- -
- 100%
- +
«Что, чёрт возьми…» – выдохнул Кейл, его голос был полон отвращения и острой настороженности.
Элиана принюхалась. «Фейри. Но не из светлого двора. Это… подземный народец. Старший. Очень старший.» Она подошла ближе, игнорируя предостерегающий рык Кейла. «Его убили. Но не оружием.»
Она опустилась на корточки, не касаясь пола платьем. Кристаллический нарост пульсировал. И в этой пульсации была та самая нота «зова», но искажённая, превращённая в предсмертный хрип. Она протянула руку, собираясь коснуться его…
«Не тронь!» – рывок Кейла был молниеносным. Его огромная рука обхватила её запястье, отдёргивая назад. Его пальцы были обжигающе горячими, шершавыми от старых шрамов. Прикосновение ударило по ней, как разряд. Не больно. Наоборот. Оно прожигало её холод насквозь, посылая по руке в грудь, в низ живота волну тепла, от которой перехватило дыхание.
Она резко подняла на него глаза. Её собственные клыки выдвинулись, откликаясь на внезапный всплеск энергии. Она увидела, как его зрачки сузились в вертикальные щели. Он чувствовал это тоже. Это электричество, эта живая искра между ними, вспыхнула ярче от опасности.
«Серебро, – прошипел он, не отпуская её запястья. Его большой палец невольно провёл по её ледяной коже, и они оба содрогнулись. – Оно не просто в нём. Оно живое. И хочет перекинуться. Чувствуешь?»
Она чувствовала. Сквозь ярость ощущений от его прикосновения она уловила жадную, цепкую тягу, исходившую от кристалла. Он впитывал жизнь, магию, всё, что было вокруг. И теперь тянулся к ним – к двум мощным батареям сверхъестественной силы.
Элиана не отдёрнула руку. Она повернула её в его захвате, так что теперь её тонкие пальцы обхватили его запястье в ответ. Его пульс бился о её ладонь, бешеный, яростный, живой.
«Тогда нам стоит отступить, – сказала она тихо, глядя ему прямо в глаза. – Но прежде… у меня есть вопрос.»
Он смотрел на их сплетённые руки, будто заворожённый. «Какой?» – его голос звучал хрипло.
«Что ты почувствовал, когда коснулся меня?» – её шёпот был слаще запаха разлагающегося мёда. – «Помимо желания схватить и оттащить.»
Кейл замер. Его грудь вздымалась. Он наклонился ближе, и его дыхание, горячее и пряное, обожгло её губы. «Я почувствовал холод, который обжигает. Тишину, которая кричит. И голод… – он перевёл взгляд на её рот, – который зеркалит мой собственный.»
Она улыбнулась, и это была не та холодная, аристократичная улыбка, а что-то хищное, открытое. «Хорошо. Значит, я не одна сошла с ума.»
Кристалл позади них вспыхнул ярче. Серебряные жилы заструились быстрее.
Тень от кристалла метнулась по стенам, длинная и искажённая, словно живая. Воздух завибрировал, наполняясь высоким, почти неслышным звоном – звуком лопнувшей струны, но в тысячу раз тоньше и болезненнее.
Инстинкт сработал раньше мысли. Кейл рванул её на себя, отбрасывая от смертоносного сияния. Они рухнули на холодный бетон, его тело приняв на себя главный удар, прикрыв её собой. Элиана вжалась в него, в этот костёр из мышц и ярости. Его тепло пронзило тонкую ткань платья, обожгло кожу. Её собственные клыки впились в нижнюю губу, выпуская каплю крови – медленную, густую, ароматную.
Звон стих так же внезапно, как и начался. В наступившей тишине она слышала только его дыхание у своего виска – прерывистое, хриплое. И стук его сердца. Громовой, примитивный ритм, от которого завибрировали её собственные мертвые нервы.
«Сдвинулся?» – его голос прорвался сквозь зубы.
