Жена с изъяном. Хозяйка антикварной лавки

Глава 7

Когда тишину нарушают шаги и быстрый голос Томаса, выдыхаю скопившееся напряжение. Это как ходить по лезвию ножа, боясь, что каждый шаг может стать последним.

Отдёргиваю руку от лица наместника, слегка поворачивая голову в сторону. Кажется, он недоволен тем, что нас прервали, но ничего не говорит на этот счёт. Действие таля недолговечно, всё зависит от конкретного человека, на которого воздействует хозян. Исследования показали максимальный разбег в двадцать минут между испытуемыми.

- Карета подана. Я отвезу сестру домой, ей необходимо отдохнуть и прийти в себя.

- Конечно, - соглашается Зэйд, больше не используя артефакт. Он спокойно наблюдает, как Томас подхватывает меня под локоть, помогая подняться с места.

- Однажды я навещу вас, эрдана, - звучит в спину его голос. И что-то мне подсказывает, что это будет очень скоро.

Мы выбираемся на улицу, и тут же зажмуриваюсь от яркого света. Срочно следует обзавестись зонтом и очками, хотя, что-то мне подсказывает, если первое у дам здесь в почёте, то в очках я буду привлекать внимание. С одной стороны, мне это не нужно, с другой, это облегчит мне жизнь. Вокруг толпа, которая с интересом смотрит на то, как из храма выбрался живой мертвец, которого они привезли сюда хоронить пару часов назад.

Слышны пересуды и шёпот, но мне не до них. Необходимо быстрее приступить к миссии, но сперва действительно отдохнуть

- Где мой муж? – интересуюсь.

- Сперва его тело осмотрят дознаватели, чтобы понять, не было ли это убийством.

- Все же видели, что он упал, как только увидел меня. Наверное, сердце.

Сжимаюсь внутренне, понимаю, что сболтнула лишнего.

- Откуда ты знаешь, отчего он умер? – заинтересованно спрашивает Томас.

- Мы несколько лет в браке, я выучила привычки Пурфа и знаю о его больном сердце, - привираю. - К тому же слышала его голос рядом, звук падение, а потом разговоры. Нетрудно догадаться.

- Да, - соглашается брат, переставая меня подозревать. – О чём вы говорили с наместником?

- Он интересовался моей слепотой.

- Осторожнее с ним, Рауна, это очень опасный человек. Одно то, что его беспрекословно слушает народ, заставляет насторожиться.

Он не понимает, что происходит, но чувствует силу Зэйда. Следует как можно быстрее лишить его таля.

- Я послал за лекарем, он будет ждать тебя в замке, - информирует дальше.

- Зачем?

- Тебя чуть не похоронили, Рауна! Может, ты страдаешь какой-то болезнью, и тебе следует пустить кровь.

Если кому и следует её пустить, то Рауттену, а не мне. Но забота Томаса напоминает о том, что когда-то и у меня был человек, кому я была не безразлична.

- Я уеду сегодня вечером, - продолжает он. – Меня отпустили лишь на пару дней: проводить в последний путь сестру. И я безмерно счастлив, что ты жива, а этот негодяй мёртв.

Кажется, ему не нравился Хэствуд, и он открыто об этом говорит.

- Организацией похорон займётся Мортен. Ты же помнишь его?

Молчу, надеясь, что это риторический вопрос, и Томас не подводит, продолжая дальше.

- Я договорюсь, чтобы он прибыл завтра. Мой друг не оставит тебя в беде. Кстати, почему ты не спрашиваешь об отце?

Потому что мне неинтересно, но делаю вид, что спохватываюсь.

- Он был на похоронах?

- Соизволил лишь прислать цветы. Я видел этот ужасный букет. Следовало воскреснуть лишь затем, чтобы выбросить их, - усмехается, тут же извиняясь. – Я так и не смог простить ему то, что он сделал с тобой, Руана, - моих ладоней касается его рука. – То, что он сделал с вами обеими.

