Развод. Нас больше нет

Глава 9

— Андрей! Привет! Какая неожиданная встреча! – натягиваю маску дружелюбия. Все тело напрягается и выдавливаю из себя улыбку.

Вот, блин, надо же было столкнуться с ним.

— Привет, – подозрительно отвечает, сощурив свои глаза. — Какими судьбами здесь?

«Обычными. И все из-за твоего сына», вспыхивает первая попавшаяся мысль.

— Навещала подругу, она здесь лежит с ребенком, – придумываю на ходу, не переставая улыбаться и строить из себя дурочку.

— М-м. И давно ты приехала в Москву? – уже пристальнее разглядывает меня, скользя взглядом по лицу и одежде. И об этом взгляде я мечтала пять лет, пока безответно была влюблена.

Интересуется из вежливости или на самом деле интересно?

— Недавно приехала, дней пять назад, – стараюсь изо всех держать нейтралитет, не показывая насколько мне сейчас трудно дышать рядом с ним, а в груди так клокочет, кажется, что слышно всем.

— Понятно. С приездом тогда.

В его глазах уже невидно той холодности, чтобы было всегда по отношению ко мне, когда мы были женаты. Сейчас там отрешенность и печаль.

— Спасибо большое. Ладно, мне нужно идти, меня ждет такси, – смотрю на наручные часы, говоря ему с таким видом, будто он мне безразличен.

Нет мочи сдерживать себя, нужно скорее убираться отсюда. Это пытка, стоять рядом с ним в нескольких сантиметрах: чувствовать его запах, видеть в живую после стольких лет и смотреть в его глаза, которые до сих пор не могу забыть.

— Да, конечно. Не буду задерживать, – на секунду показалось, что он расстроен, но уже вижу, что ему безразлично.

Прощаюсь и выхожу из здания клиники. Попав на свежий воздух, вдыхаю глубоко и облегчено выдыхаю, усмиряя свой разбушевавшийся апокалипсис в груди. Трогаюсь с места и иду к главным воротам.

— Женя, – резко раздается за спиной знакомый голос, когда я уже подхожу к кованым воротам частной клиники.

Оборачиваюсь на оклик. Андрей спешит ко мне, весь такой красивый и высокий, только он изменился за эти шесть лет, стал более взрослым и мужественным.

— Это конечно не здесь нужно говорить, но все же… Хочу попросить у тебя прощения за все два года, что пришлось со мной жить. За то, как обходился с тобой. Ты этого не заслуживала, а я был идиотом. Пожалуйста, прости, мне это очень нужно, – в голосе звучит мольба и отчаяние. Я даже теряюсь от этих слов, не зная, что ответить.

— Да ну ты брось, Андрей, я давно забыла о нашем браке и тебе того же советую. Нечего прощать. Мир, дружба, жвачка? – улыбаюсь дружелюбно, показывая, что мне безразлична вся ситуация. Протягиваю ему свою ладонь, в знак примирения.

Андрей отвечает, схватив своей большой и теплой ладонью, и меня бьет током, да так, что резко отнимаю свою руку, при этом натянуто улыбаясь.

— Я рад, что у тебя все хорошо, – смиренно произносит, а у самой сердце обливается кровью, выворачивая наизнанку. — Ты надолго в Москве? Может выпить бы в честь дружбы и применения по чашке кофе, как на это смотришь?

— Даже не знаю, – совсем теряюсь от его предложения.

«Дура, какое кофе? Сейчас же откажи ему! И не вздумай подпускать к себе ближе, чем положено», вопит мой здравый смысл.

— У меня очень занятые эти дни. Нужно готовиться к выставке, – прикусываю язык, что выдала о себе подробности.

— Выставка?! – произносит непонимающе.

— Ой, я же художница, вот и занялась картинами. Андрей, мне надо бежать, честно. В следующий раз как-нибудь, – строю невинную гримасу, пытаясь загладить свой косяк.

— Хорошо, не буду задерживать. Пока, – чувствуется разочарование в его интонации.

