Жена с изъяном. Хозяйка антикварной лавки

Глава 22

Похороны наконец-то завершились, но я узнала о своей персоне много всего. Правда, почти никто не жалел меня, наоборот, люди зло отзывались о случившемся, решая, что причина всех несчастия – я. Брун Насторн огрызался, пытаясь защитить мою честь. Жаль, что спустя столько лет. Мортен норовил поддержать, предлагая не обращать внимания на все толки. Потому что людям только дай волю – они будут перемывать кости каждому.

Всё это напоминало торговую ярмарку скорби: каждый пришёл, чтобы показать своё лицо и оценить моё.

Люди медленно расходятся. Кто-то к экипажам, кто-то к разговору в стороне, кто-то ко мне, чтобы изобразить сочувствие и поинтересоваться о том, кто же эта женщина, что прибыла со мной.

- Любовница моего мужа, - спокойно отвечаю, и новый всплеск перешёптываний разносится по округе. Мне это даже на руку, потому что я не намерена строить из себя убитую горем вдову. Мне следует как можно быстрее приступить к заигрываниям с великим наместником, чтобы подобраться поближе к артефакту. Ведь дело в том, что он не просто вещь. Нет, я не о Зэйде. Я о тале-13. Он – хранитель своего хозяина и так просто в руки не дастся.

Можно заплатить разбойникам и напасть на Рауттена, но что дальше? Разорвать эту связь так просто не выйдет. К тому же наместник убедит грабителей не делать того, что они делают. И проблема в том, что он сам должен отдать таль. Продать или дать. Например, как любимой женщине.

Но шестьдесят четыре дня!

- Зачем вы это сделали? – интересуется поверенный, когда вновь оказываемся в карете. – Ольма не любовница!

- Простите, не знала, что это тайна, - говорю спокойно, смотря на безразличное лицо женщины. Наверное, сейчас я мщу таким, как она от лица таких, как я. Потому что однажды и сама была предана мужчиной.

Ольма очень неплохо держится, и я даже начинаю уважать её за то, что она выглядит вполне миролюбиво и куда выше подковерных игр.

Когда мы возвращаемся в Ашфорн, небо затянуто серым, и воздух кажется тяжелее, чем утром. Я мечтаю только о тишине и крепком запоре на двери, но Жожер, конечно же, не даёт мне воплотить надежды в реальность.

- Эрдана, - догоняет у лестницы, вцепившись в папку, будто в спасение, хотя участвовать в забеге со слепой – занятие не из благородных. - Пришло время поговорить.

Я вздыхаю.

- Надеялась, вы проявите хоть немного приличия и дадите вдове отдохнуть.

- Этот разговор был бы неприятен при любых обстоятельствах, - сухо отвечает он. - Но его нельзя откладывать.

- Позвольте, эрдана, я выгоню этого человека, - предлагает Огуст, но я лишь качаю головой. Поверенный прав, разговора не избежать, и чем быстрее мы разберёмся, тем лучше.

- Принеси нам чаю в кабинет, Огуст, - прошу, и Малайя ведёт меня по коридору к нужной двери.

Снова сажусь в кресло напротив тяжёлого стола, к которому привык сам эрд. По одну сторону я и Малайя, по другую - Жожер и Ольма Шендрос. Мальчишку забрала одна из служанок, отправившись с ним на кухню, чтобы налить тёплого молока. Всё же погода мерзкая и хочется согреться.

Ольма выглядит измученной, но собранной: тёмное платье, аккуратная причёска, в глазах сухая решимость. Жожер нервничает. Бумаги в его руках шуршат, как крылья пойманной птицы.

- Я, - начинает он, делая вид, будто ищет нужный лист, - должен изложить обстоятельства, при которых эрд Пурф вёл некоторые дела, касающиеся тианы Шендрос.

- О, разумеется. Обстоятельства - это важно, - говорю с лёгкой усмешкой. - Особенно когда за ними прячут обещания. Она обещала вам деньги? – намекаю на Ольму.

Его голова поднимается рывком.

- Простите?

- Деньги, Жожер. Поэтому, ещё не успел остыть труп эрда, как вы спешите заполнить бумаги.

На его лбу появляется испарина. Он достаёт носовой платок и вытирает лоб, потом шею, потом, заметив, что Малайя наблюдает за ним слишком внимательно, грозит ей кулаком, чтобы она не смела докладывать.