Она приподнялась, опираясь ладонями на его грудь. Под пальцами – твёрдая, шершавая от шрамов плоскость, бьющаяся жизнь. «Нет. Но пульсация изменилась. Стала… ждущей.»
Он не отпускал её, его огромные руки лежали на её бёдрах, пальцы впились в ткань. Она видела борьбу в его янтарных глазах. Зверь требовал – отшвырнуть потенциальную угрозу, утвердить доминирование. Мужчина цеплялся за последние крупицы разума, понимая, что эта хрупкая на вид женщина в его объятиях может разорвать ему горло быстрее, чем он моргнёт.
«Ты истекаешь, – прошептал он, и его взгляд прилип к её губам, к той единственной тёмной капле.
– Это просто губа, – она провела языком, убирая кровь, наблюдая, как его зрачки сужаются в щели. – Не та кровь, что тебя прельщает, зверь.
– Всё в тебе прельщает, – вырвалось у него, низко и гортанно. Он приподнялся, и они оказались лицами друг к другу, его лоб почти касался её. Его дыхание смешалось с её отсутствующим. – И это хуже всего.
Она знала, что он прав. Эта тяга была неправильной, ядовитой. И оттого – единственной за последние десятилетия, что ощущалась реальной. Не ритуал, не политический брак, не холодная церемония кормления. Это было сырое, мокрое от тумана и страха место, запах смерти и дикий оборотень под ней, чьё тело отвечало на её холод пожирающим жаром.
С подавленным рычанием он оторвался от неё, встал с неестественной, звериной ловкостью. Протянул руку. Не помощь. Вызов.
Элиана проигнорировала руку, поднялась сама, отряхнув несуществующую пыль с платья. Её внутренности всё ещё горели. Она повернулась к кристаллу. Он снова тускло мерцал, но серебряные жилы теперь сбегались к центру, формируя нечто вроде зрачка.
«Он смотрит, – сказал Кейл, встав рядом. Его плечо почти касалось её плеча. Излучаемое им тепло было почти осязаемым. – Использует остатки того, что было этим существом. Как… антенну.
– Или маяк, – добавила Элиана. Она позволила себе на мгновение закрыть глаза, отключив зрение, чтобы полностью погрузиться в тонкий план. Картина предстала чудовищной. От кристалла расходились нити – тонкие, липкие, как паутина из света и серебра. Они цеплялись за развалины, уходили в землю, в воздух, тянулись… к ней. И к нему. Две самые яркие, самые жадные нити уже обвивали их ауры, медленно впитываясь.
Она открыла глаза. «Мы заражены. Пока мы здесь, он питается нашей силой. Нашими эмоциями. Страхом. Влечением.» Последнее слово повисло в воздухе, тяжёлое и откровенное.
Кейл мрачно рассмеялся. «Значит, чем больше я хочу тебя разорвать или трахнуть, тем сильнее он становится?
– В упрощённой форме – да.
– Чёрт, – он провёл рукой по лицу. – Тогда нам нужно либо убираться отсюда к чёртовой матери, либо уничтожить эту штуку. И я голосую за второе. Не нравится мне, когда что-то залезает в мою голову без спроса.
– Уничтожить артефакт старшей фейри? – Элиана посмотрела на него с ледяным любопытством. – Твоя стая учила тебя чему-нибудь, кроме как рвать глотки?
– Моя стая, – он огрызнулся, но в его тоне была усталая горечь, – учила меня выживать. А это пахнет смертью. Не его – нашу.» Он шагнул к кристаллу, изучая его. «Серебро. Оно враждебно нам обоим. Но оно… живое. Значит, у него есть слабость.
– Всё живое боится смерти, – тихо сказала Элиана, подходя с другой стороны. Она наклонилась, избегая прикосновений к мерцающим прожилкам. «Но как убить кристалл?»
