Я думал, взрослые знают, как жить

Глава 2. Пять потребностей: что стоит за нашими целями

В прошлой главе мы отделили цель от того результата, который надеемся через неё получить. Теперь можно сделать следующий шаг: попробовать назвать сами внутренние результаты.

Допустим, вы получили то, чего хотели. По каким признакам вы поймёте, что жизнь действительно стала подходить вам больше? Вопрос кажется простым, пока не приходится отвечать без слов «успех», «счастье» и «всё наладилось».

В этой книге мы будем использовать карту из пяти потребностей:

1. Близость. 2. Значимость. 3. Влияние. 4. Свобода. 5. Реализация.

Это не исчерпывающий список человеческих потребностей и не деление людей на пять групп. Карта нужна для более скромной задачи: различать внутренние результаты, которые в обычном разговоре легко сливаются в одно «хочу, чтобы было нормально».

Психологические теории проводят границы иначе. Например, теория самодетерминации выделяет автономию, компетентность и связанность с другими. С нашей картой есть пересечения, но это не одна и та же модель. И уж точно пять слов не отменяют потребности во сне, еде, безопасности или медицинской помощи. [3]

Сами названия кажутся знакомыми, и именно поэтому с ними легко поспешить. Близость можно принять за любые отношения, значимость — за тщеславие, влияние — за власть, свободу — за отсутствие обязательств, реализацию — за профессиональный успех. Но каждое из этих слов описывает более широкий опыт.

Пять внутренних результатов

Близость — переживание живой, надёжной и взаимной связи. Возможность быть увиденным не только в удобной роли, делиться важным, получать отклик и сохранять отношения, не растворяясь в другом человеке.

Значимость — ощущение, что человек и его вклад имеют ценность для других. Не просто присутствовать, а занимать различимое место: быть замеченным, признанным, важным конкретным людям или сообществу.

Влияние — возможность видеть, что собственные действия что-то меняют. Участвовать в решениях, воздействовать на результат и не переживать себя полностью бессильным перед происходящим.

Свобода — достаточное пространство выбора. Возможность учитывать собственные желания и ограничения, принимать решения и не жить исключительно по сценарию, который составили другие люди, обстоятельства или прежние обещания.

Реализация — использование способностей в деятельности, которую человек считает стоящей. Это переживание: «То, что во мне есть, находит применение и превращается в реальный результат».

Одно событие способно затронуть сразу несколько потребностей. Представим, что человек помогает готовить школьный праздник. Ему может быть важна близость — познакомиться с другими родителями и почувствовать себя своим. Значимость — чтобы участие заметили, а не воспринимали как бесплатную доставку стульев. Влияние — если его предложения действительно меняют праздник.

Свобода появится, если он сам выбрал, чем и сколько готов заниматься, и может отказаться от лишнего. Реализация — если здесь пригодится то, что он умеет и любит: придумывать игры, снимать видео, мастерить или собирать людей вместе. Снаружи событие одно. Внутри оно может выполнять разную работу.

Одно решение может поддерживать несколько потребностей и одновременно оставлять меньше места для другой. Человек соглашается вести тот же кружок, потому что здесь есть близость, влияние и реализация, но каждую субботу отдаёт часть свободы. Пока он считает такую цену приемлемой, противоречия нет. В другой период тот же обмен может перестать ему подходить.

Пять потребностей — не пять типов людей

У каждого человека есть все пять. Тому, кто особенно ценит свободу, всё равно нужна близость. Человек, для которого важна реализация, не становится нечувствительным к признанию. А выраженная потребность во влиянии не отменяет желания быть любимым и иметь право выбора.

Карта вообще не отвечает на вопрос «К какому типу я отношусь?». Она задаёт другие вопросы: что устойчиво важно именно мне, чего особенно не хватает сейчас и каким способом я пытаюсь это получить.

Текущая боль здесь легко сбивает с курса. Человек много лет выбирал самостоятельность, уходил из жёстких систем и отказывался от выгодных предложений с тотальным контролем. Потом переехал в новый город и впервые остро столкнулся с одиночеством. Сейчас ему действительно не хватает близости. Но это ещё не доказывает, что именно она всегда определяла его крупные решения.

