- -
- 100%
- +
Глава
Тайны Синего Лотоса Aiden Lewin
Глава 1: Узор из лепестков
Предрассветный туман стелился над мостовыми, превращая знакомые улицы в чернильные разводы на сером камне. Ким Намджун переступил через лужу, отражавшую бледное небо, и остановился у края фонтана.
Вода давно не била - фонтан пересох ещё прошлой зимой, и теперь чаша стояла пустой, выстланная прелыми листьями и мусором. Тело лежало на дне, будто кто-то аккуратно уложил его для сна. Мужчина средних лет, дорожный плащ из хорошей шерсти, сапоги без пыли - не бродяга, не бедняк. Лицо спокойное, почти умиротворённое, словно смерть пришла без боли.
Намджун присел на корточки, опираясь ладонью о край фонтана. Шероховатый известняк холодил пальцы. Он смотрел на лепесток - синий, почти чёрный в этом свете, - аккуратно положенный на грудь мертвеца. Не брошенный, не прилипший случайно. Размещённый.
Сзади кашлянул стражник. «Господин картограф, его светлость велели передать, что вы нужны в башне к полудню. Это... это можно забрать?»
«Нет, - Намджун не обернулся. - Ничего не трогать. Ни тела, ни лепестка. Пусть стоит до приезда следователя Инквизиции».
Он достал из сумки сложенный лист бумаги и огрызок угля. Быстрыми, точными штрихами зарисовал положение тела: угол наклона головы, направление рук, разворот ступней. Затем поднялся и отошёл на несколько шагов, определяя расстояние до ближайших зданий, до колодца на углу, до старого вяза, чьи корни вздыбили плиты.
Странная точность. Слишком странная.
Намджун развернул карту города - ту, что сам вычерчивал три года назад, выверяя каждый квартал, каждый переулок. Он приложил угол листа к углу фонтана, провёл пальцем линию от тела к северному выходу с площади. Потом ещё одну - к старой колокольне. И ещё.
Совпадение. Должно быть совпадение.
Тело лежало ровно на пересечении двух воображаемых линий, которые делили эту часть города на равные сегменты. Если продолжить их, если провести окружность радиусом в тридцать шагов...
Намджун замер, глядя на собственный рисунок. Уголь крошился под пальцами, оставляя на бумаге чёрные пятна.
«Господин картограф?» - стражник всё ещё стоял за спиной, переминаясь с ноги на ногу.
«Скажите его светлости, что я буду к полудню. И передайте, чтобы прислали мне списки всех найденных тел за последние два месяца. Любых тел. Не только тех, что сочли убийствами».
Стражник помялся, но не решился спорить. Шаги затихли в тумане.
Намджун остался один. Он снова посмотрел на тело, на синий лепесток, на расплывающиеся в утреннем свете контуры города. Где-то далеко закричал петух, застучали колёса телеги по булыжнику - столица просыпалась, не зная, что под её ногами, на дне высохшего фонтана, кто-то вычертил первую точку.
В башне пахло старым пергаментом и пылью, осевшей в щелях между дубовыми досками пола. Намджун поднялся по винтовой лестнице, считая ступени - привычка, оставшаяся с детства, когда отец учил его измерять мир шагами. Одиннадцать до первого пролёта, четырнадцать до второго, девять до площадки. Дверь подалась с лёгким скрипом, и он вошёл в комнату, где проработал пять лет.
Карты лежали на столе, свёрнутые в плотные трубки, перетянутые бечёвкой. Сотни листов обмеры кварталов, схемы акведуков, планы крепостных стен. Он знал каждую линию, каждый изгиб реки, каждую трещину в мостовой, отмеченную на кадастре три года назад.
Намджун разложил главный лист - карту столицы в масштабе один к тысяче, вычерченную тушью и акварелью. Края пожелтели, на сгибах проступили тёмные полосы от пальцев. Он придавил углы медными гирьками и стоял, глядя на сетку улиц, на прямоугольники площадей, на круги фонтанов и колодцев.
Пять тел за два месяца. Стражник принёс список к полудню, как велели. Намджун продиктовал ему координаты - он помнил каждое место из донесений, которые прежде просматривал мельком, не придавая значения. Первое - у старых городских ворот, там, где сходятся две дороги. Второе - на пустыре за кожевенными мастерскими, ровно в центре заброшенного колодца. Третье - в подворотне у рынка, на пересечении линий водосточных желобов. Четвёртое - на паперти часовни Святого Лазо, у самого порога.