- Если вам душно, поверенный, могу открыть окно, - не остаётся она в долгу.

- Я лишь пытаюсь выполнить волю своего покойного друга, - берёт он себя в руки. - Эрд хотел, проявить доброту к Бердону. У мальчика нет ни имущества, ни официального статуса, но он Хэствуд по крови.

- Мы просто уедем, Жожер, - вмешивается Ольма глухо, почти с вызовом, чувствуя, что я останусь глуха к их мольбам. - Ничего страшного. Жили так много лет - и дальше проживём. Не стоит требовать от эрданы то, чего она делать не должна.

- Но как же человечность? – не унимается Жожер.

Она поднимается, и я слышу шелест её платья.

- Оставьте её, Ульдин. Я не желаю брать измором Рауну Хэствуд. Наверное, будь я на её месте, поступила бы так же. Нельзя требовать от той, что ни разу не видела нас, - она говорит, но тут же поправляется, - ни разу не слышала о нас, выполнить обещание, данное супругом. С вашего позволения мы отдохнём сегодня в Ашфорне, а завтра отбудем обратно и больше не потревожим.

- Сядьте, - говорю ровно, не повышая голоса.

Пауза. Потом звук ткани снова, и Ольма опускается обратно.

Глава 23

В кабинете повисает пауза, все ждут действий от меня.

- Оставьте нас наедине, - прошу.

Жожер с явным облегчением собирает бумаги, а Малайя уточняет, касается ли это и её. Киваю, и служанка выбирается вслед за поверенным.

В кабинете становится тихо. Только стук дождевых капель по стеклу и дыхание: моё и той, что сидит напротив.

- Как давно с вами связался Пурф?

- Впервые он приехал год назад, затем стал навещать Бердона, а после принял решение признать его своим. И с вами он планировал поговорить, чтобы не было недомолвок.

- Между нами не было разговора.

Кажется, моя смерть развязала ему руки.

- Я не требовала ничего. Никогда. Всё, что он давал, - по доброй воле. И сюда мы приехали лишь затем, что просил сам эрд.

- Он был вашим господином?

Ольма поджимает губы и теребит подол платья.

- Я не была служанкой от рождения. Мои родители разорились, оттого была нужда пойти в гувернантки. В ту пору здесь жили племянники Хэствуда, которыми я занималась. Однажды он пришёл ко мне в спальню, - она замолкает, смотря в сторону, словно ей невыносимо сложно вспоминать ту ночь. – Но что стоит моё слово против слова такого человека?

Он обещал, если я хоть заикнусь, он выставит меня воровкой, и ни в один приличный дом хода не будет. Я была слишком молода и напугана. Потом история повторилась ещё несколько раз, и я поняла, что беремена.

Как только эрд узнал, сразу же отправил меня в северные владения. В маленький дом на краю света, где я жила все эти годы с кухаркой и её сыном. Хэствуд оплачивал наше существование, но очень скудно. Я перебивалась уроками, но ходить до ближайших поместий было слишком далеко. Дала образование своему сыну, намеревалась уехать, но куда? Мадана стала для меня матерью, а её сын – братом. А спустя десять лет эрд вспомнил о нас и приехал посмотреть на сына. На того, как он выразился, кто все эти годы ел его хлеб. А потом приказал явиться сюда, решив облагодетельствовать.

Но мне не нужно ничего. Счастья его деньги не принесут.

Вслушиваюсь в её голос, смотрю на мимику и жесты. Она не лжёт. Слышны усталость и обречённость.

- Какой у вас титут?

- Тиана.

- И вы намерены вернуться обратно?

- Если вы потребуете покинуть дом, который теперь по праву принадлежит вам, мы так и сделаем.

- Не торопите события, - продолжаю мягче. Всё не совсем так, как показалось с первого взгляда, и она жертва, а не хищник. - Пусть всё немного уляжется. Останьтесь здесь. Не как гости, не как просители.

Просто останьтесь.

Она поднимает голову.

- Вы позволите нам жить в Ашфорне?

- Позволю, - киваю. - Пока так будет лучше для всех.

На лице Ольмы мелькает удивление, смешанное с осторожностью.

- Почему? - спрашивает она наконец. - Зачем вам это?

- Разве не для этого вы прибыли сюда?

- По приказу вашего мужа.

- Но не развернули карету, узнав, что больше он никогда ничего не прикажет.