«Не кристалл, – поправил он. – Инфекцию.» Его взгляд упал на груду ржавого металлолома в углу – остатки станка. Он подошёл, с лёгкостью, несоразмерной человеческой, выдернул длинную, заострённую балку. «Он реагирует на силу. Притягивает её. Значит, надо дать ему больше, чем он сможет переварить.
– Это безумие.
– Это единственный план, принцесса, – его ухмылка была лишена веселья. – Ты говоришь о скуке? Вот лекарство.
Она смотрела, как он сжимает импровизированное копьё, мышцы на его руках играют под кожей. Зверь в нём был близко, очень близко. И он предлагал акт чистой, нерассуждающей агрессии. Вековые инстинкты вампира кричали об осторожности, о отступлении, о том, чтобы послать сюда целый отряд слуг. Но другой, более древний и глухой голос – голос того, кто когда-то был человеком и жаждал чувствовать – звал принять его правила.
«И как ты это видишь?» – спросила она, и её голос звучал ровно, хотя внутри всё сжалось в тугой, горячий комок.
«Я вонзаю это в него. В самый центр. А ты… – его глаза встретились с её, – ты даёшь мне силу. Свою кровь. Холод. Всю свою проклятую, древнюю мощь. Мы ударим вместе. Наша сила столкнётся внутри него. И либо он треснет, либо…»
– Либо мы взорвёмся вместе с ним, – закончила она. Безумие. Чистейшей воды. И всё же её пальцы дрогнули от предвкушения. Эта слиянность. Отдать ему часть себя, позволить его ярости течь через её лед. Это было более интимно, чем любое физическое соединение.
«Боишься?» – он бросил вызов.
«Я боялась последний раз, когда Людовик XIV ещё был мальчишкой, – она сняла с запястья тонкую серебряную цепочку – единственное украшение, не считая фамильных драгоценностей, которые она ненавидела. – Но если ты ошибёшься и твоя дикарская магия сожжёт меня изнутри, я обещаю: мой род найдёт твою стаю и сравняет её с землёй».
Глава 3
Запах пыли, ржавчины и древнего камня смешивался с другим, куда более живым ароматом – его ароматом. Элиана стояла посреди заброшенного цеха, её пальцы скользили по кромке массивного каменного алтаря, испещрённого выцветшими рунами. Она почти не слышала, что говорил Кейл, стоявший в трёх шагах от неё. Почти. Каждое его слово отдавалось в ней низким, тёплым гулом, вибрирующим где-то в основании позвоночника.
«…и это не просто серебро, Карштейн. Это кровная вязь. Чья-то кровь была смешана с расплавленным металлом и использована как чернила».
Она медленно повернулась к нему. В тусклом свете, пробивавшемся через разбитые окна под потолком, он казался огромным. Не просто высоким – заполняющим собой пространство, как дикий зверь в клетке. Мускулы плеч напряжены под тонкой тканью футболки, руки в боевых перчатках с обрезанными пальцами сжаты в кулаки. Он изучал стену, покрытую такими же рунами, что и алтарь. Его профиль был резким, неукротимым.
«Чья кровь?» – её голос прозвучал холоднее, чем она хотела. Холод был её бронёй, и она цеплялась за него.
Кейл бросил на неё быстрый взгляд. В его глазах, цвета тёмного янтаря, вспыхнуло что-то хищное, понимающее. «Оборотня. И вампира. Вперемешку».
Тишина повисла между ними, густая и тяжёлая, как предгрозовой воздух. Табу. Самое страшное из всех. Смешение кровей – это не просто запрет, это проклятие, осквернение, повод для немедленной казни с обеих сторон. И вот оно было здесь, на стене этого забытого богом и людьми места, выжженное в серебре.
«Пророчество», – прошептала Элиана, больше для себя. Холодок пробежал по её коже, но внутри что-то загорелось. Не страх. Азарт. Голод к разгадке.