Глава 8

За время поездки с Томасом удаётся выяснить, что с нашей матерью отец особенно не церемонился, чем свёл её в могилу слишком рано. Упрекал её в том, что она родила ребёнка с изъяном, что проще было умертвить Рауну, чем нести позор. А как только дочери исполнилось девятнадцать, продал её. Для него Рауна была беспородной скотиной, за которую хоть пару акатов выручить и то счастье.

Томас в то время уехал по службе, не подозревая, что через два месяца, вернувшись, обнаружит сестру не дома, а у старика Хэствуда: мерзкого и отвратительного антиквара, старого скряги с каменным сердцем, о котором ходили слухи, что он запорол насмерть мальчишку, укравшего у него часы.

Томас был в гневе, расхаживая по кабинету отца. Но скандала учинить Брун Насторн не дал, убедив сына, что Рауна не просто невеста, а жена, потерявшая честь. И покинуть дом мужа она может лишь несколькими способами, не навлекая позор на семью: покойницей и вдовой.

- Я никогда не говорил тебе, - рассказывает негромко Томас, - наверное, боялся. Но в тот момент, когда я узнал, что ты теперь вынуждена жить в доме человека, который тебе противен, хотел убить Пурфа. Да, - хмыкает он, - я думал, как будет лучше это сделать.

Я плохо знаю брата Рауны, но понимаю: он добрый трус. Неужели, не предполагал, что произойдёт, покинь он отчий дом? Неужели не подозревал отца, что всю жизнь гнобил дочь-инвалида за ущербность, что тот захочет избавиться от неё в любой момент? Не удивлюсь, если поездка младшего Насторна была спланирована заранее.

- Но сейчас всё будет по-другому, - продолжает он, пока карету качает по мостовой. - Ты не одна, ты не вещь и не товар. И не просто свободна. Теперь ты - полноправная эрдана замка и всего, что принадлежало этому негодяю.

А я неплохо устроилась. Из бестелесного существования в хозяйку антикварной лавки и прочей недвижимости. Может, стоит здесь задержаться больше, чем на пару месяцев? Утолить жажду, наесться вдоволь, испробовать все увеселения этого мира?

- Мортен проследит, чтобы похороны прошли должным образом, чтобы твое имя не опорочили. И когда улягутся шёпоты – можешь выбрать мужа по сердцу. Мортен никогда не признавался, но он любит тебя. Всем сердцем, всей душой, и не обязательно иметь глаза, чтобы разглядеть его чувства.

Меня что уже сватают за другого? То есть его сватают мне? Тело Хэствуда ещё не остыло, а брат подсовывает сестре нового мужа.

- Как только до отца дойдут слухи, что ты не просто жива, а овдовела, он тут же бросит всё и прискачет сюда, чтобы говорить о том, как его заставила нужда продать тебя. Что именно благодаря ему ты стала богатой эрданой. Он станет плакаться о своих плохо идущих делах, о здоровье, о разваливающемся доме, в котором мы выросли. Надеюсь, ты останешься глуха к его мольбам, сестра.

Не только слепа, но и глуха. Кажется, впереди меня ждут подковёрные игры, потому что я стала лакомым куском для многих. Ведь слепая не может увидеть, а различать ложь следует только по голосу. Задача со звёздочкой.

Не поднимаю глаз, держу вид слепой, но внутри счетчик тик-так: шестьдесят четыре дня. Мне не только предстоит подобраться как можно ближе к наместнику, но и дать от ворот поворот этому Мортену, кем бы он не был.

- Спасибо, Томас, - говорю тихо, и голос звучит так, как и должен: слабым от горя и усталости. - Спасибо, что помогаешь.

- Иначе и быть не может, - отзывается на это.

Мы въезжаем в ворота и добираемся до крыльца. Томас первым покидает карету, помогая мне выбраться. Несколько слуг, встречающие господина, выглядят ошеломлённо. Ещё бы, они не ожидали увидеть меня снова.