— Пока.

Теперь уже точно прощаемся. И я почти сбегаю с места преступления, с изодранной грудной клеткой. И только в такси, даю волю чувствам, тихонько плача на заднем сиденье.

Для него может эта встреча ничего не значит, только лишь бы закрыть гештальт, выпросив у меня прощения. Но для меня это полная катастрофа, возврат в прошлое и переживать все заново.

Нет! Ни за что! Это тяжёлый пройденный этап моей мучительной жизни, от которой я еле освободилась. И назад, ни за что не вернусь. Я. БОЛЬШЕ. ЭТОГО. НЕ ХОЧУ!!!

_____________________

Дорогие читатели, не знаю как так произошло, но 8 глава была не полностью выложена, я ее сейчас исправила, и те кто, не смог нормально прочитать, то милости прошу)) Извиняюсь за конфуз)

Глава 10

Стою у зеркала в служебном кабинете галереи, кручусь перед ним, рассматривая свой образ. Сегодня в такой ответственный день, надела черное прямое платье в пол с поблескивающими стразами.

Поправляю выбившуюся прядь из прически, приглаживая волосы. Достаю помаду из клатча и наношу алую помаду. Раньше я боялась этого оттенка, думая, что буду выглядеть вульгарно. Но повзрослев и пройдя школу Хельги, поняла, что была глупой девочкой с монашескими замашками.

— Ну, что, в главном зале собираются гости, все в таком восторге и ждут твой выход, — в кабинет заглядывает Юля, светлая и жизнерадостная девушка.

— Да, все, иду, — последний взгляд на свое отражение и выхожу из кабинета.

Мои глаза расширяются, когда вижу впереди разноцветную толпу народа. И такое чувство, что все пришли за последней моделью “Яблофона”.

— Юля, а что так много-то? — недоуменно спрашиваю помощницу.

— Так я пригласила бомонд города, но, если честно, сама в шоке. Не думала, что будет столько желающих. Здесь и известные блогеры, актеры, певцы, и даже политики. Похоже, сарафанное радио сработало на ура, — говорит с таким воодушевлением, что ее настроение передается мне. — Все хотят посмотреть на работы художницы из Германии.

— Ты молодец, Юля, похвально, но у меня столько картин нет, — нервно посмеиваюсь. — У нас хоть напитков и закусок хватит?

— С разрешения Ольги Викторовны я сделала дополнительный заказ, — тараторит Юля, шествуя за мной.

Мы с ней выходим в основной зал, и по микрофону ведущий сегодняшнего вечера, начинает объявлять о моем появлении:

— Дамы и господа, леди и джентльмены, представляю вашему вниманию виновницу сегодняшнего вечера: несравненная, привлекательная и обаятельная художница — Евгения Полянская, — ведущий растягивает мое имя, будто ринг-анонсер объявляет бой боксеров.

Все посетители начинают крутить головами, высматривая мою персону. Чувствую легкое стеснение, хоть и привыкла к особому вниманию к себе.

Все улыбаются, при виде меня, произнося слова благодарности и восхищения выставкой:

“Спасибо, что пригласили”, “Какая потрясающая выставка!”, “Евгения, вы просто талантище, браво!”

Я так себя в Мюнхене не ощущала, как сегодня, чувствуется другая аура и менталитет, больше подходящий ко мне. И их оценка для меня стоит высших похвал, реагируя на это по-особому. Наверно, хожу с румяными щеками от потока лестных комплиментов в сторону моего творчества и ко мне лично.

— Евгения, ты просто зажгла нашу галерею, разве так можно? Еще ни разу не было такое огромное количество посетителей, — откровенно восхищается Ольга, хозяйка галереи.

— Спасибо, я сама не ожидала, думала мало кого интересует творчество малоизвестной художницы из Германии.

— Не скажи, о тебе многие наслышаны, поэтому и пришли столько желающих. Честно говоря, всех очень сильно интересует твоя картина “Арктический холод”, потому что ты ее единственную не хочешь продавать.