И пятое - сегодняшнее. В фонтане на площади Трёх Фонарей.
Он взял тонкую кисть, окунул в красную тушь и поставил точки на карте. Одна. Вторая. Третья. Четвёртая. Пятая.
Потом отступил на шаг.
Ничего. Просто россыпь, случайный узор, какой мог оставить пьяный землемер или ребёнок, водящий пальцем по карте.
Намджун потёр переносицу. Тусклый свет из узкого окна падал на стол косо, высвечивая пылинки, танцующие в воздухе. Он сдвинул гирьки, повернул карту - сначала на четверть оборота, потом ещё. Ничего.
Тогда он достал циркуль.
Раздвинул ножки на ширину ладони, поставил остриё в первую точку - у городских ворот. Провёл окружность. Потом из второй точки - у кожевенных мастерских. Ещё одну. Из третьей, четвёртой, пятой.
Дуги пересеклись. Не хаотично, не случайно. Они сошлись в одной зоне - в центре Старого квартала, там, где стояла заброшенная обсерватория, запертая ещё во времена прадеда нынешнего короля.
Сердце забилось ровнее, будто нащупало ритм, который давно искало. Намджун снова раздвинул циркуль, теперь шире - на длину предплечья. Окружность из центра обсерватории прошла точно через все пять точек. Он проверил расстояние от обсерватории до каждых ворот - двадцать три шага с небольшим. От обсерватории до пустыря - двадцать три. До рынка - двадцать три. До часовни - двадцать три. До площади - двадцать три. Он замер. Пальцы дрогнули, и циркуль звякнул о медную гирьку.
Правильный пятиугольник. Вписанный в окружность радиусом в тридцать три шага старинная мера, которую использовали архитекторы позапрошлого века. Каждое тело лежало точно в вершине. Каждая вершина указывала на центр.
Намджун опустился на табурет, не чувствуя ног.
Кто-то убивал людей не из жестокости. Не из мести или страсти. Убийца выверял расстояния, выбирал места, следовал чертежу, который Намджун только что восстановил на бумаге. Геометрический контур. Основа призывающего круга, о котором он читал в запретных фолиантах, спрятанных в нижних ярусах библиотеки.
Он снова посмотрел на карту. Красные точки горели на жёлтом пергаменте, как капли крови на застарелой коже. Пять вершин. Пять жертв.
Но любой магический круг, даже незавершённый, требует шестой точки. Шестой вершины. Шестой смерти.
Намджун провёл пальцем по линии от обсерватории к площади Трёх Фонарей - туда, где лежало пятое тело. Линия упиралась в край карты. Если продолжить, если развернуть чертёж на полный оборот...
Он прикусил губу.
Шестая точка ложилась ровно на королевский дворец. В тронный зал. Под ноги тому, кто сидит на престоле.
За окном прокричали чайки, ветер качнул ветви старого вяза, и тень от листьев скользнула по карте, на миг скрыв красные точки. Намджун сидел неподвижно, глядя на линию, ведущую к трону, и впервые за долгие годы не знал, что должен делать с тем, что увидел.
В зале герцога Ласкариса пахло воском и жасмином. Свечи оплывали на бронзовых канделябрах, роняя горячие капли на скатерти, и слуги бесшумно сменяли оплывшие огарки новыми, не прерывая течения ужина.
Ким Сокджин сидел по правую руку от хозяина, третьим от главы стола. Место точное достаточно близко, чтобы герцог чувствовал честь, достаточно далеко, чтобы не попасть под прямой свет его подозрений. Сокджин поправил кружевной манжет, улыбнулся соседке слева - толстой баронессе с бледным лицом и жадными глазами - и поднял бокал.
-
За урожай, - сказал он. - И за тех, кто умеет ценить хорошее вино.
Баронесса хихикнула, прикрывая рот ладонью. Сокджин сделал глоток. Вино было кислым, с привкусом дубовой бочки, которая отдала всё, что могла, десять лет назад. Он пил мелкими глотками, растягивая удовольствие, которого не было.
-
Вы слышали, милорд? - спросила баронесса, наклоняясь ближе. Корсет скрипнул, и Сокджин уловил запах застоявшихся духов, смешанный с потом. - О тех находках за воротами.
