Когда танцуют светлячки

Глава третья

Гости ушли, а вскоре и Лаллу отправился домой. В конце грунтовой дороги, где она вливалась в шоссе, находилась остановка, последняя, и маршрутки здесь ходили нечасто. Наконец машина подъехала, и Лаллу залез в ярко освещенный салон. Когда автобус отъехал, он обернулся и посмотрел назад. Уже стемнело, но юноша знал, что чудовище – дымовая труба и отвратительный дым, выходящий из нее, – там. Словно пряталось на самом виду. Когда семья только переехала сюда, Лаллу думал, что это место уникально в своей нищете, но теперь знал: по всему городу разбросано множество таких бхатти, набитых отчаявшимися рабочими, которые, подпитывая строительный бум, делали кирпичи – каждый человек со своей вереницей проблем и страданий. Четырнадцать лет назад Лаллу удалось поневоле покинуть бхатти, и это навсегда изменило его жизнь. Но Лаллу вовсе не хотелось, чтобы это коснулось только его одного. Ведь Джугну обещал вытащить их из ада. Значит, теперь он унаследовал от брата эту задачу.

– Забери его! Ему нельзя здесь находиться! – кричала ами отцу той ночью.

Мужчины только что вернулись с кладбища, измученные, некоторые еще с лопатами в руках. Семилетний Лаллу, совершенно без сил, шел за ними. Непонятно, куда делась его милая матушка и откуда взялась эта, которая набросилась на него. Перед ним предстала чурайла[18], баньши[19], без дупатты, в разорванной одежде, с всклокоченными волосами, падающими на лицо.

Остальные пытались ее успокоить, но ами бросилась на Лаллу и толкнула его к отцу.

– Забери его!

Лаллу споткнулся и упал в грязь, ободрав лодыжку о камень. Он посмотрел на абу. В любую другую ночь он ожидал бы, что отец усмирит эту чурайлу. Но в тот момент, после всего, что произошло, Лаллу испугался. И оказался прав. Абу посмотрел на нее, на эту ведьму, возникшую вместо матери, словно обдумывая каждое ее слово. Затем кивнул и отвел взгляд, но на Лаллу не посмотрел. Ами упала на землю, и женщины бросились к ней, разделяя ее скорбь. Когда Лаллу уходил, она даже не глянула на сына, и после этого он не видел ее десять лет.

Сначала они ехали на велосипеде. Лаллу сидел на руле, ветер дул в лицо, у него болело горло, а ладони болели оттого, что он впивался в них ногтями. Когда он задавал вопросы, отец безмолвствовал, словно не слышал его. Лаллу ничего не понимал, замерз и так устал, что в конце концов замолчал. Он сунул руку в карман и нашел крикетный мяч Джугну, которым тот играл еще утром. Луна следовала за ними. Лаллу не мог поверить, что она может светить так ярко, словно не была свидетелем событий той ночи. Он крепко сжал мяч в кармане.

Они сели в маршрутку, и в какой-то момент Лаллу прижался к теплому боку абу и заснул. Должно быть, дальше до самого конца абу нес его на руках, потому что, проснувшись, он понял, что лежит, свернувшись калачиком, на холодной бетонной ступеньке. Было еще темно, но ночь уже клонилась к рассвету, до утра оставалось совсем немного. Абу стоял над ним, тихо разговаривая с крупной фигурой, силуэт которой виднелся в дверном проеме на три ступеньки выше. Лаллу сел и прислушался.

– Ты с ума сошел, старик, вот так просто заявиться ко мне на порог и ожидать…

– Сосед сказал, что тебе пригодился бы…

– Да, но сейчас ночь. – На мужчине было только дхоти[20], небрежно обмотанное вокруг пояса. Он явно хотел вернуться в постель.

– Он отличный работник, бабу-джи[21], и будет помогать тебе в мастерской.

Лаллу замерз. Так замерз, что, казалось, уже никогда не сможет согреться.

– Я механик. Мне не нужны лишние расходы и хлопоты, – возразил полуодетый мужчина.

Лаллу кивнул, мысленно умоляя мужчину отказаться, чтобы абу забрал его домой.