То, что громче всего болит сегодня, не обязательно всегда вело ваши решения.

Позже мы отдельно соберём профиль потребностей и различим устойчиво важное, поддерживающее и дефицитное сейчас. Пока достаточно помнить: карта описывает не паспорт человека, а несколько внутренних задач, которые могут менять вес в разные периоды жизни.

Потребность нельзя удовлетворить один раз навсегда

В разговорах о психологии часто встречается выражение «закрыть потребность». Оно звучит так, словно внутри человека есть несколько незавершённых задач: получить достаточно любви, признания и свободы, поставить напротив каждой галочку и больше к ним не возвращаться.

Но даже хорошо удовлетворённая потребность не исчезает. Один глубокий разговор не обеспечивает близость на следующие десять лет. Благодарность за помощь не отменяет желания быть замеченным и в дальнейшем. Законченное дело даёт переживание реализации, но не делает всё последующее осмысленным. Отпуск способен вернуть ощущение свободы, однако через несколько месяцев расписание снова начинает напоминать документ, составленный без участия владельца.

Потребность можно достаточно хорошо насыщать и поддерживать. Но её нельзя выполнить.

Речь не о том, что человеку постоянно нужны внимание, благодарность, право выбора и возможность влиять. Если подтверждение требуется непрерывно, возможно, выбранный способ даёт только короткое облегчение, но не создаёт устойчивого результата.

Например, человек пытается насыщать значимость похвалой. На короткое время ему становится легче. Затем действие похвалы заканчивается, появляется сомнение и требуется новое подтверждение. Похвала поступает, но почти не усваивается.

То же происходит с близостью. Человек может постоянно требовать внимания от партнёра, проверять чувства и болезненно реагировать на короткую дистанцию. Контакта становится больше, а ощущение надёжной связи не появляется.

Иногда проблема не в количестве получаемого, а в способе получения, способности распознавать результат или в источнике, который в принципе не может дать человеку желаемое.

Постоянные проверки любви могут давать краткое облегчение и одновременно осложнять близость. Побег от любых обязательств тоже не гарантирует свободы: каждое новое начало вскоре создаёт собственные ограничения. Смотреть стоит не только на то, становится ли легче сейчас, но и на то, что выбранный способ делает с жизнью со временем.

Хорошо насыщенная потребность обычно становится тише. Она не исчезает, но перестаёт требовать немедленного подтверждения. Человек знает, что у него есть близкие отношения, даже если партнёр сейчас занят; способен принять чужое решение без ощущения полного бессилия; переживает паузу в важном занятии без вывода, что теперь всё потеряно.

Откуда возникает выраженный дефицит

Если человеку особенно не хватает одной из потребностей, возникает соблазн немедленно отправиться в детство. Иногда это действительно полезное направление. Но не единственное.

Дефицит может возникнуть из-за текущих обстоятельств. Человек переехал и потерял привычный круг общения. После рождения ребёнка у него стало меньше личного времени. Завершилась учёба, распалась спортивная команда или закончился проект, в котором он чувствовал себя нужным и компетентным. Жизнь изменилась, а прежний источник перестал работать.

Иногда источник сохранился, но изменился способ взаимодействия с ним. В семье может быть любовь, но люди настолько по-разному выражают её, что каждый чувствует себя обделённым. Один заботится действиями, другой ждёт слов и эмоционального присутствия. Оба дают то, что сами считали бы близостью, и оба не получают её в понятной им форме.

Бывает и так, что одна потребность почти целиком поручена одному источнику. Только партнёр должен давать близость. Только работа — значимость и реализацию. Только деньги — свободу. Только дети — подтверждение влияния и правильно прожитой жизни. Тогда обычная нестабильность одного источника начинает угрожать сразу большой части жизни.

На выраженность потребности влияет и личная история. Ребёнок, которого замечали в основном за достижения, может связать значимость с постоянным результатом. Тот, чьи решения жёстко контролировали, способен особенно ценить свободу. Человек, чьё мнение долго ничего не меняло, может стремиться к влиянию — или заранее отказываться от любого участия.