- Не люблю бросать дело на середине, да и узнала я только от Жожера прибыв сюда. К тому же, каким бы не был эрд, он остался отцом моему сыну.

- Как давно вы знакомы с Ульдином?

- С рождения.

- Даже так?

- Он мой дядя.

Ларчик просто открывался.

- Который и устроил вас в этот дом много лет назад, - подвожу под сводничество его.

- Да, это так.

- И он знал, что эрд пристаёт к вам?

Она поджимает губы, но качает головой. Не для меня, она уверена, что я слепа. Это машинально, ведь человек привык показывать эмоции.

- Нет, - всё же произносит, вспоминая о моём недуге. - Не подумайте, что он какой-то мошенник. Он лишь желал облегчить нашу с Бертоном участь.

В дверь стучат, наконец, служанка принесла чай, но он уже ни к месту.

- Я выпью здесь, а тиана Ольма в столовой, - распоряжаюсь.

- Благодарю за всё, эрдана Рауна, - она слегка кланяется, хотя я не могу этого видеть, а затем выходит.

Глава 24

Служанка наливает чай, осматриваясь по сторонам. Подвигает мне чашку и внимательно разглядывает очки, хмуря брови. Потом несколько раз трясёт перед моим лицом рукой, будто проверяя, не видно ли мне.

- Если я слепа, это не значит, что не ощущаю ветра от того, что ты чем-то машешь передо мной, - произношу, и она испуганно отшатывается.

- Простите, - тут же сбегает, закрывая за собой дверь, а я смеюсь.

Всё же есть какие-то плюсы в том, что притворяюсь.

Не успеваю сделать и пару глотков, наслаждаясь покоем, как в кабинет буквально врываются отец и Мортен, которые толкают друг друга.

- Дорогая, - начинает Брун.

- Рауна, - продолжает Мортен.

- Вели человеку, который тебе совершенно никто, покинуть дом! – требует от меня повиновения Насторн. – Пойдут сплетни, что вдова сразу пустилась во все тяжкие, а то и вовсе решат, что ты убила старика в сговоре с этим, - тычет он в сторону Мортена пальцем. - Это испортит твою репутацию.

- Смею напомнить, что это говорит человек, который некогда продал вас.

Они продолжают препираться, но мне порядком надоело. Пришла пора избавиться от этого тандема.

- Довольно! – пресекаю их попытки утопить друг друга. – Отец, вы правы на счёт Мортена. Его присутствие в доме лишь скомпрометирует меня. Похороны прошли, дальнейшей помощи мне не понадобится. Благодарю, что пытались помочь, но теперь подо мной твёрдая почва.

- Я хотел вам предложить свою кандидатуру на роль управляющего, - пытается ухватиться Мортен за соломинку. – Правда, это планировалось сделать наедине.

- Видала прохвоста? – фыркает отец, пытаясь вытолкнуть молодого мужчину из кабинета, но тот сопротивляется. – Не набиваешься ли ты в мужья к моей дорогой дочери?

- Это касается лишь нас с Рауной, - шипит тот, а я неторопливо отпиваю чай, наблюдая за картиной. – Оставьте нас, мы переговорим.

- Только через мой труп!

На лице Мортена мелькает мысль, что это можно устроить.

- Тебе не нужна она, лишь деньги.

- Говорите за себя, Насторн, - брезгливо смотрит мужчина в сторону оппонента.

- Что же ты раньше не интересовался ею, когда она была бедна? – вопрос со звёздочкой.

Это может продолжаться вечно, и я решаю их остановить.

- Я не нуждаюсь в управляющем, благодарю, - парирую.

- Конечно, не нуждаешься. Потому что теперь я займусь твоими делами, и они пойдут непременно в гору, - улыбается Брун. – Ты станешь отдыхать, не думая ни о чём. Баллы, шляпки, платья. Что ещё нужно женщине?

О, как примитивно он мыслит. Шляпки, ну, конечно же.

- С каких пор гора у нас в ложбине? – фыркает в его сторону Мортен. – Рауна, не совершайте ошибок. Он угробит ваше состояние и вас вместе с ним.

- К тому же, - ставлю чашку на стол, - тебе, отец, так же следует отправиться домой, чтобы заняться СВОИМИ делами. Ибо то, что касается Ашфорна будет касаться только меня.