Абу шагнул к дверному проему:

– Он быстро учится и послушный, а ест совсем мало.

Мужчина покачал головой и протянул руку, чтобы закрыть дверь.

Абу упал на колени и сложил ладони перед собой.

– Возьми его, бабу-джи, он единственный сын, который у меня остался. Я не могу отвезти его обратно. – Голос абу дрогнул. – Я ничего не попрошу взамен. Он очень скоро начнет отрабатывать еду.

Мужчина в дверном проеме замер – Лаллу на мгновение перестал дышать – и кивнул. Лаллу вскочил, бросился к абу и изо всех сил вцепился тому в руку. Абу погладил Лаллу по макушке свободной рукой, его прикосновение было тяжелым, но нежным. Затем оторвал от себя Лаллу и поднялся. Вытер лицо тряпкой, перекинутой через плечо, и присел перед сыном, держа его на расстоянии вытянутой руки, Лаллу же молча боролся. Боролся за то, чтобы остаться с отцом.

– Слушайся Ризван-сахиба, ладно? Будь хорошим мальчиком и делай, как говорят, – хриплым голосом напутствовал абу.

И ушел прежде, чем Лаллу успел что-либо сделать, оставив сына только с одеждой, что на нем была, и крикетным мячом Джугну в кармане.

На следующее утро Лаллу опаздывал на работу к Аламам. Прошлой ночью он переволновался и почти не спал, а теперь устал, опаздывал и уже покрылся потом. Прощальные слова отца все еще звучали у него в голове.

«Позвони мне, когда разберешься с деньгами. И не возвращайся слишком рано – рискуешь попасться на глаза Хире. Это может навести его на мысль».

Так было всегда. Родители хотели, чтобы он был рядом, но не слишком близко, они любили его, поэтому отправили подальше. Они не хотели, чтобы Хира его видел, поэтому приезжать к ним следовало только в темноте. Они думали, что дают сыну свободу, но его всегда тянуло обратно в бхатти.

Он пересек пыльную дорогу, направляясь к автобусной остановке. Теперь возникла проблема с приданым Шабнам. Свадьбу назначили через три недели. У него оставалось максимум две, чтобы найти деньги и дать родителям подготовиться. Обычно, когда Лаллу что-то нужно было, он обращался к Салману. Его друг знал всех и умел все уладить, но такая сумма даже Салмана поставила бы в тупик.

А получить ее от босса на самом деле невозможно. История, которую он рассказал абу, была неправдой: Омер едва не уволил повара, хорошо, вмешалась Азима, жена Омера. Скорее всего, она беспокоилась, что в такой короткий срок заменить работника будет некем, а сама готовить не хотела. Повару дали несколько дней отпуска, чтобы он съездил на похороны матери, но вычли из жалованья. Если Лаллу попросит у Омера ссуду, то, пожалуй, останется без работы. Но Аламы были многочисленной семьей.

– Эй, брат, смотри, куда идешь. Думаешь, дорога принадлежит твоему отцу? – Гудок вырвал его из размышлений. Прямо за ним ехал мотоцикл, и водитель сверлил его взглядом.

Увы, отец не владел даже чарпаем, на котором спал.

Лаллу махнул рукой в знак извинения и ускорил шаг, заметив на остановке автобус. В городе они ездят быстро, а водители любят набивать их пассажирами до отказа. Он протиснулся между чьей-то вспотевшей спиной и подмышкой. С мелодичным гудком автобус тронулся с места, лихой ездой бросая вызов смерти. Чтобы не так давили, Лаллу высунулся в окно.

В поток машин то и дело вклинивались рикши. По середине дороги, игнорируя обгоняющие его с обеих сторон машины, мальчик толкал деревянную тележку, нагруженную абрикосами, джамуном и гуавой. Мимо промчался мотоцикл с семьей из пяти человек: отец рулил, перед ним лицом вперед сидел малыш; мать расположилась сзади, держа на руках младенца, а между ними находился еще один ребенок. Все счастливо улыбались, и ветер трепал им волосы.