-
Слышал, - сказал он легко. - Говорят, стражники нашли пьяницу в канаве. Такое случается каждую неделю.
-
Но говорят, у него на груди был... - она нервно оглянулась, понизила голос до шёпота, в котором тонули согласные, - ...цветок. Синий. Из лепестков.
Сокджин поднёс бокал к губам, спрятал улыбку за стеклом.
-
Баронесса, - сказал он мягко, почти ласково. - В трущобах полно сумасшедших, которые вырезают из тряпок всё, что угодно. Если каждый такой случай принимать всерьёз, нам придётся окружить город армией духовников.
Она хотела возразить, но с другого конца стола донёсся голос - низкий, маслянистый, принадлежащий советнику казначейства, лорду Стеллиану.
-
Очищение - это не суеверие, ваша светлость. Это вопрос времени.
Сокджин повернул голову. Стеллиан смотрел прямо на него, и в глазах советника мерцал холодный, твёрдый свет, не имеющий ничего общего с опьянением. Он был трезв. Абсолютно трезв.
-
Очищение? - переспросил Сокджин, поднимая бровь. - Звучит как название нового сорта эля, который варят в монастырях.
За столом засмеялись. Кто-то стукнул кружкой. Стеллиан не улыбнулся.
-
Вы слишком молоды, чтобы помнить, что было до чистки архивов, - сказал советник тихо, так, чтобы слышали только ближайшие соседи. - Но я помню. И те, кто постарше, тоже помнят. Узор не терпит пустоты. Пять точек - только начало. Когда замкнётся шестая...
-
Стеллиан, - перебил его герцог Ласкарис, нахмурившись. - Не порть вечер. Дай людям насладиться ужином.
Советник замолчал, но взгляд его остался прикованным к Сокджину, будто он ждал чего-то - узнавания, страха, понимания.
Сокджин вернулся к вину. Кислое. Тёплое. Он сделал ещё глоток, чувствуя, как на затылке шевелятся волоски - старая реакция, которую он научился скрывать за улыбкой и небрежными жестами.
-
Пять точек, - повторил он, когда разговор за столом перетёк на цены на зерно. Сказал почти про себя, словно пробовал слова на вкус.
Баронесса снова наклонилась к нему.
-
Вы не боитесь, милорд? Говорят, в Старом квартале нашли знаки. На стенах. Чёрные, как уголь. И в часовне, перед самым порогом, лежало что-то...
-
Что-то? - переспросил Сокджин, поворачивая к ней лицо. Улыбка на губах, глаза холодные. - Что именно?
-
Не знаю. Никто не знает. Те, кто видел, молчат. Или их заставили замолчать.
Она замолчала, поняв, что сказала лишнее. Прижала салфетку к губам. Пальцы её дрожали.
Сокджин медленно опустил бокал на стол. Гранёное стекло звякнуло о дерево - тихо, но звук пролетел сквозь гул голосов, как острая игла сквозь плотную ткань.
-
Сударыня, - сказал он, накрывая её пальцы своей ладонью. Кожа тёплая, сухая. - Боитесь вы напрасно. Пьяные бредни всегда кажутся страшнее, когда на них смотришь в темноте. Наутро их развеивает свет.
Он поднялся, поклонился герцогу, извинился перед баронессой ссылкой на головную боль и вышел из-за стола.
В коридоре было прохладно. Слуги не стояли на посту - в час ужина они все были заняты на кухне и в зале, и Сокджин остался один, лицом к лицу с длинным рядом пустых канделябров и тёмных ниш.
Он остановился у окна. Внизу, за стенами особняка, город лежал чёрной массой крыш и теней, кое-где проткнутой редкими огнями. Площадь Трёх Фонарей. Пустырь за кожевенными. Ворота. Часовня. Колодец.
«Пять точек. Когда замкнётся шестая...»
Сокджин провёл пальцем по холодному стеклу, очерчивая круг. Воск на подоконнике застыл бесформенной лужицей. Он надавил - палец оставил след, тонкую дугу на запотевшей от его дыхания поверхности.
«Чушь, - подумал он, отходя от окна. - Просто пьяные аристократы пугают друг друга.
Завтра они забудут, о чём говорили, и вернутся к сплетням о любовницах и лошадях».