Слово «может» здесь принципиально. Одинаковый опыт не создаёт одинаковых людей. Ранний дефицит иногда усиливает стремление к потребности, иногда запускает избегание ситуаций, где она становится заметной, а иногда проявляется только в отдельных сферах.

Кроме того, люди изначально различаются темпераментом, чувствительностью, способностями и способом реагировать на среду. Мы не всегда можем точно отделить, какая часть нынешнего рисунка связана с природными особенностями, какая сформировалась в отношениях, а какая стала ответом на текущую ситуацию.

Происхождение помогает понять паттерн, но для сегодняшнего решения его не всегда нужно восстановить до последней причины. Нынешняя задача всё равно остаётся прежней: увидеть потребность и найти способ учитывать её в реальной жизни, не разрушая всё остальное.

Как пользоваться этой картой пока

На этом этапе не нужно определять свою «главную» потребность. После одного описания почти каждый способен узнать себя во всех пяти — и это нормально.

Пока сделаем проще: вспомнить несколько решений и спросить не «какой я человек?», а «что я пытался получить?»

Начнём с близости — не потому, что она важнее остальных, а потому, что её легко узнать по словам и одновременно трудно отличить от привычки быть полезным, необходимым или зависимым от другого человека.

Глава 3. Близость: быть рядом по-настоящему

В семейных конфликтах нередко встречается разговор, в котором оба человека говорят правду и при этом совершенно не слышат друг друга.

— Я всё делаю ради семьи. Работаю, решаю проблемы, обеспечиваю. Как можно говорить, что я тебя не люблю?

— Я не говорю, что ты ничего не делаешь. Я говорю, что не чувствую тебя рядом.

Первый перечисляет доказательства любви. Второй описывает отсутствие близости.

Оба могут быть искренними. Проблема в том, что один показывает, сколько делает для отношений, а другой говорит о том, что получает от этих отношений. Усилия и результат здесь не обязательно совпадают.

Со стороны легко решить, что один неблагодарен, а другой эмоционально глух. Но прежде стоит проверить, не говорят ли они о разных частях отношений.

Человек способен любить и заботиться, выполнять обещания, обеспечивать безопасность, приезжать в трудный момент — и почти не допускать другого в свой внутренний мир. Рядом с ним может быть надёжно и всё равно одиноко.

Возможна и обратная ситуация: любовь есть, но до адресата доходит не вся. Партнёр старается, заботится и остаётся рядом, однако делает это не в той форме, которую другой привык считать доказательством чувств.

Любовь и близость — не одно и то же

Слово «любовь» может обозначать чувство, отношение к человеку, желание ему добра и готовность заботиться. Близость относится к качеству связи.

Она возникает, когда человек может показать другому что-то важное о себе и встретить не только физическое присутствие, но и отклик. Его услышали, постарались понять и учли. Он, в свою очередь, способен сделать то же самое для другого.

Поэтому для близости недостаточно просто находиться рядом. Люди могут жить в одной квартире, вместе воспитывать детей, обсуждать покупки и знать расписание друг друга лучше собственного. Их отношения при этом могут быть устойчивыми, функциональными и наполненными заботой — но разговоры годами не выходят за пределы задач.

Меня здесь знают не только по обязанностям.

Близость не требует ежедневно обсуждать каждое чувство и превращать ужин в групповую терапию на двоих. У людей различаются готовность к откровенности, привычная глубина контакта и потребность в разговорах. Но в значимой взрослой связи обычно есть несколько признаков: можно быть рядом не только в удобном и сильном состоянии; выражать потребность, несогласие или уязвимость без ожидания немедленного наказания; интересоваться внутренним миром другого и позволять ему интересоваться своим.

Мои слова не обязаны принимать безоговорочно. Близость не означает согласие со всем. Важнее, пытаются ли меня понять и могу ли я делать то же самое.

В отношениях взрослых участие должно оставаться взаимным. В связи родителя и ребёнка взаимность устроена иначе: ребёнок не обязан обеспечивать взрослому равную эмоциональную поддержку.