- Поклонитесь своей эрдане, - командует Томас, и в его голосе слышится превосходство.

Слуги переглядываются, не понимая, отчего должны исполнять приказы чужого, а я говорю.

- Не стоит гнуть спину для того, кто этого не оценит ни взором, ни сердцем. Буду благодарна горячей ванной и обеду.

- Конечно, эрдана Рауна, - доносится низкий мужской голос. – Рады видеть вас снова.

И по его ласковой улыбке я понимаю: он ни капли не лжёт.

Глава 9

- Перед тем как войти в дом, позвольте полюбопытствовать, кто ваш спутник, эрдана Хэствуд? – задаёт вопрос дворецкий, вытянувшись по струнке и не глядя на Томаса.

Значит, слуга впервые видит мужчину, что пришёл со мной. Неужели Томас ни разу не навещал свою сестру? А говорил, как любит её и переживает. По крайней мере это всё очень странно.

- Кто ты такой, чтобы задавать подобные вопросы хозяйке? – отчего-то кипятится тот. – Тебе следует…, - но я нащупываю его плечо, укладывая на него руку, и брат тут же замолкает. У меня складывается ощущение, что он, находясь куда ниже на социальной лестнице, желает обрести титул сестры. А пока, уверенный в том, что имеет право вести себя, как ему захочется, грубит прислуге. Но я не из тех, кто возвысится, имея регалии. Для меня вопрос не в титулах, а в чести и достоинстве. И пока я вижу, что старый камердинер ведёт себя куда благороднее моего сопровождающего.

- Это мой брат, - отвечаю спокойно. – Томас.

- Позволю напомнить, что эрд Пурф не любит, когда вы приводите в дом гостей.

- Этот старик мёртв, - вырывается у Томаса, хотя я бы предпочла донести до слуг известие в иной манере. – А потому приказы теперь станет раздавать вдова Хэствуд, и она перед вами!

Мне совершенно не нравится его тон.

- К сожалению, мой супруг скончался около двух часов назад, - объясняю, ощущая, как кривится за спиной брат. Уточнять по какому поводу не хочу. Уверена, она и так задаются вопросом: каким образом уехал живым один, а вернулся другой. – В ближайшее время станем готовиться к похоронам.

- Зачем ты ему что-то объясняешь? – не выдерживает Томас? – Слуги созданы, чтобы им отдавать приказы, а не вводить в курс дела.

- Пурф Хэствуд был хозяином этого замка больше пятидесяти лет, - говорю максимум, который приходит в голову.

- Если быть точнее, то пятьдесят пять, сразу после того, как его отец пропал без вести, - уточняет дворецкий.

- И я убеждена, что этот мужчина…

- Огуст, эрдана Рауна, - подсказывает он мне.

- Благодарю, - киваю, - так вот, полагаю, что Огуст и остальные имеют право знать, что теперь мой муж не вернётся, и порядок посещения будет иным.

- Как прикажите.

Лицо Томаса недружелюбное. Если у него имеются слуги, я им не завидую.

- Добро пожаловать в Ашфорн, - слегка кланяется Огуст, приглашая внутрь.

- Зря ты так с прислугой, - доносится шёпот до уха. – Нужно их держать в кулаке.

Недолго он притворялся милым и заботливым. Вполне возможно, с сестрой он и дальше будет так себя вести, а вот уважать, по всей видимости, может лишь только титул.

На его реплику не реагирую, пока следует всё же присмотреться ко всем, а потом уже выбирать верную сторону. Я здесь не для того, чтобы менять уклад, и дружба брата может пригодиться.

Входим в замок, и меня окутывает запах пыли, старого дерева и прелых тканей. Несмотря на день в большом холле довольно мрачно: или задёрнуты шторы, или закрашены окна. И если для Рауны это не имело значения, то Пурф пошёл на жертвы нарочно, имея в арсенале предметы, боящиеся солнечного света. Слишком много лет здесь копили хлам, слишком мало заботились о воздухе.