«Или ловушка», – проворчал Кейл. Он отошёл от стены, и его движение было плавным, как у крупного хищника. Он остановился слишком близко. Элиана не отступила. Она вдыхала его запах – тёплый, древесный, с горьковатой ноткой дикого шалфея и чего-то ещё, чисто животного, что заставляло её вампирью сущность насторожиться и… обрадоваться. «Твой Совет знает об этом месте?»
«Если бы знал, здесь уже пахло бы ладаном и самодовольством», – парировала она. «А твоя Стая?»
Его губы искривились в подобии улыбки, лишённой всякой веселости. «Я для Стаи – мёртв. Или скоро стану мёртвым, если они найдут меня здесь. С тобой».
Он сказал последние два слова с особой интонацией, медленной, обволакивающей. Элиана почувствовала, как по её шее пробежал мурашек. Она подняла подбородок.
«Значит, мы оба в опасности. Как банально».
«Не банально», – он сделал шаг вперёд, сократив расстояние до минимума. Теперь она чувствовала исходящее от него тепло, как от раскалённой плиты. Её собственная вечная прохлада встретилась с этим жаром, и между ними возникла почти осязаемая дрожь. «Это интересно. Ты сама так сказала. Более интересно, чем пыльные артефакты».
Он вспомнил. Кровь, которой в её жилах почти не было, бросилась в несуществующие щёки. Она видела, как его взгляд скользнул вниз, к её губам, задержался на линии шеи, где пульсировала яремная вена. Инстинкт велел ей отпрянуть, показать клыки. Другой инстинкт, более древний и глубокий, приковал её к месту.
«Что ты предлагаешь, оборотень?» – её голос звучал хрипло.
«Перемирие. До тех пор, пока мы не поймём, что это за дерьмо и почему оно позвало нас обоих». Он протянул руку, не для рукопожатия, а как будто собирался коснуться её лица, но остановился в сантиметре от её кожи. Элиана ощутила электрический разряд от этой почти-ласки. «Ты чувствуешь это? Этот… зов? Он не в ушах. Он в крови».
Она кивнула, не в силах отрицать. Да, она чувствовала. Слабый, настойчивый гул, исходящий от алтаря, от рун, от самого воздуха. Он резонировал с чем-то внутри неё. И, как она начала подозревать, с чем-то внутри него.
Внезапно Кейл напрягся, его голова резко повернулась к огромным дверям цеха. Все признаки ленивой хищной грации исчезли, сменившись готовностью к взрыву. «Кто-то идёт», – прошипел он. «И не один».
Элиана тоже уловила звуки: приглушённые шаги, скрип металла, сдавленное дыхание. Не вампиры. Дыхание было слишком громким, слишком человеческим. Но и не оборотни – не было того специфического перегретого запаха дикого зверя.
«Охотники», – сказала она и Кейл одновременно, их взгляды встретились в полном взаимопонимании.
В следующее мгновение свет фонарей разрезал темноту у входа. Голоса, грубые, наполненные адреналиновой бравадой.
«…сигнал шёл отсюда. Должно быть, гнездо кровососов или шкуродёров».
«Проверяем всё. И стреляем без предупреждения».
Кейл схватил Элиану за руку. Его пальцы, горячие и твёрдые, сомкнулись вокруг её запястья, и волна тепла хлынула в её ледяную плоть. Она едва сдержала стон. «Сюда», – прошептал он, потянув её за собой вглубь цеха, к лабиринту старых станков и конвейерных лент.
Они двигались в почти полной темноте, и Элиана полагалась на его слух и обоняние больше, чем на своё собственное зрение. Он вёл её уверенно, его тело, большое и мощное, защищало её от выступов и разбросанного хлама. Она чувствовала каждый его мускул, каждое движение под тонкой тканью его футболки, когда он прижимал её к холодной металлической стене, скрываясь за массивным прессом.
Фонари выхватили из мрака алтарь. Послышались удивлённые выкрики. «Смотри! Руны! Это что, святилище?»