На лице Мортена победоносная улыбка. Он не выиграл, но и не проиграл. Насторна выдворяют за пределы, он же остаётся на территории Варругена и может предпринять ещё одну попытку сблизиться со мной. Ненароком оказаться в местах, где бываю, приехать с визитом, в конце концов.

- Верное решение, - смотрит с кривой улыбкой на врага Мортен.

- А теперь оставьте меня, - говорю ледяным тоном. - Надеюсь, мне не придётся звать слуг, чтобы они помогли вам уехать. Не хотелось бы скандала.

- Ты не понимаешь, что делаешь, дочка.

Как же этому скряге, что некогда отказался от дочери, хочется власти и денег, что готов к унижениям.

- Я прослежу, чтобы ваш отец, Рауна, сел в экипаж и отбыл, - обещает Мортен.

- Щенок, - летят слова в его сторону. Насторн исходит злобой. – Это я прослежу, что ты первым покинешь Ашфорн. И не смей приближаться к моей дочери!

- ВОН! – рявкаю, и они, наконец, покидают меня. Один ругаясь, второй хохоча.

Бедная Рауна, мне так её жаль. Не себя, настоящую девушку, что некогда жила здесь.

Закрываю глаза, нащупывая чайник. Даже интересно, справлюсь ли я с задачей налить себе чаю, не глядя, как это делала она. Касаюсь пальцами тонкого фарфора, провожу по ободку, потом подношу носик, прислушиваясь к звуку льющейся воды. Держу палец чуть ниже края, пока до него не добирается кипяток, и одёргиваю руку.

Для меня это игра, тренировка. Для неё – жизнь во тьме, из которой не выбраться. И кто знает, стала для неё смерть горечью или избавлением. Кто знает.

Глава 25

На следующий день встаю рано - слишком рано для того, кто может вести праздный образ жизни, но сон не идёт. Дом затих, только где-то внизу скрипят половицы: слуги начинают день. Сегодня я намерена увидеть лавку Пурфа своими глазами, чтобы понять, отчего она так интересна наместнику.

Антикварный магазин на углу Торговой и Каплеровской улиц пахнет пылью, маслом и временем. Я чихаю, только переступая порог, а Малайя зевает, прикрывая рот ладонью, и колокольчик над дверью звякает тихо, почти вежливо, будто боится потревожить старинные предметы, бережно расставленные на полках. Известно, что Пурф сам здесь хозяйничал и наводил порядок, не доверяя никому. Единственным его помощником был седовласый старик по имени Клем, бывший часовщик. Он понимал в механизмах и хрупких вещах, как никто другой, об этом мне рассказал Огуст, когда я поинтересовалась о лавке.

Клем сидел, рассматривая треснувшее фарфоровое блюдо, пока не объявились мы с Малайей, и тут же поднялся с места, приветствуя нас.

- Добрый день, эрдана, - произносит он хрипловато, когда я вхожу. - Давненько здесь не было покупателей.

- Я - не покупатель, - отвечаю мягко, - я владелица.

Клем моргает, будто не верит, потом поднимается и неловко кланяется.

- Простите, я не ожидал, что вы решите посетить лавку. Эрд не любил, когда дамы вмешиваются в торговлю.

- Теперь ему всё равно, - сухо произношу. – Как идут дела?

- Мы никогда не были похожи на лавки с тканями, крупой или солёной рыбой, где всегда толчея. Сюда заходят лишь те, кто понимает толк в ценных вещах. Лавка не принесёт вам большой прибыли, эрдана, если вы думаете, что это золотая жила, то сразу вас разочарую. Но она хранит множество тайн, которые были так интересны вашему мужу.

- Некий Зэйд Рауттен намеревается купить лавку со всем, что здесь имеется. Что вы думаете на этот счёт?

Клем смотрит грустно, пожимая плечами, и я вижу в его глазах тоску. Будто только что заговорили о том, чтобы пристрелить его любимую лошадь.

- Разве я вправе перечить новой хозяйке?

- Я бы прислушалась к мнению человека, который любит своё дело. Вы знаете наместника?

- Один из наших частых клиентов. Он всегда интересовался культурой и традициями, а так же артефактами. Пожалуй, у него самая большая коллекция артефактов в столице.

