- -
- 100%
- +
Его тело отозвалось на эти мысли мучительной, пульсирующей тяжестью. Не в силах больше сопротивляться этому наваждению, Том опустил руку под резинку белья. Он закрыл глаза, сжал себя пальцами и начал двигаться, полностью отдаваясь фантазии. В его голове Анна смотрела на него своими невероятными зелеными глазами, ее губы были приоткрыты, а тело содрогалось от оргазма.
«Анна…» — сдавленно выдохнул Том в пустой комнате. Его накрыла мощная, ослепляющая волна разрядки. Он выгнулся на кровати, тяжело дыша, пока пульсация постепенно не сошла на нет, оставляя после себя гулкую пустоту и липкий пот на груди.
Том откинулся на подушки и долго смотрел в потолок. Это был не просто физический голод. Женщин в его жизни было достаточно, и при желании он мог бы найти компанию на эту ночь по одному звонку. Но он не хотел никого другого. Он хотел ее.
Анна зажигала в нем то, чего не могли многие. Идеальные красавицы из его окружения смотрели на него снизу вверх, видели в нем статус, деньги, решение своих проблем. А Анна… Анна видела в нем равного. Она не пыталась ему угодить, могла легко отшить, спорила с ним до хрипоты и заставляла его мозг работать на максимальных оборотах. Она была его зеркалом, его спарринг-партнером в этом странном виртуальном мире.
Под утро Том принял решение. Это было безумно, нерационально, но IT-директор внутри него, привыкший просчитывать риски, сейчас был отправлен в глубокий нокаут обычным мужчиной, который наконец-то понял, чего хочет.
Том взял телефон, щурясь от яркого света экрана, и нашел в мессенджере контакт своего старого университетского друга, который сейчас занимал не последнюю должность в миграционной службе и имел нужные связи.
«Мне нужна виза. В ее страну. Срочная. Туристическая или бизнес — плевать, сделай по высшему разряду и как можно быстрее», — быстро напечатал Том.
Друг был онлайн. Ответ прилетел через минуту: «Ты с ума сошел? Это сложный регион сейчас. У тебя там даже филиалов нет. Зачем тебе туда срочно?»
Том хмыкнул и напечатал ответ, отправляя вдогонку сканы своих документов, которые всегда хранил в облаке: «Не задавай вопросов, просто запусти процесс. Оплачу любой тариф».
Он отложил телефон на тумбочку. Том понятия не имел, понадобится ли ему эта виза. Он не знал, как Анна отреагирует, если он вдруг скажет, что хочет прилететь. Вполне возможно, она пошлет его к черту и заблокирует аккаунт. Но виза делается долго, а он хотел быть готов ко всему. Пусть будет. Как страховочный трос.
За окном уже занимался нью-йоркский рассвет. Том закрыл глаза, впервые за эту долгую ночь чувствуя странное умиротворение. Механизм был запущен, и теперь оставалось только ждать.
Глава 5. Неосторожный вопрос и бесконечный дождь
Их общение стало настолько естественным, что границы между ее ночью и его днем окончательно стерлись. Они были в жизнях друг друга каждый день. И, возможно, именно это ложное чувство безопасности и усыпило бдительность Тома.
У него был выходной. Он сидел на залитой солнцем веранде с чашкой кофе. У Анны на часах было начало третьего ночи. Она сидела на своей деревянной террасе, укутавшись в объемный плед, и пила травяной чай с апельсином. Разговор тек легко, они обсуждали какую-то глупость, много смеялись, когда Том вдруг улыбнулся и, немного смутившись, произнес:
— Слушай, я давно хотел спросить, но как-то к слову не приходилось... Мы болтаем сутками напролет. Как твой муж или парень относится к тому, что ты проводишь ночи, общаясь с каким-то американцем из Интернета?
Для нормальных людей, познакомившихся на дейтинг-сервисе, это был абсолютно логичный, даже обязательный вопрос. Но для Анны он прозвучал как выстрел в упор.
Том тут же заметил перемену. В одну секунду мягкая, расслабленная женщина на экране исчезла. Ее лицо превратилось в неподвижную маску. Глаза, которые только что смеялись, мгновенно остекленели и потемнели, словно кто-то выключил свет внутри.
Анна даже не моргнула. Когда она заговорила, ее голос звучал так, будто это была автоматическая запись автоответчика — сухо, механически, без единой эмоции.
— У меня нет парня. А моего мужа больше нет. Он умер.
Повисла звенящая тишина. Том замер с чашкой в руке. Он увидел то, что Анна так тщательно скрывала за своей дневной гиперактивностью: бездонную, парализующую пустоту.