«Похоже на смесь. Будьте осторожны, могли остаться ловушки».
Они прятались так близко, что Элиана чувствовала тепло его груди у своей спины. Его дыхание касалось её шеи, влажное и учащённое. Её собственная грудь вздымалась в непривычном для неё ритме. Она была вампиром, ей не нужно было дышать так часто, так жадно, но тело, веками подчинявшееся холодной дисциплине, теперь бунтовало.
Каждый вдох приносил с собой его запах – густой, дурманящий, заставляющий кружиться голову. Она чувствовала, как напряглись мышцы его живота, прижатые к ее спине. Его левая рука все еще сжимала ее запястье, правая уперлась в стену над ее плечом, загораживая ее собой.
«Не двигайся», – его шепот был едва слышен, теплый и влажный, он обжег чувствительную кожу у ее уха. Элиана сглотнула, ощутив внезапную, острую сухость во рту. Ее клыки, обычно скрытые, набухли, реагируя на близость горячей, живой крови, струящейся так близко под его кожей. Но это было не только голод. Это было что-то иное, более опасное.
Шаги приближались. Свет фонаря скользнул по краю пресса, осветив ржавую сталь в сантиметре от ее лица. Она зажмурилась.
«Здесь чисто», – прозвучал грубый голос почти рядом. «Идите к алтарю. Капитан хочет снимки».
«Чувствуешь?» – снова прошептал Кейл, и его губы почти коснулись ее шеи. Он говорил не об охотниках. Он говорил о том странном гуле, который теперь нарастал, исходя, казалось, от самого камня под их ногами. Он вибрировал в ее костях, в самой крови, смешиваясь с ритмом ее не-сердца. И он резонировал с Кейлом. Она чувствовала это по дрожи, пробегавшей по его руке.
«Да», – выдохнула она. Ее собственный шепот звучал чужим, сдавленным желанием, которое она отказывалась признавать.
Охотники зашумели у алтаря, что-то фотографировали, спорили шепотом. Но Элиана почти не слышала их. Все ее существо было сосредоточено на точке контакта – его грудь, ее спина. Тепло, проникающее сквозь тонкую ткань ее водолазки, растапливало вечную внутреннюю мерзлоту. Она непроизвольно выгнулась назад, едва заметное движение, но он его уловил. Его рука на запястье ослабила хватку, его пальцы скользнули вверх по ее ладони, чтобы сплестись с ее пальцами. Шок от этого простого жеста был сильнее, чем от любого прикосновения за последние десятилетия. Оно было не для контроля. Оно было… для связи.
«Они уходят», – пробормотал он, и в его голосе слышалась не облегчение, а разочарование.
И правда, шаги стали удаляться, свет фонарей заколебался, перемещаясь к выходу. Но гул не стихал. Он усиливался, становясь почти осязаемым. Воздух в цехе сгустился, зарядился статикой.
«Что это?» – Элиана попыталась высвободить руку, но он не отпускал.
«Алтарь. Он… реагирует», – Кейл повернул голову, всматриваясь в темноту в сторону рунической стены. Его тело напряглось по-новому – не готовностью к бою, а острым, животным любопытством. «На нас».
Прежде чем она успела ответить, из глубины цеха, от алтаря, ударил слепящий луч холодного серебристого света. Он не освещал пространство, а, казалось, выедал его, создавая ослепительную пустоту. В тот же миг гул превратился в оглушительный звон, вдавливающийся в череп. Элиана вскрикнула от боли, инстинктивно прижалась к Кейлу. Он обвил ее свободной рукой вокруг талии, прижал к себе, закрывая своим телом.
Свет погас так же внезапно, как и появился. В наступившей тишине звенело в ушах. Но что-то изменилось. Воздух стал тяжелее, насыщеннее. И тот самый зов, который привел их сюда, теперь звучал не на периферии сознания, а прямо внутри, властный и неотступный.