Наконец, на полчаса позже, он добрался до военного городка и, несмотря на жару, побежал. Усадьба Аламов, окруженная высокими стенами, занимала огромный участок, покрытый буйной растительностью, – зеленый оазис среди грязи и шума, царивших вокруг. Воплощение уверенности в себе, не затронутое никакими трагедиями, оно оставалось невосприимчиво к заботам толпы людей, которые ежедневно приходили его обслуживать – охранять ворота, водить машины, вытирать пыль и мыть полы.

Лаллу постучал, и Бабаджи открыл калитку.

– Меня еще не звали? – Задыхаясь, Лаллу взглянул в сторону дома. Если повезет, хозяева не заметят его опоздания.

Пожилой привратник отрицательно покачал головой и подвинул стул. Ему, вероятно, было около шестидесяти, но выглядел он намного старше. Бабаджи и Лаллу обычно сидели перед домом под бетонным навесом, где стояли два пластиковых стула и шаткий стол. Крыша навеса обеспечивала некоторую защиту от непогоды и от жары. Но стен не было.

– Как твои колени сегодня, Бабаджи? – Дыхание у Лаллу выровнялось, и он присел на минутку, чтобы остыть.

– Слишком жарко нынче, сынок. У меня суставы отекают.

Цветочные клумбы вокруг были полны роз и чамбели, гладиолусов и мотиа. Дождевалка разбрызгивала воду над восхитительно зеленым газоном, поливая его перед полуденной жарой и сохраняя траву свежей даже в самое засушливое лето. Драгоценное дерево араукарии прикрывал специальный зеленый навес, защищавший его от сильной летней жары. Из-под листьев молодого мангового дерева – гордости Омера – выглядывали крошечные желтые плоды. Вся эта зелень резко контрастировала с темно-красными кирпичами, из которых был сложен дом. Лаллу они постоянно напоминали о семье. Каждый кирпич был испещрен отпечатками пальцев его родных. Красная пощечина.

Мыть машины времени уже не было – Омер-сахибу скоро уезжать. Лаллу взял сухую тряпку и принялся торопливо протирать «ленд-крузер», надеясь, что сахиб не заметит. Обязанности Лаллу были не слишком сложны: содержать обе машины в чистоте и исправности. Он загружал в машину хозяйский портфель и все остальное, что Омер брал с собой на работу по утрам. Босс обычно предпочитал сам садиться за руль, поэтому, как только тот уезжал, Лаллу возил жену и дочь по их делам. Это было несложно, и с этой работой ему явно повезло.

Он начал работать в семье Аламов более четырех лет назад. Наткнулся на обочине на их заглохшую машину. В удушающей жаре Ясмин сидела с закрытыми от пыли и шума окнами, а водитель стоял и растерянно смотрел под открытый капот. Мимо, сигналя, проносились машины и рикши. Лаллу предложил помощь и за считаные минуты завел двигатель. Пораженная незнакомцем и его умением, Ясмин рассказала о нем своему почтенному отцу, который нанял Лаллу помогать по дому. А когда после следующего праздника Ид[22] водитель не вернулся из деревни, Ясмин настояла, чтобы вместо него взяли Лаллу.

С тех пор Лаллу всегда чувствовал себя обязанным Ясмин за то, что девушка обеспечила его достойной работой с достойным жалованьем, благодаря которому он смог найти жилье. За эти годы их знакомство переросло в странную дружбу. Лаллу всегда старался помочь молодой хозяйке, молча наблюдая, как она лжет родителям о том, куда или с кем идет – обычно с очередным новым парнем, коих было уже немало. А Ясмин в ответ вела себя с ним гораздо менее высокомерно, чем со всеми остальными слугами, а во время долгих поездок делилась сплетнями и историями и расспрашивала Лаллу о его семье. И даже достаточно внимательно слушала, по крайней мере знала, что у него две сестры и как их зовут. Однажды Лаллу сказал, что у Пинки день рождения, так Ясмин отдала ему целую подарочную корзину – набор сластей, которые ей вручили на каком-то мероприятии. Он отнес ее в бхатти в следующее воскресенье, к бурной радости сестренки.