Но в кармане его камзола лежало письмо из восточных земель, полученное утром. Управляющий писал о странных смертях в приграничных деревнях. О рисунках на дверях. О шёпоте, который переходил из дома в дом, как зараза.
Наутро. Он подумает об этом наутро.
Кабинет капитана городской стражи пах кожей и сыростью. Стены были увешаны картами старых патрульных маршрутов, испещрённых пометками, которые никто не обновлял уже год. Свеча на столе догорала, оплывший воск стекал на деревянную подставку, и в маслянистом свете тени дрожали на лице Ноа, когда он поднял голову от бумаг.
Намджун стоял у порога. План города лежал перед ним на столе - развёрнутый, придавленный по краям медной чернильницей и тяжёлым подсвечником. Пять красных точек. Красный пунктир, соединяющий их в почти правильный пятиугольник. И тонкая линия, проведённая от центра, уходящая за край пергамента, туда, где стоял дворец.
-
Выглядит красиво, - сказал Ноа, не поднимая глаз. - Для рисунка.
-
Это не рисунок, - сказал Намджун. - Это схема.
Ноа хмыкнул. Он откинулся на спинку стула, и дерево жалобно скрипнуло под его весом. Капитан был крупным человеком - широкие плечи, короткая стрижка, седина на висках, въевшаяся в кожу глубокими морщинами. Он смотрел на Намджуна с усталостью человека, который уже слышал слишком много теорий от слишком умных людей.
-
Я читал ваш отчёт, - сказал Ноа. - Трупы. Лепестки. Точки на карте. Всё это очень... наглядно.
-
Тогда вы понимаете, - Намджун шагнул ближе, ткнул пальцем в карту, - что эти точки не случайны. Расстояние между ними одинаковое с точностью до фута. Я проверил трижды.
-
И что?
-
Это значит, что кто-то их рассчитывал. Кто-то знал геометрию города. Знал, где встать, чтобы оставить тело, и знал, что это не просто убийство. Это построение.
Ноа поднял глаза. Взгляд тяжёлый, прямой, без тени сомнения.
-
Вы картограф, - сказал он. - Вы рисуете линии. Вы считаете шаги. Вы смотрите на мир как на лист бумаги. Но мир - не бумага. И то, что вы нарисовали, - это не доказательство.
-
Это узор.
-
Это ересь, - сказал Ноа, и слово упало в тишину кабинета тяжёлым камнем. - Если этот лист попадёт в руки Инквизиции, вас сожгут не за убийства - за колдовство. Вы понимаете это?
Намджун молчал. Он смотрел на свои пальцы, всё ещё лежащие на карте, на красные точки, которые он сам нанёс тушью сегодня на рассвете, когда в башне было тихо и холодно, и только свеча горела рядом с циркулем.
-
Я не прошу вас верить, - сказал он наконец. - Я прошу проверить.
-
Проверить что? - Ноа встал, стул с грохотом отъехал назад. - Что в Старом квартале действительно нашли тело неделю назад? Я знаю. Что в кожевенном переулке на рассвете наткнулись на труп с синим лепестком на губах? Я знаю. Это всё есть в протоколах. Но этого мало, чтобы рисовать круги на карте и говорить, что завтра рухнут стены.
-
Шестая точка, - сказал Намджун тихо. - Она указывает на дворец.
Ноа замер.
На мгновение в кабинете стало тихо - так тихо, что слышно было, как за окном капает вода с крыши, падая на каменный подоконник тяжёлыми, редкими каплями.
-
Вы хотите сказать, - произнёс Ноа медленно, - что следующее убийство произойдёт во дворце.
-
Я хочу сказать, что если кто-то замыслил завершить узор, то следующая точка должна быть там. Я не знаю, кем будет жертва. Я не знаю, когда это случится. Но я знаю, где.
Ноа провёл ладонью по лицу. Жест усталый, почти грубый. Он подошёл к окну, распахнул ставни, и в комнату ворвался влажный ночной воздух - холодный, с примесью дыма и гниющих отбросов с улицы.
-
Убирайте это, - сказал он, не оборачиваясь. - Сожгите. Забудьте. И не показывайте больше никому.
-
Капитан.
