь, и Скипетр упал на пол. Он издал звон, как разбитый колокол, и магия хлынула обратно, в стены, в потолок, в воздух. Пьедестал треснул, и артефакт затух.

Борис закричал:

— Ты уничтожил его! Ты уничтожил мое творение!

Мишка открыл глаза. Он лежал на полу, весь в крови. Но он был жив. Он чувствовал магию внутри себя — она теперь была частью его.

— Я не уничтожил, — сказал он, с трудом поднимаясь. — Я перенаправил. Ты не получишь его, Борис. Никто не получит.

Он повернулся и пошел к выходу, оставляя поверженных стражей и безумного мага позади.

Наверху его ждали Гринев и Федор. Увидев его, они замерли.

— Ты... ты весь светишься, — сказал Федор.

— Я знаю, — ответил Мишка. — Это пройдет. Но сначала мы должны уйти.

Они бежали по коридору, слыша, как внизу раздаются крики. Кирсановы пришли в движение. Но у них было преимущество — они знали путь, а враги — нет.

Они выскочили через канализацию за десять минут до того, как цитадель подняла тревогу.

Когда они оказались в лесу, Мишка рухнул на землю и потерял сознание.

Он очнулся через час, чувствуя, что тело болит, но магия внутри успокоилась. Она больше не пульсировала, не жгла — она просто была, как второй пульс.

— Ты жив, — сказал Гринев, сидя рядом. — Ты жив, и ты сделал это.

— Мы сделали это, — ответил Мишка. — Все мы.

Он закрыл глаза и улыбнулся.

Когда Мишка открыл глаза, он лежал на земле, прижимаясь спиной к мокрому мху. Над ним, сквозь ветви сосен, пробивался тусклый утренний свет. Он не знал, сколько времени прошло. Может быть, час. Может быть, несколько часов. Тело болело, но магия внутри успокоилась — она больше не пульсировала, не жгла, не рвалась наружу. Она просто была, как второй пульс, как тихое дыхание, как что-то живое и одновременно чужое.

Он медленно приподнялся, опершись на локоть. Рядом, на пне, сидел Гринев. Его лицо было изможденным, но в глазах горел тот самый огонь, который Мишка видел в первый день их знакомства.

— Сколько времени? — спросил Мишка, голос его был хриплым.

— Три часа, — ответил Гринев. — Мы уже думали, что ты не очнешься.

— Я жив, — сказал Мишка, и в этих словах была не констатация факта, а утверждение. Он посмотрел на свои руки. Они уже не светились. Кожа была бледной, с едва заметными голубыми прожилками — как следы от молний, вплетенных в кровеносные сосуды.

— Ты чувствуешь ее? — спросил Гринев, не сводя с него глаз.

— Чувствую, — ответил Мишка. — Она внутри меня. Она не болит. Она просто есть. — Он помолчал. — Я не знаю, как с ней жить.

— Ты научишься, — сказал Гринев, и в его голосе была уверенность, которой у самого Мишки не было. — Ты уже сделал главное. Ты уничтожил Скипетр. Ты остановил Кирсановых. Остальное — дело времени.

Мишка закрыл глаза. Он не чувствовал радости от победы. Он чувствовал только усталость и странное опустошение. Он уничтожил артефакт, но внутри него теперь жила его сила. Он стал тем, что ненавидел, но он также стал тем, кто