— Анна... — он подался вперед к камере. — Боже, прости меня. Я не знал. Мне так жаль.
— Ничего страшного. Это факт. Мне пора спать, Том. До связи.
Она нажала кнопку отбоя раньше, чем он успел сказать еще хоть слово. Экран погас.
Следующие два дня Тома преследовало всепоглощающее чувство вины. Он писал ей деликатные сообщения, спрашивал, как дела, извинялся за то, что задел за живое. В ответ была абсолютная тишина. Сообщения оставались непрочитанными. Телефон был выключен. Том мерил шагами свой огромный офис, не в силах сосредоточиться на работе. Он понял, что одним неосторожным движением пробил ту хрупкую стену, которую она так старательно возводила.
А для Анны эти два дня стали возвращением в персональный ад.
Как только она захлопнула ноутбук, природа словно почувствовала ее состояние. Небо затянуло свинцовыми тучами, и начался дождь. Монотонный, тяжелый, бесконечный ливень, который барабанил по крыше ее лесного дома на протяжении двух суток, отрезая ее от остального мира.
Анна провалилась в себя. Упоминание о муже сорвало замок с ящика Пандоры. Она сидела на полу в спальне, обхватив колени руками, и смотрела в одну точку, пока перед ее глазами крутилась самая страшная пленка в ее жизни.
Тот день. Абсолютно обычный день, который разорвался на части. Оторвавшийся тромб. Звонок. Вой сирены. Скорая помощь успела довезти его до больницы — врачи боролись, суетились, кричали, а она стояла в коридоре, прижавшись спиной к холодной кафельной стене, и молилась всем богам, в которых никогда не верила.
А потом все было как в густом, вязком тумане. Вышедший к ней врач с опущенными глазами. Запах медикаментов, который теперь вызывал у нее тошноту. Она проваливалась в эти воспоминания с головой, задыхаясь от фантомной боли в груди. Перед глазами стояли его руки — сильные, родные руки, которые она видела в последний раз там, в больничной палате, когда ей разрешили попрощаться. Они были уже неестественно бледными, холодными, чужими.
А потом — кладбище. Мокрый снег с дождем. Люди в черном, которые что-то говорили, пытались ее обнимать, выражали соболезнования. Но она их не слышала. В ее ушах до сих пор звенел ее собственный истошный, животный крик в тот момент, когда гроб начали опускать в землю. В тот момент из нее вырвали позвоночник. В тот момент умерла она сама, оставив после себя лишь оболочку, которая по инерции продолжала бегать по утрам, танцевать бачату и выдавливать из себя слова.
Двое суток под шум дождя Анна барахталась в этой черной яме. Она не ела, почти не пила и не спала. Боль, которую она загоняла на задворки сознания физическими нагрузками и общением с Томом, теперь вырвалась на свободу и рвала ее на куски.
Она ненавидела Тома за то, что он задал этот вопрос. И ненавидела себя за то, что позволила себе расслабиться настолько, что этот вопрос смог причинить ей такую боль. Ей хотелось остаться в этой темноте навсегда.
Но на третьи сутки дождь за окном начал стихать.
Анна медленно подняла голову с коленей. Мышцы затекли, тело болело так, словно ее избили палками. Она посмотрела на свои убитые, грязные кроссовки, стоявшие в прихожей. Марафон. Она должна это сделать ради него. Она не имеет права сдаться.
Она заставила себя встать. На ватных ногах дошла до ванной, включила ледяную воду и долго стояла под струями, пытаясь смыть с себя остатки этого липкого кошмара. Выйдя, она взяла свой телефон, который двое суток пролежал на кухонном столе экраном вниз, и нажала кнопку включения.
На экране высветились десятки пропущенных сообщений. От мамы, от сестры. И сообщения от Тома.
Анна сделала глубокий вдох, собирая по кускам свою непробиваемую стальную броню, натянула ее на себя и нажала на кнопку видеовызова.
Глава 6. Фантомные боли и спасительный стук пульса
Пока Анна тонула в своем отчаянии под шум дождя, Том сходил с ума на другом конце света. Эти двое суток тишины выбили его из колеи настолько, что его безупречно выстроенная, контролируемая жизнь пошла трещинами.
Он гипнотизировал телефон. На совещаниях, во время кроссфита, за рулем — его взгляд каждые пять минут возвращался к темному экрану. Сообщения висели со статусом «не прочитано». Том физически ощущал ломку. Он вдруг осознал пугающую истину: его симпатия переросла в абсолютную, тяжелую зависимость. Зависимость от ее голоса с легким акцентом, от ее резких суждений, от того, как она заправляла прядь за ухо, когда готовила. Ему до одури не хватало простого понимания, что она там, на другой стороне океана, смотрит на то же небо, что и он.