Откровенность сама по себе тоже не создаёт близости. Можно за один вечер рассказать человеку половину биографии и утром почувствовать не особую связь, а лёгкую панику и желание сменить номер телефона. Близость определяется не объёмом откровенности, а тем, что произошло между нами после неё.

Быть среди людей — не всегда быть с людьми

Близость не определяется количеством контактов. У человека может быть много знакомых, регулярное общение и заполненный календарь. Это уменьшает социальную изоляцию, но не обязательно даёт связь, в которой человека помнят, узнают и ожидают именно как его.

Поэтому одиночество тоже бывает разным. Иногда человек действительно изолирован. Иногда людей вокруг много, но нет ни одной связи, в которой можно быть достаточно настоящим. А иногда близкие существуют, но отношения с ними не дают той формы контакта, которая сейчас особенно нужна.

Это различие меняет решение. Если не хватает общения, помогает расширение круга контактов. Если принадлежности — нужна среда, где отношения успевают стать устойчивыми. Если глубины в уже существующей связи — новые знакомства могут только увеличить список людей, не изменив переживание.

Психологи Рой Баумайстер и Марк Лири описывали потребность принадлежать как стремление не просто к частым контактам, а к устойчивым, в целом положительным отношениям, в которых есть взаимная забота. [4] Теория привязанности добавляет важный механизм, особенно хорошо описанный в отношениях ребёнка и заботящегося взрослого: близкий человек может служить «безопасной базой» — к нему возвращаются за защитой, а ощущение доступности этой связи помогает исследовать мир. [5]

Это не готовое научное определение именно той близости, о которой идёт речь в этой книге. Но обе традиции поддерживают её главный нерв: нам недостаточно оказаться среди людей. Важно иметь связь, на которую можно опереться и в которой нас узнают.

Три формы связи

На практике я бы различал три формы близости. Это не уровни качества и не строгая классификация — скорее три разных способа переживать связь.

Интимная близость чаще возникает в отношениях с партнёром, членом семьи или очень близким другом. Здесь человека знают глубоко: его историю, слабые места, страхи, желания и способы реагировать. Он может быть увиден не только в социальной роли и не только в лучшей версии себя.

Личная близость существует в дружбе, родственных отношениях, наставничестве и длительных отношениях с коллегами. Люди могут не делиться всем происходящим и не участвовать в жизни друг друга ежедневно. Но между ними есть взаимный интерес и устойчивость: они обращаются друг к другу не только тогда, когда нужно решить конкретную задачу.

Принадлежность возникает в группе: семье, команде, круге друзей, профессиональном, культурном или религиозном сообществе. Человек не обязан быть одинаково близок с каждым участником. Ему важно другое:

Я здесь свой.

Эти формы не полностью заменяют друг друга. Можно быть любимым дома и чувствовать себя чужим в новом городе. Можно иметь широкую компанию друзей и не иметь ни одной связи, в которой получится показать уязвимую часть себя.

Иногда связь вырастает из общего дела. Работа, учёба, волонтёрство или подготовка школьного праздника сначала дают людям повод взаимодействовать. Потом они начинают помнить важные события, замечать усталость и спрашивать, чем закончилась вчерашняя история. А однажды разговор продолжается уже после того, как последняя таблица отправлена.

Один из признаков близости — связь переживает функцию. Курс закончился, человек уволился, дети перешли в другую школу, а общение осталось. Похвала сама по себе может давать значимость, возможность принимать решения — влияние. О близости мы говорим, когда возникает взаимный интерес к самим людям.

Совместные обеды, поздравления и активный чат могут быть просто хорошей культурой общения. Фраза «мы здесь одна семья» в описании вакансии тоже ничего не доказывает. Иногда она означает тёплую команду, а иногда — что кто-то из родственников обязательно напишет вам в одиннадцать вечера.

Я не только полезен этой системе. Я свой среди этих людей.