Я машинально смотрю на стену, где висит картина. Возле нее столпилось огромное количество людей, снимая на камеры своих телефонов. Это удручает и в то же время прельщает, что есть интерес к моему творчеству.

По обычаю сама лично провожу экскурсию, рассказывая о каждом своем произведении. Желающих послушать огромное количество, как потом выясняется, даже присутствуют журналисты, которые закидывают вопросами о творчестве и личной жизни.

— Евгения, а почему вы не хотите продать картину с глазами? Чем она вам так важна? Они принадлежат очень вам близкому человеку?

Голова начинает кружиться от многочисленных вопросов, только и остается натянуто улыбаться, делая вид, что они не вызывают неудобств.

— Для меня эта картина важна тем, что написана не в простой период для меня. И ничего сверхъестественного, — отвечаю неоднозначно.

— А что за период, если не секрет? Это связано с разводом? Глаза очень похожи с вашим бывшим мужем, — какая-то занудная особа, с кудрявой копной рыжих волос, задает слишком личностные вопросы, копаясь в грязном белье. Мне это совсем уже не нравится, и начинаю искать глазами Ольгу, чтобы пришла на помощь, отвлечь эту наглую журналистку.

Найдя ее, она без слов понимает мои метания, начинает отвлекать на себя публику, отвечая на вопросы. Я же незаметно отхожу в сторону, чтобы перевести дух.

Нет уже той эйфории, что была несколькими минутами назад, мне хочется поскорее уйти отсюда, но естественно я так поступить не могу. Желающих приобрести мои картины немалое количество и остаток вечера, приходиться им рассказывать суть моих работ.

К концу выставки я вымотанная и уставшая, иду в уборную. Привожу себя в порядок. После направляюсь в служебный кабинет, для оформления документов на приобретенные мои работы. Посетители почти разошлись, остались те, кто опоздал и уже в спокойной обстановке рассматривают картины.

В принципе, я довольна выставкой, несколько моих работ приобрели хозяев, а значит, мое мастерство не так уж бездарное, как я думала еще четыре года назад. У меня уже есть пару идей, вдохновленными поездкой в Россию. Как приеду в Германию, займусь этим, чтобы пополнить свой ассортимент.

— Ну, что, Юль, я поеду? — встаю с кресла, читая присланное сообщение службой такси об оповещении подъехавшей машины.

— Да, конечно, если будут клиенты, обязательно сообщу. Я тоже скоро закончу и буду закрывать галерею, — она устало произносит, растягивая ноги и откидываясь на спинку кресла.

— Спасибо вам всем, за такую грандиозную организацию выставки, вы королевы! Особенное спасибо тебе, Юля, — искренне благодарю Юлю и их команду.

— Да не за что. Я только рада организовывать для таких талантливых художников.

— Ладно, удачи вам здесь. Я пойду, — прощаюсь с Юлей и выхожу из кабинета, цокая каблуками по мраморному полу.

Звук каблуков отдаются эхом по пустующим помещениям галереи. Посетителей не осталось, и значит Юле уже можно закругляться. Заворачиваю по коридору, проходя мимо картины “Арктический холод” и резко останавливаюсь, потому что у этой самой картины стоит мужчина. По силуэту и широкой спине, со сложенными руками в карманах брюк, я точно знаю кто именно стоит.

Сердце обрывается. Вся кровь приливает к лицу. Руки холодеют. От растерянности и страха, трогаюсь с места и спешно прохожу мимо, только бы он меня не заметил.

— А говорила, забыла и советовала сделать то же самое, — раздается эхом его голос за спиной.

Я резко торможу, не решаясь обернуться. Набираюсь смелости, вдыхая полной грудью воздух и медленно поворачиваюсь к Андрею, который продолжает стоять ко мне спиной.

— Андрей?! — прочищаю горло, прежде чем произнести его имя.

— Красиво нарисовала. Говоришь: в трудные времена? — все-таки удосуживается повернуться в мою сторону и меня обжигают горящие глаза бывшего.