– Надеюсь, биби[23] сегодня в хорошем настроении, – Лаллу кивнул в сторону дома, имея в виду и Ясмин, и ее мать.

– В чудеса верить не запретишь, – усмехнулся Бабаджи.

Дверь открылась, и Лаллу замолчал на случай, если это была одна из упомянутых женщин. Но появилась Гуддо, экономка, – она принесла поднос с двумя чашками чая и поставила его на стол между их стульями.

– О, благослови тебя Бог, дочка, это как раз то, что нужно старику в такое утро. – Бабаджи протянул руку за чашкой.

Гуддо ткнула пальцем в Лаллу:

– А ты снова опоздал.

Он открыл рот, чтобы оправдаться, но она усмехнулась.

– Не переживай, они так поглощены собой, что даже не заметили.

Экономка взяла Лаллу под опеку с того самого момента, как он много лет назад пришел к Аламам. Женщина часто с самого утра предупреждала его о планах семьи, чтобы он знал, чего ожидать. Взамен он приносил ей все сплетни, которые слышал за рулем. Гуддо любила поговорить, но он знал, что она его не выдаст.

– Пора тебе идти туда, – и она кивнула в сторону двери.

– Что там нового? Все в порядке? – спросил он, следуя за Гуддо в дом.

– Кажется, хозяин хочет, чтобы ты отогнал его машину на техобслуживание. – Экономка покачала головой. – В этой семье никогда и ничего не бывает в порядке.

Лаллу разрешалось входить в дом только по вызову. Он вошел вслед за Гуддо, деревянные двойные двери захлопнулись за ним, отрезав от внешнего мира. Здесь не слышно ни щебетания зеленых попугаев, ни гудения машин. Потолок в прихожей был двойной высоты, с него свисала огромная стеклянная люстра. Пол выложен белым мрамором, стены украшены картинами.

Гуддо исчезла на кухне, а Лаллу вошел в гостиную и встал у двери, ожидая указаний.

– Ты понятия не имеешь, каков он. Твой отец… – В комнату, отвернувшись, вошла Азима, яростно что-то шепча кому-то позади себя. Это была крупная женщина с маленькими глазками и редкими волосами. Складки кожи вокруг шеи словно съели ее подбородок, а приподнятые брови придавали лицу вечно удивленное выражение.

За матерью следовала Ясмин. Длинноногая, она была почти такого же роста, как отец. Шелковистые черные волосы подстрижены чуть ниже плеч, и девушка то и дело перекидывала их с одной стороны на другую, напоминая Лаллу лошадей на матче по поло, куда он однажды возил хозяев.

– Он совсем не такой. Он постоянно очень много работает и… – так же яростно шептала в ответ Ясмин.

Азима ухватила Ясмин за локоть, притянула ее к себе и, отвечая, прижалась к ней.

Лаллу привык оставаться в тени, подслушивая разговоры и выведывая информацию, которая могла бы пригодиться в другой раз. Этому трюку он научился у Гуддо.

– Да ведь дело не только в этом. Я уверена…

Ясмин отдернула локоть и сердито посмотрела на мать.

– А ты никогда не думала, что проблема может быть в тебе?

– Говори тише. Ты хочешь, чтобы весь район узнал? – прошептала Азима натянуто, вздернув идеальные брови.

Теперь женщины стояли посреди гостиной, и им достаточно было повернуть головы, чтобы увидеть Лаллу, но они были так поглощены разговором, что совершенно не замечали его.

– Думаю, ты причина того, что он…

Азима схватила Ясмин за плечо, заставляя дочь замолчать, обе женщины выпрямились, и тут в комнату вошел Омер Алам. Один из богатейших людей Лахора, он одевался во все импортное и держался как принц. Высокий, подтянутый, с густой шевелюрой, он тщательно поддерживал форму в спортзале: Лаллу иногда отвозил и забирал его. Азима наблюдала за мужем, явно опасаясь, что он их слышал. Она настороженно поинтересовалась:

– Позавтракаешь перед уходом?

Омер едва взглянул на жену, на ходу поправляя манжету рубашки.

– Нет, мне пора. Я пригласил на сегодняшний ужин Акбара Назима…

– Кого?