На второй день молчания он не выдержал. Сидя в своем кабинете, Том открыл вкладку бронирования авиабилетов. Виза, которую он запросил у друга, уже была в процессе. Ему ничего не стоило купить билет в бизнес-класс, сесть в самолет и просто заявиться к ней на порог. Не для того, чтобы навязываться, а просто чтобы убедиться, что она дышит. Чтобы посмотреть ей в глаза и сказать, как сильно он сожалеет о своем идиотском вопросе.
Его палец завис над кнопкой «Оплатить». Но он не нажал.
Его остановило понимание. Глубокое, выстраданное понимание того, в каком аду она сейчас находится.
Том откинулся в кресле и закрыл лицо руками, проваливаясь в собственные воспоминания. Не так давно он пережил похожий кошмар — из жизни ушла его мать. Для Тома она была не просто родителем, она была его стержнем, самым родным и близким человеком во всем мире. Когда ее сердце остановилось, Том рухнул.
Он вспомнил те долгие, черные месяцы, когда не мог заставить себя встать с кровати. Как он сбрасывал звонки друзей, потому что слова сочувствия казались издевкой, обжигающей кислотой. Он ненавидел весь мир за то, что солнце продолжало вставать, в то время как его личное солнце погасло навсегда. Том собирал себя по кусочкам, шаг за шагом, день за днем, сидя в кабинетах психоаналитиков, заново учась дышать.
Он знал, что сейчас происходит с Анной. Любое вторжение, любая жалость или попытка «спасти» ее прямо сейчас только заставили бы ее закрыться еще сильнее. Ей нужно было переболеть этим приступом в одиночестве. И Тому оставалось только ждать, сцепив зубы от бессилия, и надеяться, что она найдет в себе силы вынырнуть.
К вечеру третьего дня он был абсолютно измотан. Он сидел в гостиной своей пустой квартиры, глядя в телевизор, не понимая смысла новостей на экране.
И вдруг телефон на журнальном столике завибрировал.
Мелодия видеовызова прорезала тишину квартиры, как разряд дефибриллятора. Сердце Тома подскочило к горлу. Экран высветил имя: Анна.
Он схватил телефон так резко, что едва не выронил, и нажал кнопку ответа.
Изображение дергалось. Анна была на беговой дорожке. На ней была серая футболка, насквозь мокрая от пота, наушники плотно сидели в ушах. Лицо было раскрасневшимся, пряди волос прилипли ко лбу, она тяжело и сбито дышала, наматывая километры в бешеном темпе.
Том впился взглядом в экран. Он видел глубокие тени под ее глазами. Видел эту лихорадочную, пустую решимость на дне зрачков. Она натянула свою стальную броню, застегнула ее на все пуговицы и пришла к нему так, словно этих двух дней гробового молчания не существовало.
— Привет, — бросила она, не сбавляя темп и не глядя прямо в камеру.
— Я тут подумала над тем рецептом ризотто, который ты мне скидывал. Если заменить вино на бульон, это не будет преступлением против итальянской кухни?
Ее голос был натянутым, как струна, готовая лопнуть в любую секунду.
Том смотрел на нее, и по его телу разливалось огромное, горячее чувство облегчения. Она вернулась. Она жива. Этот звонок буквально вернул его самого к жизни.
Как умный, взрослый мужчина — и как человек, который сам прошел через потерю — он понял все мгновенно. Он не стал спрашивать, где она была. Не стал извиняться за тот вечер. Не стал пробивать эту броню, потому что знал: сейчас она держится только на ней. Он принял правила ее игры.
Том позволил себе мягкую, теплую улыбку. Он откинулся на спинку дивана, чувствуя, как расслабляются спазмированные мышцы плеч.
— За бульон вместо вина итальянцы лишат тебя визы, Анна, — произнес он своим обычным, спокойным баритоном, словно они расстались только вчера.
— Но так и быть, я сохраню твой секрет. Беги. Я здесь.
Анна едва заметно кивнула, глядя на панель беговой дорожки, и чуть прибавила скорость. Она не сказала ни слова о своем муже, а он не стал спрашивать, но в этот момент, под стук ее кроссовок по резиновому полотну, они оба знали: кризис миновал, и они снова вместе на своей странной, невидимой орбите.
Глава 7. Деревянные стены и рухнувшая опора
После той выматывающей тренировки на беговой дорожке и короткого разговора с Томом, Анна выключила тренажер и прислонилась лбом к холодному стеклу панорамного окна.