И я не могу определить, он недоволен, зол или наоборот польщен, что на картине изображена его часть тела.

Глава 11

— И все-таки нам стоит посидеть за чашкой кофе. Отказов не принимаю, — уверенно произносит. Подходит ко мне ближе, берет за локоть и выводит на выход из галереи.

Кожу жжет в том месте, где большая и широкая ладонь Андрея сжимает мою руку, не оставляя возможности выхватить.

— Андрей, отпусти меня, ты делаешь больно, — делаю попытку вразумить человека.

— Потерпишь, — отвечает равнодушно.

Выводит меня из здания и направляется к парковке.

— Слушай, наши пути давно разошлись и сейчас уже неактуально распивать кофе. Тем более у меня есть молодой человек и ему явно не понравится, что пью кофе в компании чужого мужчины, — тараторю Андрею, еле поспевая за ним на каблуках, цокая по асфальту.

— Это займет полчаса, не больше, уверяю.

Мы подходим к огромному черному внедорожнику. Он открывает переднюю дверь, помогает мне усесться на переднее пассажирское, захлопывает за мной дверь, а сам обходит машину спереди и размещается на водительское.

Я искоса поглядываю на него, негодуя от наглости бывшего. Как остался беспардонный, такой и есть.

— Андрей, ты вообще понимаешь, что ты творишь? Я тебе не двадцатилетняя девушка, с которой так можно обходиться, — закипаю от его выходки.

Несмотря на меня, отвечает: “угу”, и заводит двигатель, выруливая на главную дорогу. И меня это еще больше выводит, закипая от его хамства.

Молча отворачиваюсь к боковому окну, не пытаясь с ним даже заговорить. Меня сейчас всю распирает от злости и хамского поведения Андрея. Я не девочка, чтобы так обходиться со мной. Мы с ним давно никаких дел не имеем и уж тем более не муж и жена. И не имеет никакого права просто взять и запихнуть меня в машину.

— Пристегнись, — произносит спокойным голосом.

Я игнорирую, не реагируя на его просьбу. За окном не замечаю городской пейзаж, где уже стемнело и горят огни, перед глазами все меркнет в одно пятно от злости.

Неожиданно ощущая его прикосновение к своему животу и, дергаюсь, как от электрического тока.

— Если сама не хочешь, тогда это сделаю я, — звучит его голос возле моего уха.

Как можно сильнее вжимаюсь в сиденье, чтобы увеличить, между нами, расстояние, лишь бы только не ощущать прикосновения и тепло его тела. Затаив дыхание, перестаю дышать от близкого контакта. Все внутренности скручивает от такой неожиданности.

“Не так я представляла закончить этот вечер”, мысленно скулю от безысходности.

Он защелкивает замок ремня и отстраняется на безопасное расстояние. И я выдыхаю с облегчением, расслабляя мышцы тела.

— Куда едем? — все же решаюсь заговорить, смотря на его профиль.

— Здесь рядом, — коротко отвечает, не отрываясь от дороги.

Пользуясь моментом, разглядываю его лицо в свете городских фонарей. В уголках глаз мелкие морщинки, что раньше этого не наблюдала, на скуле легкая небритость. Руки напряжены, выделяются рельефные мышцы и жгуты вен, это выглядит так мужественно, что пальцы так и зудят, чтобы потрогать. Когда-то я любила любоваться им, помню каждую его черточку. Сейчас же все это для меня чужое и будто незнакомое, он уже не мой и никогда им не был.

Он подъезжает к светящемуся светодиодной подсветкой двухэтажному зданию. Паркуется и глушит мотор. Молча выходит из салона. Я незамедлительно хочу открыть дверь, но меня опережает Андрей. Протягивает свою ладонь для помощи, но старательно игнорирую ее и своими усилиями выхожу из машины.

— Не дуйся, просто кофе и поговорим.