Антиквар Хэствуд коллекционировал всё: предметы старины, картины, книги, инструменты и вещи, которые давно утратили цену и смысл, но он продолжал их хранить, словно кладбище памяти.

Стены коридора увешаны потемневшими от времени портретами, смотрящими зловеще из мрака и цепляя взглядом каждого вошедшего. Огромная люстра под потолком должна светить ярко, но вместо неё несколько магических шаров создают эффект предзакатного света.

- Идите за мной, - говорит камердинер, поворачиваясь к нам спиной, а я ощущаю, как меня касается чья-то рука. Забываюсь, что слепая, и поворачиваю голову. Служанка глядит на меня испуганно, потому что я смотрю ей прямиком в глаза.

- Сестра, позволь, - под локоть ныряет рука Томаса, который тут же мягко увлекает меня за собой по длинному коридору, покрытому старым пыльным ковром. Он мягок, но представляю, сколько там грязи. Вряд ли здесь уборка в почёте.

Под ногами гулко скрипят половицы, шаги Томаса уверенные, но напряжённые, он ведёт меня так, словно боится, что я зацеплюсь за что-то острое, и всё время держит под руку.

- Осторожнее, - говорит тихо, когда мы минуем массивный сундук с коваными замками. - Этот дом скорее склад, чем жилище, - шепчет так тихо, что слышу его только я. – Как только улажу свои дела, вернусь и помогу тебе избавиться от хлама.

Кажется, он уже решил, что приберёт к рукам всё, что плохо лежит. Что можно использовать младшую слепую сестру в своих целях, и она безропотно согласится на любой исход. Что ж, у меня для него плохие новости. Потому что я и Рауна два разных человека.

Впереди шагает дворецкий: сухощавый мужчина с залысиной на макушке, которую, по всей видимости, пытается скрывать зачёсом. Немного согнутый от времени, как принято у стариков. Он движется плавно и уверенно, по всей видимости поступил на службу ещё будучи молодым, да так и состарился в замке, не имея семьи. Не знаю, отчего-то мне казалось именно так, хотя, может, я ошибаюсь.

- Если позволите, эрдана, я проведу вас в покои. Ваш супруг при жизни считал их слишком «изнеженными» и не позволял пользоваться. Но, быть может, сегодня вам будет приятно отдохнуть там.

- Вы окажете мне услугу, - отзываюсь. И мы начинаем подниматься по широкой лестнице.

Глава 10

Мы поднимаемся по широкой лестнице, перила которой холодны и гладки, будто отполированы десятками рук. Кто знает, насколько быстро здесь передвигалась Рауна, но мне нельзя смотреть вниз, как мы обычно привыкли, чтобы оценивать высоту и ширину ступеней. Вместо этого блуждаю по потолку, стараясь не задерживаться нигде взглядом.

Комната, о которой говорил дворецкий, разместилась в паре метров от лестницы. Воздух здесь свежее, чем внизу, и до моего лица добирается лёгкий ветерок. Видимо, где-то открыто окно.

Дверь в мои покои открывается с тихим скрипом. И впервые ощущаю пространство, которое принадлежит мне по праву, но которое никогда не видела сама Рауна. Точнее, видеть его она не могла априори, но и находиться здесь ей никто не позволял. Уточнять, где именно была комната хозяйки, не стану. По крайней мере сейчас. Хочу как можно скорее оказаться одна, потому что притворяться оказалось не так-то и просто.

- Как только ванная будет готова, я вернусь за вами, эрдана Рауна, - говорит Огуст, намереваясь оставить нас с Томасом наедине. Но я больше не выдержу ни его присутствия, ни какого-либо другого.