-
Я сказал - убирайте. - Ноа повернулся. Лицо его было твёрдым, как камень. - Я не знаю, кто вы на самом деле и зачем пришли в стражу с этой картой. Может быть, вы ищете правду. Может быть, вы ищете, кого обвинить. Может быть, вы просто сумасшедший, который слишком много сидел в башне и слишком мало дышал свежим воздухом. Но я отвечаю за порядок в этом городе. И я не позволю, чтобы слухи о еретических кругах и жертвоприношениях разнеслись по рынкам и тавернам. Люди боятся. А испуганные люди делают глупости.
Намджун медленно свернул карту. Край пергамента скользнул по столу, задел чернильницу, и та качнулась, но не упала. Он поднял план, прижал к груди, чувствуя, как под пальцами холодеет бумага.
-
Я не прошу вас верить, - повторил он. - Я прошу запомнить.
Ноа ничего не ответил. Он стоял у окна, спиной к свету, и лицо его оставалось в тени.
Намджун вышел в коридор. Дверь за ним закрылась с глухим стуком, и замок щёлкнул, замыкая кабинет изнутри.
В коридоре было пусто. Факелы на стенах догорали, коптили, и в их чадном свете тени текли по каменным плитам, как вода. Намджун остановился, прислонился спиной к стене, закрыл глаза.
В кармане его сюртука лежала игла от циркуля. Острая. Тонкая. Он вынул её, повертел в пальцах, и в тусклом свете она блеснула, как маленькая молния.
«Пять точек, - подумал он. - Шестая - во дворце. Или на площади, где будет турнир. Или в часовне. Или...»
Он развернул карту, прижал её к стене, провёл пальцем по линии, выходящей за пределы пергамента. Линия уходила в пустоту, за край, туда, где не было нарисовано ни улиц, ни зданий, ни стен.
Только пустота.
Намджун свернул карту снова, спрятал в сюртук, и пошёл по коридору, слушая, как под его сапогами отзываются камни. Сзади, за закрытой дверью, молчал капитан. Спереди, за поворотом, ждала ночь - и, возможно, шестая точка, которую он уже не сможет ни сжечь, ни забыть.
Коридор кончился, и Намджун вышел во двор. Ночной воздух ударил в лицо - сырой, холодный, с привкусом угля и уходящей осени. Он остановился под навесом, прислонился плечом к каменному столбу и замер, слушая тишину.
Где-то вдалеке лаяла собака. Рынок спал. Патрульные на стенах перекликались редко, со скукой в голосах - ночь была обычной, тихой, и никто ещё не знал, что утром всё изменится.
Намджун не пошёл в башню. Он обогнул казармы, прошёл мимо пустых конюшен, вышел к дворцовой ограде. Стоял, глядя на шпили, уходящие в тёмное небо, на окна, за которыми ещё горел свет - там, где заседал Совет, где лорды спорили о налогах и границах, не зная, что под их ногами, в камнях и земле, уже прочерчен круг.
Он простоял так до рассвета.
Первый свет упал на восточную стену, когда по дворцу пробежал крик. Намджун услышал его издалека - женский голос, сорванный, хриплый, полный ужаса. Он рванул в ту сторону, не думая, не выбирая дороги, просто туда, где звук разрывал утреннюю тишину.
Сад за восточным крылом был мал, зажат между высокой стеной и оранжереей. Там редко кто гулял - кусты разрослись, дорожки затянуло мхом, и фонтаны не били уже третий год. Сюда не заглядывали даже садовники.
Сегодня сюда смотрели все.
Тело лежало лицом вверх, раскинув руки, будто в объятии. Молодой мужчина, лет двадцати, в одежде дворцового писца - простой сюртук, испачканный росой и землёй. Кожа серая, губы синие. На губах - лепесток.
Синий лотос.
Намджун остановился в трёх шагах от тела, не в силах подойти ближе. Стража уже оцепила сад, кто-то бежал за лекарем, кто-то кричал, чтобы позвали капитана, кто-то просто пялился, раскрыв рот, на мёртвого мальчика в мокрой траве.
-
Уберите их, - сказал голос сзади. Тихий, сухой, как шелест бумаги. - Всех. Немедленно. Намджун обернулся.
За его спиной стоял человек, которого он видел раньше только на заседаниях Совета всегда в тени, всегда у стены, никогда не произносящего речей вслух. Старший советник Стеллиан. Худой, седой, с глазами, спрятанными в глубоких глазницах, как вода в колодце.