— Прежде надо спрашивать, а не силком запихивать в машину и везти черти куда, — с недовольством отвечаю, бурча себе под нос и не глядя в его сторону.

Задираю нос и иду вперед него. Открываю стеклянную дверь заведения и захожу внутрь. Остановившись у ресепшена, скрещиваю руки на груди и жду дальнейших действий Андрея.

Девушка администратор улыбается мне белозубой улыбкой. Замечает Андрея позади меня и ее глаза расширяются, часто моргая пушистыми ресницами.

— Андрей Константинович?! Какая приятная неожиданность. Вы желаете поужинать? — тараторит как из пулемета.

— Да. ВИП свободно? — строгим голосом отвечает ей.

Девушка нервничает, растеряно поглядывая в свой планшет.

— Да, свободно, можете пройти, — часто кивая головой как болванчик, указывает рукой в сторону зала.

Не отвечая ей, просит меня следовать за ним. Это явно не кафе, а ресторан, здесь интерьер и обстановка вычурная, поблескивая своим шармом и шиком. Основное помещение обставлено современной светлой мебелью и в тон им стены. Мы проходим в другую зону зала, где расположены несколько ВИП кабинок. Посетителей не так много, что немного успокаивает, а значит не будет лишних глаз и ушей, если меня кто узнает.

Андрей запускает меня внутрь кабинки и подзывает официанта. Внутри угловой белый кожаный диван и в центре стол с белой скатертью. Усаживаюсь и наблюдаю за Андреем. К моему облегчению он садится подальше от меня. Следом за нами заходит молодой официант в кипенно-белой рубашке и черных брюках, держа в руках меню.

— Как смотришь на то, чтобы поужинать? — Андрей вопросительно смотрит серыми пронзительными глазами, ожидая моего ответа.

— Не стоит. Обойдусь чашкой зеленого чая, на ночь кофе не пью, — буркнув ему.

— Тогда два чая, один зеленый, другой черный и фирменный десерт повара, — дает команду официанту, и тот кивнув выходит из кабинки.

— Давай не будем терять время. О чем хотел поговорить? — стараюсь говорить ровно, без дрожи в голосе.

Андрей с ухмылкой наблюдает за мной, отчего мне становится неловко, будто мое лицо сейчас испачкано и я об этом не знаю. Теряюсь, опуская взгляд на стол, чувствуя себя неловко.

— А ты изменилась?

— Ну так, шесть лет прошло, взрослею, — говорю с сарказмом.

— Жень, я правда хочу, чтобы ты меня простила за мое скотское поведение. Я был козлом и это признаю. Твоей вины не было, но я слепо верил, что ты являлась тем гвоздем, что забили в наш брак. Честно признаюсь, к тебе чувствовал презрение и ненависть.

И меня будто возвращают в те годы, когда ощущала себя ненужной вещью, мебелью. В носу щиплет, а в глаза словно насыпали песка, начинают слезиться, но я старательно это скрываю, стараясь держать себя в руках.

— Я тебя прощаю. Надеюсь на этом все? — не смотрю на него, иначе не выдержу, и лавина эмоций накроет с головой.

— Нет. Это не искренне, Жень. Ты это произнесла, чтобы только от тебя отстал. Женя, ты не представляешь, как я мучаюсь поэтому поводу, — понижает голос, произнося с хрипотцой.

Андрей кладет свою ладонь на мою и произносит:

— Жень, посмотри на меня, пожалуйста.

Я отрицательно мотаю головой, не решаясь поднять голову, потому что я не выдерживаю и слезы начинают скатываться по щекам.

Его рука жжет неимоверно, кожа плавится в этом месте, а в груди вновь скрываются все затянувшиеся раны.

— Женя, прости, — шепотом произносит, поднося к своим губам мою ладонь.

Я пытаюсь вырвать, потому что это мучительная пытка. Я не железная и не такая сильная как кажусь с виду, надвигающаяся истерика вот-вот прорвет все преграды.

— Давай поговорим по душам и нам обоим станет легче. Только посмотри на меня очень тебя прошу.