- Разместите моего брата в одной из комнат, пожалуйста, - голос такой слащавый, что следует привыкать к нему. Нет, он красив, но команды им отдавать не выйдет, большой резонанс. Он больше подходит для ангела, которым, по всей видимости, была погибшая девушка. И я прошу себя потерпеть. Хотя лучше такой голос, чем никакого вообще. Чем снова бесчувственность и отсутствие времени в фиере.

- Как прикажете, - отзывается дворецкий, приглашая Томаса на выход, И, как только за ними закрывается дверь, слышу, как он распоряжается, чтобы подготовили апартаменты для его друга, который в скором времени прибудет помогать мне с похоронами, а так же накрыли на стол, потому что он безумно проголодался.

Подбегаю к двери, находя засов, и тут же закрываюсь изнутри. Слепым тоже необходимо личное пространство. Начинаю обследовать комнату, чтобы запомнить, где что лежит.

Спальня большая, с высоким потолком. Воздух пахнет лавандой и сухими розами. Здесь позаботились о том, чтобы не поселилась плесень. И видно, что уборку проводили совсем недавно.

Ткани мягкие, густые: шторы из тяжёлого бархата, покрывало на широкой кровати плотное с вышивкой по краям. Прикасаюсь к нему ладонью: узор вьющийся, витиеватый, словно корни дерева. Закрываю глаза, пытаясь запомнить, как отзывается каждое прикосновение на пальцах. Это может пригодиться в моей «работе». Кто знает, в каком месте окажусь, следует быть готовой ко всему.

Рауна должна была научиться отличать ткани и материалы, узоры и изображения животных. Учитывая, что теперь мне придётся вступать в тесный контакт с наместником, надо схватить хотя бы азы.

У окна стоит кресло с высокой спинкой и столик из тёмного дерева, на котором аккуратно сложены книги. Нарочно открываю их, осознавая, что они созданы для слепых. Только проблема в том, что невозможно выучиться подобной технике, не имея тела. А я получала задание, уже находясь в капсуле, а потому мои навыки лишь теоретические, а не практические. Остаётся надеяться, что проверять в ближайшее время меня никто не будет. Или же придётся сослаться на болезнь, которая нарушает нейронные связи, а вместе с ними и мою память.

Рядом со столом камин, который явно давно не разжигали, но он пахнет пеплом и древесиной. В углу высокий шкаф, и я ощущаю запах мыла и воск, словно мебель здесь чистили, готовили к моему приходу. Только понимаю, что это глупости: тело увезли сегодня хоронить, и уж никак не рассчитывали, что я вернусь. Стало быть, комнату вычищали не для меня? Но для кого?

Пурф никогда не позволял Рауне входить сюда. Хранил комнату пустой. А ведь это и её дом тоже!

Обещаю себе, что в ближайшее время разыщу угол, который занимала она до этого, ведь Огуст отчего-то назвал эту комнату слишком «изнеженными» покоями. Хотя я не различаю здесь ничего помпезного и вычурного. Просто жилое помещение.

Провожу ладонью по подлокотнику кресла, нахожу шёлковую подушку и зеваю. В последний раз усталость и желание поспать ощущала тридцать лет назад. По телу приятной волной проходит нега, как только ложусь на кровать, и, закрыв глаза, ощущая себя снова в фиере. В животе призывно урчит, напоминая о такой детали, как голод.

Тут же открываю веки, проверяя, что новая жизнь мне не кажется, и улыбаюсь. Не думала, что стану скучать спазмам в кишках, но да, я рада их приветствовать, и во рту появляется слюна, предвкушая еду.

Я снова жива, пусть ненадолго, но следует взять от задания максимум удовольствий.

Глава 11

Спустя полчаса в дверь стучат, и мне приходится открыть. «Смотрю» ухом, повернув голову на звук, и служанка оповещает, что прибыли вёдра и ванная. Что ж, давайте покончим с этим скорее, а потом уже можно будет поесть и выпроводить брата подальше отсюда. В комнату проходят две девушки и несколько мужчин с водой.