Советник смотрел на тело, не моргая.
Стража расступилась, повинуясь его жесту. Кто-то попытался возразить - Стеллиан перевёл взгляд на говорившего, и тот замолчал на полуслове. Через минуту сад опустел. Остались только трое: тело, советник и Намджун.
-
Вы знаете, что это, - сказал Стеллиан. Это был не вопрос.
Намджун сглотнул. Горло пересохло, язык будто прилип к нёбу.
-
Да, - сказал он.
-
Расскажите.
Намджун вынул карту. Руки дрожали - он не заметил, когда достал её из сюртука, но она уже лежала перед ним, развёрнутая на влажных камнях дорожки, прижатая локтем, чтобы не унесло ветром. Пять красных точек. Пунктир. Линия, уходящая за край.
Он рассказал всё. Быстро, сбивчиво, перескакивая с цифр на расстояния, с расстояний на углы, с углов на даты. Стеллиан слушал молча, не перебивая, и только когда Намджун замолчал, советник опустил взгляд на тело у своих ног.
-
Шестая точка, - сказал Стеллиан. - Она здесь.
-
Я не знал, - начал Намджун. - Я предполагал, но не знал, что именно здесь, что так скоро...
-
Знать не надо, - перебил Стеллиан. - Надо найти тех, кто это делает.
Он помолчал. В саду было тихо, только ветер шевелил листву, и где-то далеко, за стеной, начинал просыпаться город - первые телеги, первые голоса, первый стук молотков.
-
Я не могу обратиться к Инквизиции, - сказал Стеллиан. - Пока я не знаю, кто за этим стоит. Если я открою дело официально, виновные узнают, что мы на их следе. И тогда следующая точка появится быстрее, чем мы успеем моргнуть.
Он повернулся к Намджуну. Глаза советника были тусклыми, без блеска, но в их глубине горело что-то, похожее на голод.
-
Вы картограф. Вы смотрите на город иначе, чем другие. Вы видите линии там, где остальные видят только улицы. Найдите мне этот узор. Найдите мне того, кто его плетёт. И сделайте это тихо.
Намджун хотел возразить. Хотел сказать, что он не сыщик, не воин, не алхимик - он всего лишь человек с циркулем и пером, который рисует карты для тех, кто умеет сражаться. Но слова застряли в горле, когда он снова посмотрел на мёртвого мальчика.
Лепесток на губах потемнел, впитав утреннюю влагу.
-
У вас есть три дня, - сказал Стеллиан. - До Турнира Равноденствия. Если вы не найдёте их к тому времени - они найдут нас.
Советник развернулся и пошёл прочь, не оглядываясь. Шаги его затихли за поворотом аллеи, и сад снова опустел, оставив Намджуна наедине с телом, с картой, с пятью красными точками, которые теперь стали шестью - и одна из них лежала прямо у его ног, глядя в небо невидящими глазами.
Намджун свернул карту. Медленно, тщательно, пряча каждый угол, каждую линию, каждую точку. Спрятал в сюртук. Застегнул пуговицу. Провёл ладонью по лицу, стирая усталость, стирая страх, стирая всё, что могло помешать ему видеть.
Три дня.
Он поднял взгляд к дворцовым шпилям, и в утреннем свете они показались ему острыми, как иглы. Город просыпался, не зная, что по его венам уже течёт яд. И где-то в глубине, под камнями и корнями, ждала шестая точка, которая ещё не замкнула круг - но уже дышала.
Глава 2: Тени в библиотеке
Сокджин проснулся за час до рассвета, хотя мог бы спать до полудня. Привычка, оставшаяся с военных походов - тело помнило то, что разум предпочитал забывать.
Он лежал неподвижно, глядя в балдахин кровати, тёмно-синий с золотыми нитями. За окном ещё не рассвело, но город уже ворочался в предутренней дрёме - стук колёс по булыжнику, далёкий оклик, лязг ворот.
Сокджин закрыл глаза и сосчитал до десяти. Потом открыл снова. Вчерашняя картина стояла перед ним чётко, как оттиск на бумаге: тело Намджуна в саду - нет, не тело, а та карта. Пять точек. Шестая. Линии, сходящиеся где-то в центре города, где никто не бывал уже много лет.