Охотники завопили у выхода. Послышались выстрелы – не по ним, а в пустоту, от паники. Потом – бегство. Скрип распахивающихся дверей, удаляющиеся крики. Они остались одни.
Кейл не отпускал ее. Его дыхание стало прерывистым, грубым. Элиана почувствовала, как бьется его сердце – дико, часто, как у загнанного зверя. Или зверя, готового к прыжку.
«Ты чувствуешь?» – снова спросил он, и на этот раз его голос был низким, хриплым от сдерживаемой силы. Его рука на ее талии сжалась, пальцы впились в ее бок сквозь ткань.
Она кивнула, не в силах выговорить слово. Она чувствовала. Это был не просто зов. Это была тяга. Магнитное, всепоглощающее влечение к нему. К его теплу, его силе, к той дикой, необузданной жизни, что пылала в нем. Ее вампирья сущность, всегда ценившая контроль и холодную элегантность, восстала против этого. Но что-то более древнее, первобытное, отозвалось на его зов.
Он медленно, будто давая ей время отступить, развернул ее к себе. Они оказались лицом к лицу в полумраке, слабо освещенные отблесками уличных фонарей из высоких разбитых окон. Его глаза светились – буквально светились мягким золотистым светом, признак пробуждающегося зверя. В них не было угрозы. Был голод, зеркальный ее собственному.
«Это безумие», – прошептала Элиана, но не отодвинулась. Ее руки сами поднялись и уперлись в его грудь. Через тонкую ткань футболки она чувствовала жар кожи, твердый рельеф мышц, бешеный стук сердца. «Мы… мы не должны».
«Должны», – возразил он просто, как констатируя факт. Его голова склонилась. «Запретная кровь на стене. Запретная связь здесь. Не видишь закономерности, Карштейн? Это всё часть одного целого».
Его слова повисли в воздухе, не требующие ответа, потому что ответ был написан у неё на коже мурашками, в дрожи, пробегавшей по рукам, в глухой, настойчивой пульсации внизу живота. Закономерность. Запретная кровь на стене. Запретная связь здесь. Магия алтаря, смешивающая крови, теперь смешивала их.
«Это ловушка», – выдохнула Элиана, но её пальцы не отталкивали его, а впивались в ткань его футболки, цепляясь, как будто она теряла опору. Её разум, острый и аналитический, цеплялся за последний бастион логики. «Он манипулирует нами. Нашими… инстинктами».
«Пусть манипулирует», – голос Кейла был густым, как тёплый мёд, и столь же липким. Он не стал ждать её согласия. Его рука, лежавшая на её талии, скользнула вверх по её спине, ладонь разогнулась, прижимая её всю к нему – жёстко, требовательно. Разница в их температуре была шоком. Его тепло обрушилось на неё, как волна, смывая последние остатки ледяного самообладания. Она ахнула, и этот звук – короткий, беззащитный – казалось, разорвал что-то внутри него.
Он наклонился ниже. Его лоб коснулся её лба. Дыхание смешалось. Его пахло диким шалфеем, потом и металлом – запах зверя на грани превращения. Её – холодным цветком и старой пылью, как в склепе. Противоположности. Запрет.
«Я чувствую твой холод», – прошептал он, и его губы едва коснулись уголка её рта. Это было не поцелуй. Это было испытание. Электрический разряд пронзил Элиану с ног до головы. «Чувствую, как ты дрожишь. Вампиры не дрожат от страха, Карштейн. От чего же?»
«От ярости», – солгала она, но её веки уже опускались, предвкушая.
«Ври лучше», – он поймал её губы своими.
Первый контакт был не мягким, не исследующим. Он был захватом. Утверждением. Его губы были горячими, грубоватыми, они двигались над её с неутолимым голодом, который тут же нашёл отклик в самой её глубине. Элиана замерла на секунду, парализованная столкновением вековой дисциплины и первобытного позыва. А потом ответила.