Мы выражаем любовь по-разному

Один человек говорит о чувствах. Другой помогает делами. Третий старается проводить больше времени вместе. Четвёртый запоминает мелочи, привозит нужные вещи и заранее решает проблему, о которой его не просили.

Популярная идея «языков любви» помогла многим парам заметить простую вещь: люди действительно могут по-разному выражать и распознавать заботу. Как повод поговорить эта метафора бывает полезна. Но обзор исследований Эмили Импетт и её коллег не обнаружил убедительной поддержки идеи, что у каждого есть один главный язык, языков ровно пять и совпадение предпочтений само по себе обеспечивает лучшие отношения. Из удобного вопроса не стоит делать типологию. [6]

Полезнее смотреть на формы: слова, действия и помощь, совместное время, физический контакт, внимание к деталям, защиту, подарки, уважение к границам. В разные периоды вес этих форм меняется. Когда человек болеет, помощь делами может значить больше подарка. После конфликта важнее разговор. Иногда нужны слова. Иногда достаточно, чтобы тебя обняли и несколько минут не пытались улучшить твоё мышление.

Отсюда возникают четыре полезных вопроса: как я обычно выражаю любовь; какие формы легче всего распознаю; что близкий человек даёт регулярно, но я почти не считаю проявлением любви; чего я жду, но не называю прямо? Иногда после этого выясняется, что любви в отношениях больше, чем казалось. Она просто долго поступала в форме, которую человек плохо читал.

Забота не отменяет вред

Взрослый человек может вспоминать отца, который почти никогда не говорил о чувствах, но заботился действиями: выполнял обещания, приезжал в трудный момент, решал проблемы и создавал безопасность. Возможно, любовь действительно была. Она существовала в ограниченной форме и не давала ребёнку всего необходимого эмоционального контакта.

Признание заботы не обязывает отрицать то, чего в отношениях не хватило.

Другая история — когда причинённый вред позже объясняют любовью. Отец мог считать, что унижает или бьёт сына ради его будущего: делает сильнее, готовит к жестокой жизни. Намерение и культурные представления помогают понять, почему человек так поступал. Но объяснение не превращает насилие в близость.

Здесь легко впасть в две крайности. Первая — признавать любовью только ту форму, которую человек хотел получить, и не замечать реальную заботу. Вторая — называть любовью любое действие близкого, если он утверждает, что желал добра, и лишать причинённый вред собственного имени.

Иногда точнее удерживать два вывода одновременно:

В этих отношениях была забота, которую я могу признать.

И одновременно:

Мне многого не хватило, а некоторые поступки причиняли вред.

Одно не отменяет другого. И признавать любовь там, где сам человек её не видит, я бы ему не предлагал: это не обязательное условие понимания своей истории.

Когда близость строится на функции

Для многих людей самым понятным способом удерживать отношения становится полезность. Они обеспечивают, помогают, решают, организуют и берут на себя больше ответственности. Им звонят, к ним обращаются, без них трудно справиться. Возникает очень убедительное ощущение собственного места:

Я нужен, значит, меня не оставят.

Полезность может быть естественной формой любви. Ловушка появляется, когда другого основания для отношений человек уже не знает. Он боится перестать помогать, не умеет отказать даже в истощении, решает задачи, о которых его не просили, и иногда выбирает людей, которым постоянно требуется спасение.

Спасательство — крайняя версия той же конструкции. Один постоянно нуждается, другой постоянно спасает. Связь интенсивная, эмоций много, участие почти ежедневное. Но роли распределены заранее. Если первый начнёт справляться самостоятельно, второму придётся встретиться с неприятным вопросом:

А кем я буду для него, если ему больше не нужно, чтобы я его спасал?

Помощь тогда незаметно поддерживает проблему: готовое решение заменяет самостоятельность, ответственность перехватывается, а отказ следовать совету переживается почти как отказ от самого спасателя.

Этот страх не всегда соответствует реальности. Иногда близкие готовы оставаться рядом, но сам человек показывает им почти исключительно надёжного помощника. Скрывает усталость, не говорит о потребностях и продолжает заслуживать место, которое ему уже давно никто не предлагал заново заслуживать.