Он остановился и соизволил повернуться к ней.

– Акбар Назим? Вечно ты ничего не помнишь! Новый генеральный инспектор полиции. Постарайся устроить все как следует. Этот человек будет очень полезен.

Генеральный инспектор – должность весьма влиятельная, а Омер любил иметь влиятельных друзей. За эти годы Лаллу не раз видел, как хозяин ужинал с важными людьми – одни были в военной форме, а другие в очень дорогих костюмах, и все приезжали на больших машинах с многочисленной свитой.

Омер огляделся и увидел Лаллу:

– Вот, положи это в машину.

И протянул Лаллу портфель.

– Папа, мне нужны деньги. Мы с Таней хотим погулять.

Омер повернулся к дочери и, не обращая внимания на протянутую руку Лаллу, продолжал держать свой драгоценный портфель.

– Я думала, у тебя фотосессия, – удивилась Азима.

– Да. А потом я иду обедать.

Ясмин почти каждый день обедала со своей подругой детства, Таней, и проводила с ней больше времени, чем с родными. Ясмин работала моделью. Лаллу часто возил ее на съемочные площадки, часами ждал, а потом через несколько месяцев видел ее фотографии в журнале или на щите, рекламирующем крем Glow & Lovely или лосьон Pond’s.

Ясмин повернулась к отцу, который поставил портфель на стол и открыл, нажав на защелки.

Хотя Лаллу знал, чего ожидать, но при виде этих аккуратных банковских пачек, небрежно сваленных друг на друга, у него все равно захватило дух. Омеру принадлежало много недвижимости, земли и различных предприятий, и он постоянно ездил в банк. Омер достал пачку денег, разорвал бандерольку и отсчитал для Ясмин несколько купюр. Ей, разумеется, платили за работу, но она то и дело просила денег у отца, и он без вопросов давал их обожаемой дочурке. Ясмин не нужно было думать о деньгах, как другим, – они просто появлялись у нее, когда было нужно. На этот раз Лаллу ей не позавидовал. Если кто из Аламов и согласится помочь сестре, то только Ясмин. Видя, как она небрежно запихнула полученные купюры в сумочку, он даже ощутил слабую надежду.

Омер закрыл портфель, отдал Лаллу и вышел, а Лаллу двинулся следом в двух шагах, неся портфель на вытянутых руках, как ему и было велено.

Он положил чемодан в «ленд-крузер» Омера, на пол под передним пассажирским сиденьем, так чтобы его было не видно снаружи, но можно было легко достать. Делать следовало именно так и никак иначе, а то выволочки не миновать. Омер любил точность. Лаллу затаил дыхание, молясь, чтобы хозяин уехал до того, как заметит, что машина не вымыта.

– Поехали, Лаллу, а то я опоздаю. – Ясмин вышла из дома, сверкая на солнце розовым атласным шальвар-камизом. На плече у нее висела серая сумочка, та самая, о которой Гуддо сказала, что она сделана иностранным дизайнером и стоит десятки тысяч рупий. Ветер развевал роскошные волосы девушки.

Она сунула ему адрес, и он завел «рендж-ровер». Мощный кондиционер начал обдувать его холодным воздухом, пока Бабаджи открывал для них ворота.

– Биби, мне нужно у вас кое о чем спросить. – Лаллу старался говорить уважительно. Может, отношения у них с Ясмин и были дружелюбными, но все же он слуга, а вопрос у него крайне важный.

– Хм? – Ясмин что-то набирала на телефоне. – Что? – Лаллу замялся, и молодая хозяйка подняла глаза и опять тряхнула волосами, словно лошадь гривой.

– Моя сестра выходит замуж. Моя сестра Шабнам. Помните? Ей ведь уже двадцать шесть. Ее сосватали в хорошую семью. Но на свадьбу нужны деньги… ссуда.

– Сколько?

Он назвал сумму, и девушка присвистнула.

– Даже у меня нет столько. – Она усмехнулась.

Лаллу не смог заставить себя улыбнуться, но, услышав ее непринужденный тон, немного расслабил плечи. По крайней мере, хозяйка не сказала «нет».