За стеклом темнел лес. Вековые сосны стояли неподвижно, охраняя ее покой. Этот загородный дом, спрятанный от городской суеты, никогда не был для Анны просто недвижимостью или удачным вложением средств. Он был овеществленной мечтой. Их общим ребенком.
Они строили его годами, вдвоем, вкладывая в каждую доску не только деньги, но и всю свою душу. Это не был готовый проект от застройщика, куда можно просто завезти мебель. Они сами рисовали планировку на тетрадных листах в клетку, сидя вечерами на полу съемной квартиры. Сами выбирали темное дерево для фасадов, спорили до хрипоты из-за оттенка черепицы и формы панорамных окон.
Анна помнила, как они закладывали фундамент. Как муж, перепачканный в цементе, с растрепанными волосами и счастливыми глазами, обнял ее и сказал: «Здесь мы состаримся. Будем сидеть на террасе, пить чай и смотреть, как внуки разносят наш газон».
Каждый сантиметр этого дома был пропитан его присутствием. Вон та деревянная балка под потолком хранила царапину от лестницы, которую он уронил в первый день ремонта. Камин, который он сложил с таким упрямым перфекционизмом, что переделывал трижды.
Ее взгляд скользнул в сторону темного коридора, ведущего в спальню.
Анна судорожно сглотнула, чувствуя, как к горлу подступает ком. Она помнила ту ночь, когда они впервые остались там спать. Дом был еще полупустым, пах свежей древесиной, лаком и строительной пылью, но в спальне уже стояла их огромная, застеленная чистым бельем кровать.
В ту ночь комната впервые была использована по своему истинному назначению.
Анна помнила, как он вошел, вытирая влажные после душа волосы. Каким большим, сильным и надежным он казался в полумраке. Он опустился на край кровати, притянул ее к себе, и мир вокруг перестал существовать.
Его руки, загрубевшие от стройки, от тяжелой физической работы, были немыслимо, до дрожи нежными. Он касался ее так, словно она была величайшей драгоценностью, которую он боялся сломать, но при этом с такой уверенностью, от которой у нее подкашивались ноги. Он был доминирующим, властным мужчиной, но в его силе не было ни грамма угрозы — только абсолютная, первобытная защита.
В ту ночь Анна растворилась в нем без остатка. Их близость всегда была чем-то гораздо большим, чем просто физиология или животная страсть. Это был разговор двух душ на языке, понятном только им двоим. Идеальный ритм, абсолютное совпадение, когда грань между ее телом и его телом стиралась полностью.
Она помнила, как задыхалась от обжигающего наслаждения, выкрикивая его имя в полупустой комнате. Как его горячие губы скользили по ее шее, ключицам, животу, заставляя ее выгибаться дугой. Как он смотрел ей прямо в глаза в момент разрядки — открыто, глубоко, отдавая всего себя без остатка и забирая ее душу взамен. Это был секс, выходящий за рамки простого удовольствия. Это был акт абсолютного слияния.
Обессиленная, Анна лежала тогда на его широкой, влажной от пота груди, слушала ровный стук его сердца и думала об одном: такое бывает только раз в жизни.
Такая всепоглощающая, дикая, но абсолютно безопасная любовь дается человеку лишь однажды. Это математическая аномалия. Сбой в матрице. Она твердо знала, что ни один другой мужчина никогда не сможет занять это место, не сможет так ее коснуться, не сможет так ее понять. Подобное не повторяется.
Именно здесь, в этих стенах, еще пахнущих свежей краской, Анна опубликовала свою первую книгу, вдохновленную этой самой любовью. Ей было страшно, что мир не примет ее, но муж сел рядом, уверенно накрыл ее дрожащую ладонь своей и нажал на кнопку.
— Твоя книга великолепна, — сказал он тогда, целуя ее в висок.
— А если этот мир ее не оценит, значит, у мира просто нет вкуса.
Он верил в нее больше, чем она сама. Он был ее личной гравитацией.
А потом тромб оторвался, и несущая стена рухнула.
С его уходом из дома словно выкачали весь кислород. То, что строилось как уютное гнездо для двоих, в одночасье превратилось в роскошный, красивый мавзолей. Тишина, которая раньше была умиротворяющей, стала оглушающей. А та самая спальня, где она познала абсолютное счастье, превратилась в комнату пыток. Первые месяцы Анна даже не могла заходить туда — она сворачивалась клубком на диване в гостиной, задыхаясь от запаха его одеколона, который, казалось, въелся в сами деревянные балки.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.