А вот это уже интересно. Откуда он добыл таль? Купил у Хэствуда? Может, здесь есть и другие, но Комитет не различил их из-за низких частот и малого использования? Когда артефакт неактивен, его куда сложнее обнаружить. Талей слишком много, и кто знает, может я верну не только тринадцатый, но и другие. А за службу меня наградят собственным телом, потому что возвращаться в пластиковую капсулу я не намерена после того, как вновь почувствовала полноту жизни.

- Мне всегда были интересны артефакты, - показываю любопытство. – Может, есть такой, что способен подарить мне зрение?

- Увы, эрдана, - разводит руками Клем, - мне жаль, но за свою жизнь я не встречал ничего похожего.

- Расскажите тогда, какие самые удивительные вещи попадались вам. Мне очень интересно.

Глава 26

Клем слегка оживляется. Так бывает, когда у человека интересуются тем, что ему так дорого. В его взгляде мелькает тот самый стариковский азарт, который появляется у коллекционера, когда его просят рассказать о любимых находках. Он снимает с полки лампу с выщербленным медным цоколем, осторожно ставит её на прилавок, словно на алтарь.

- Вот это, - начинает он, давая мне ощупать пальцами, - лампа из Рианских катакомб. - Клем трогает её осторожно, будто боится нарушить покой. - Её пламя питается не маслом, а дыханием владельца. Выдохнешь в колбу - и лампа заберёт этот вдох себе. Свет от неё выходит странный, будто живой.

Он понижает голос.

- Пурф купил её за баснословную цену, но боялся. Говорил, что ему жить хочется, а не кормить железяку своей жизнью.

Он бережно убирает лампу обратно и достаёт из нижнего ящика небольшую коробку из чёрного дерева, так же протягивая мне предмет для осязания.

- А здесь песочные часы. Песок в них течёт не вниз, а вверх. Не магия, а алхимия, но, когда Пурф пытался их продать, трижды случались несчастья с покупателями. После этого он решил оставить их себе.

Малайя, стоящая рядом, тихо ахает, когда Клем отодвигает в сторону стопку книг и достаёт тонкий кинжал с выемкой на лезвии. Металл поблёскивает тёмным серебром.

- Не бойтесь, юная лана, старик не выжил из ума, - смеётся он. - А с этим будьте осторожнее, эрдана, - берёт мою ладонь, вкладывая в него лезвие, - кинжал из когтя первого дракона. Он никогда не промахивается, а наводит своего хозяина на цель.

- Опасное оружие, - передаю его обратно. Представляю, сколько крови впитал клинок, потому что в природе людской заложено друг друга убивать. – Это всё очень интересно, но может ест нечто изысканное? Скажем, броши в виде животных или подвески, - перехожу к тому, что меня интересует больше всего.

Конечно, я могу отослать старика из магазина и копаться здесь сама, перебирая миллионы вещей. Но кто сказал, что разыщу хоть что-то?

Клем задумывается, а потом словно вспоминает. Приносит мне украшения, которые совершенно ничего не значат. Красивые, но пустые. Но вижу, как завороженно смотрит на брошь-цветок Малайя, и хочется сделать ей подарок.

- Как жаль, что я не в силах увидеть, насколько здесь красиво. Малайя, а тебе нравится здесь?

- Эрдана Рауна, здесь всё прекрасно.

- Тогда я желаю, чтобы ты выбрала себе что-то на память обо мне.

Он приподнимает брови, словно задаёт немой вопрос, не намерена ли я умереть в ближайшее время. Знала бы она, насколько близка к истине.

- Клем, помогите моей служанке, кажется, она потеряла дар речи.

- Это вам будет очень к лицу, юная лана, - протягивает ей старик ту брошь, которую она так внимательно рассматривала.

- Эрдана, но это дорогая вещь!

- Тем лучше, - отзываюсь.

Внезапно в лавке раздаётся мелодичная музыка: тихая, похожая на дыхание ветра. И я, не поворачивая головы, осматриваю стену, решая, что это часы. Но по побледневшему лицу Клема понимаю: всё куда сложнее.

Пауза затягивается, а мелодия не заканчивается. Она больше похожа на ту, что играют в музыкальных шкатулках, теперь понимаю это отчётливо.

- Клем, вы завели шкатулку? – интересуюсь, прекрасно видя, как он вцепился пальцами в стол, а его костяшки побелели.

- Нет, эрдана. Она играет сама. Мы зовём её «Песней смерти», - говорит с опаской. – Ведь она подаёт голос только рядом с человеком, что скоро умрёт.