Её руки взлетели, вцепились в его коротко стриженные волосы, притягивая его ещё ближе. Её рот открылся под его натиском, и она впустила его вкус – тёплый, живой, солёный. Он стонал, низкий, животный звук, который отозвался вибрацией в его груди и эхом в её пустом животе. Его язык вторгся, настойчивый, и она встретила его своим, в странном, яростном танце, где было больше борьбы, чем ласки. Они кусали друг друга за губы, не до крови, но с обещанием боли, с намеком на острые клыки, которые жаждали обнажиться.
Его руки скользили по её спине, задевая рёбра, талию, бедра, будто заново открывая контуры её тела через слой одежды. Каждое прикосновение прожигало ткань, оставляя на коже незримые метки. Она выгнулась, прижимаясь к нему всем телом, ощущая твёрдый, возбуждённый силуэт его под одеждой. Тепло, исходящее от него, было почти невыносимым, но она не хотела, чтобы оно прекращалось. Оно таяло лед в её венах, пробуждая давно забытые, чисто физические ощущения – тяжесть в груди, пульсацию в пальцах, влажный жар между ног.
Он оторвался от её губ, его дыхание было прерывистым, горячим на её коже. «Видишь?» – он прошептал, проводя языком по линии её челюсти к чувствительной точке под ухом. Она вздрогнула, и её ногти впились ему в плечи. «Никакой ловушки. Только ты и я. И эта… правда».
Он был прав. Теперь, когда он коснулся её, зов сменился громогласным рёвом в крови, который заглушал все мысли. Магия алтаря лишь раздула искру, которая тлела между ними с первой встречи. Запрет лишь делал пламя ярче.
Его губы спустились на её шею, и Элиана закинула голову, открывая ему уязвимое место. Не для укуса. Для этого. Его поцелуи были жгучими, влажными, он сосал кожу, пока она не онемела от ощущений, а потом кусал её легонько, заставляя её вскрикнуть. Её собственные клыки полностью выдвинулись, острые и жаждущие. Она повернула голову, прижалась открытым ртом к его шее, где под кожей яростно стучала артерия. Запах его крови, густой и пряный, ударил в нос, опьяняя сильнее любого вина. Она провела кончиком языка по пульсирующей жиле, чувствуя, как он вздрагивает всем телом.
«Да», – простонал он, его руки сомкнулись на её бёдрах, приподнимая её, чтобы она лучше могла достать до него. «Чувствуешь, как она зовёт? Моя кровь. Твоя кровь. Они хотят смешаться».
Это было безумие. Это было осквернение. Это было единственно возможное в этот момент действие. Элиана вонзила клыки.
Горячая, медовая жидкость хлынула ей в рот. Вкус был ошеломляющим – мощным, диким, наполненным силой луны, леса и необузданной свободы. Это не было похоже на кровь людей, бледную и утоляющую лишь голод.
Глава 4
Тишина в подземном зале была оглушительной. Не физическая, а та, что наступает после шока, когда все привычные ориентиры рушатся. Элиана стояла, не шевелясь, ее взгляд прилип к серебряному клинку, который только что навсегда изменил правила игры. Кейл, казалось, застыл в двух шагах от нее, его тело все еще было напряжено готовностью к прыжку, но теперь в его позе читалась не атака, а глубокая, животная настороженность. Воздух, пахнущий пылью, металлом и их совместным потом, висел между ними плотной, осязаемой завесой.
Она медленно опустила руку, все еще чувствуя на кончиках пальцев холодок рукояти и остаточную вибрацию магии. «Яд, разрывающий узы», – прошептала она про себя, переводя взгляд с клинка на Кейла. Его глаза, эти золотые огни в полумраке, не отрывались от ее лица. В них больше не было мгновенной ярости, подозрения или вызова. Был вопрос. Такой же огромный и непонятный, как и тот, что застрял комком в ее горле.