Медленно поднимаю на него глаза полные слез. И впервые я вижу в его взгляде не презрение или жалость, а раскаяние и отчаяние.

Что-то внутри обрывается, и меня уносит:

— По душам? Правда хочешь этого? — он кивает в ответ. — Тогда слушай...

Глава 12

— Моя жизнь в тот период приобрела темный оттенок, будто надо мной сгустились серые тучи. Казалось, что от меня оторвали часть тела, без которой стало неудобно жить и проблематично. Я как раненный зверек ползла, стараясь выжить среди опасных хищников. Твое предательство и равнодушие очень сильно побили по моей самооценки, я чувствовала себя не то, чтобы раненым зверьком, а отходом, ненужным материалом, лишней деталью в механизме. Думаю, не стоит говорить, что тогда чувствовала к тебе, об этом говорила в день моего ухода. Да, мы оба не виноваты в создании нашего брака. Ты любил другую, а я любила тебя. Этот треугольник боялась разорвать, потому что должна была выйти из него и потерять тебя навсегда. И поэтому я терпела твою измену, боясь потерять. Но наступил край, когда терпеть не было мочи, и разорвать порочный треугольник все равно пришлось бы, иначе теряю себя как личность, которая не заслужила такого отношения. И ты просишь прощения, но почему-то ни разу не спросив и не поинтересовавшись за эти шесть лет, как же я справилась с разрывом. Ты опять думаешь о себе, лишь бы прикрыть свои грехи. Могу, конечно, сказать тебе словами, что простила, но мое сердце нет. И честно признаться, до сих пор не могу точно ответить, простила ли я. Вот задам тебе вопрос: ты когда-нибудь проживал предательство? — внимательно всматриваюсь в серые глаза Андрея, которые потухли от моих слов. Хотел откровений, вот и получай. Думал, что скажу ему: “прощаю” и все исчезнет по взмаху волшебной палочки.

Андрей молчит, не отвечая на мой вопрос, опускает взгляд на чашку чая, принесенное официантом и ни разу не прикоснувшись к нему.

— Тебе трудно ответить?

Поднимает глаза и хмурится, явно наступив ему на больную мозоль. Что и требовалось доказать.

— Понимаю к чему ты. Простил ли я человека, который предал?

Киваю ему, внимательно слушая.

— Нет, не простил.

— А если попросит прощения? Простишь?

Он не выдерживает мой взгляд, отводя свой в сторону и вздыхая тяжело.

Не простит.

А чего ждет от меня? Почему думает, что другие смогут и должны?

— Ладно, Жень, все понял. Значит это моя ноша, и похоже я ее заслужил, — потирает лоб ладонью. — Расскажи лучше, как живется в Германии?

Поднимает на меня взгляд, смотря вопросительно, но в глубине серых глаз вижу обреченность и печаль.

Вспоминаю о существовании его сына, и что ему требуется помощь. Сидящего маленького, бледного и худенького мальчика на больничной койке, который остался без материнской теплоты, да и еще на грани жизни и смерти. Никто не выбирает родителей, но этому мальчику крупно не повезло. Не смею судить никого, но бывает так, что за грехи родителей отвечают дети.

— Хорошо живется. Как видишь, — развожу руки в стороны.

— Замужем, дети? — от последнего слова меня бросает в жар. Теряюсь, хаотично соображая, что именно ответить.

— Н-не замужем, есть ребенок, — заикаясь, нервно поправляю прядь волос и не решаюсь смотреть ему в глаза.

— Кто? Сын или дочка? — спрашивает обыденно.

Заткнется он или нет? Я уже под столом всю себя исщипала от нервов.

— Сын.

— Это хорошо. Дети — цветы жизни, — его губ трогает улыбка. — Сколько ему?

Нервы ни к черту, готова встать и уйти от провокационных вопросов. Зачем ему знать о моей личной жизни? Было у нас, ну и было. Все в прошлом.

— Четыре, — откровенно вру.