На его лице читается страх, а шкатулка продолжает играть. Малайя рисует в воздухе круги вокруг себя, это местные религиозные защитные знаки, а я невольно ёжусь. Если он пугает намеренно, то у него это отлично выходит. Только, возможно, он прав. И песня действительно может звучать, потому что я здесь надолго не задержусь.

Последний треньк, и звенящая тишина заполняет лавку.

По ком звонит колокол? Колокол звонит по тебе.

Глава 27

Молчание повисает между нами: густое, как пыль на старых полках.

Реквием окончен, но больше пугает не сама музыка, а испуг Клема, что вытирает лоб платком.

- Она уже не так давно играла, и моего дорогого друга похоронили вчера. И вот снова.

Решаю, что тему срочно следует сменить.

- А где Пурф хранил самые редкие предметы? Ценные, - поправляюсь, - артефакты.

Клем предлагает отправиться за ним. Мы идём между полок, где в полутьме сверкают позолоченные шкатулки, статуэтки богов, ржавые клинки и стеклянные шары, которые будто следят за каждым нашим шагом большими глазами. Пахнет полированным деревом и воском, какими-то духами и благовониями.

Вижу какой-то сундук, заваленный железками.

- Много товара, что не лежит на полках?

- Есть вещи, что лучше не трогать, - отзывается он тут же.

- Почему?

- Потому что иногда они запоминают своих хозяев, эрдана. А те - не всегда хорошие люди.

Мы проходим узким коридором, и я нащупываю стенки ладонями, потому что света здесь почти нет. Оказываемся в небольшой комнате, что, по всей видимости, служила кабинетом Пурфу, и где он мог посидеть в тишине, скрытый от чужих глаз. Здесь же, по всей видимости, проходили более важные сделки.

Клем добывает несколько толстых тетрадей, укладывая их на столе.

- Это бухгалтерские книги. В них данные по всем предметам, что находятся в лавке. Можете их изучить, если пожелаете.

Звучит нелепо, учитывая, что я «слепа».

- Здесь, - он отодвигает криво висящую картину, обнажая железную дверцу в стене.

- Откройте.

- Боюсь, здесь я бессилен. Такие запоры бывают. Магическая защита привязывает механизм к энергии владельца: к теплу, к тону сердца, к запаху памяти, к крови, наконец. Без Пурфа ничего не сдвинется.

- Вы уже пробовали?

- По его желанию только. Я никогда не лезу туда, куда не следует.

- Уверены, что нельзя открыть ключом.

- Абсолютно, его просто некуда вставлять.

Звучит странно и малоубедительно, но, когда в лавке раздаётся звук колокольчика, и Клем уходит, а я даю задание Малайе изучить бухгалтерские книги, чтобы отвлечь внимание от себя, понимаю, что старик не лгал.

Пальцы скользят по холодной дверце в надежде найти хоть какую-то зазубрину, щель или цифровой код. Только ровная поверхность, и от неё идёт лёгкая вибрация, едва уловимая на подушечках пальцев, как будто что-то внутри тихо зовёт.

Таль. Ставлю на то, что один из них там. И мне просто необходимо добраться до него. Осталось понять, как это сделать.

- Простите, эрадана, я не понимаю, что именно должна найти? – подаёт голос служанка.

- Любое упоминание животного или растения в предметах.

- Сделка - 7 июня. Поступление: брошь «ласточка» - серебро, вставка -опал; хранить в отдельном футляре. Особая пометка: если придёт Н., не давать.

Серебро и опал - резонансные материалы, и в талях никогда не использовались камни, это точно не он. Кто такая Н. или такой, и почему ему не давать? Любопытно, но вряд ли относится хоть как-то ко мне.

Малайя переворачивает страницу, пальцы нащупывают чернильную пометку.

- Статуэтка - муха. Бронза, крылья покрытие из чёрного янтаря. Продавец неизвестен. Примечание: «не летает, когда рядом зеркало».

Тоже самое, мимо.

Она ещё листает, находит следующий абзац и читает.

- Вот ещё одна запись, эрдана, - говорит. - Почерк неровный, будто делали пометку впопыхах. Фигурка лисы из неизвестного серебристый металла. Продавец неизвестен. Назначение неизвестно.

Я поднимаю голову. Лиса. Слово само по себе звучит, как шепот: мягкий, крадущийся, ускользающий.