Одну из служанок я уже видела, именно она смотрела на меня испуганно. Осталось понять почему. Вот и теперь она подходит ближе, будто не зная, как себя вести. И откровенно таращится, а я делаю вид, что не вижу.

- Малайя, - шикает в её сторону вторая служанка. – За работу!

Слышу, как булькает вода в ведрах, как она хлещет, сталкиваясь со стенками ванной, и от этого звука по коже бегут мурашки. Потом шелест льна, когда служанки развешивают полотенца на резной ширме, и тихие шаги по дощатому полу, после чего дверь закрывается.

Но меня покинули лишь мужчины, девушки приступают к следующему этапу, который мне неприятен. Представлять, что тебя касаются чужие руки и моют в разных местах – не хочется, а уж ощущать – тем более. Но другого выхода нет. По легенде сама я не справлюсь со всем.

Светловолосая берёт мешок и добывает оттуда травы, укладывая их в тряпку, больше напоминающую марлю, а затем размещает её в ванной, от которой вверх поднимается пар. Тут же воздух наполняется приятным луговым ароматом, и складывается чувство, что для меня готовят огромную кружку чая.

Малайя то и дело смотрит в мою сторону, кажется, она единственная, кто догадался о том, что я могу видеть. Или же единственная, кто так откровенно об этом говорит своим поведением. Следует разубедить её в этом во что бы то ни стало.

- Проводите меня в уборную, - прошу, вытягивая руки вперёд, и нарочно иду в сторону ведра. Малайя бросает взгляд на пол, явно различая препятствие, но молчит, продолжая наблюдать за тем, что я сделаю.

Что ж, придётся упасть.

- Осторожно, эрдана, - спохватывается вторая служанка позади меня слишком поздно, и я с грохотом падаю на пол, подворачивая попутно ногу. Ко всему прочему прикладываюсь головой об ванную, явственно слыша, как треснула черепная коробка. Нет, конечно, мне это лишь кажется, но невыносимая боль разливается по телу, и я хватаюсь за голову, а рядом взвизгивает служанка, оказываясь рядом.

- Неужели, ты не видела? – набрасывается с упрёком на Малайю, вид у которой теперь какой-то растерянный. Кажется, её уверенность пошатнулась, впрочем, как и моё здоровье, потому что момент с ванной был случайностью.

- Моя голова, - раздаётся кряхтение, и меня подхватывают четыре руки, перемещая на кровать. Укладывают на подушки, пока я лежу с закрытыми глазами, и топот ног подсказывает, что одна из них отправилась за помощью.

- Вы же не эрдана Раунда, - раздаётся голос надо мной. – Не понимаю, кто вы, но я слишком хорошо знала госпожу, чтобы с уверенностью сказать: вы – не она.

А я страшилась великого наместника. Вот где настоящая опасность – обычная служанка. Не поднимаю веки, боясь выдать себя. Держусь за голову, изображая на лице невыносимую боль.

- Когда я пришла в себя в церкви и осознала, что меня намереваются похоронить, пришла в ужас! – решаю сместить вектор в это русло. Говорю тихо, будто вот-вот умру. Что же выдаёт меня? Осознать бы, чтобы запутать эту девчонку. – И знаешь, что я сделала, Малайя? – вовлекаю её в разговор, чтобы у неё было меньше времени анализировать. Нащупываю её руку, сжимая своей. Так рождается близость и единение. – Как только я услышала ненавистный голос своего мужа, пожалела, что не умерла. Я ругала богов, что они не дали мне избавление, потому что это была не жизнь.

Жаль, не могу видеть эмоций служанки, это мне бы пригодилось.

- Я так несчастна была с ним, Малайя, но боги решили, что моих мук недостаточно, и вернули меня обратно, - мой голос срывается на хрип, и я плачу. Тело не подвело. Методика, которой я обучалась лет сорок тому назад, сработала и теперь. Женские слёзы способны сбивать с настроя многих, и вот сейчас ощущаю, что уверенность служанки пошатнулась.