Божественное стадо. Роман

7. Из ниоткуда и в никуда

– – понятие бессмысленное, – принялся объяснять Пастух, – но единство всего – доступно взгляду с большого холма, откуда открывается величественная картина окружающего пространства, которую лучше увидеть, чем услышать описание ее… Главное, что просматривается оттуда как нечто невероятное, – это самый значительный столб – , принадлежащий нашей Божественной плоскости, но также являющийся точкой соединения нашей плоскости, неба, земли и еще нескольких плоскостей, о которых речь не пойдет в силу того, что эти несколько плоскостей представляют собой лишь грани каких-то других, величественных объемов, о которых я, обыкновенный Пастух, даже не могу и помыслить. На земле отображаются ваши проекции или тени, на небе, куда попадает после исчезновения проекции некая загадочная для нас здесь субстанция, именуемая душой, привязанная исключительно к небу и не имеющая отношения к Божественной плоскости, – на этом небе существуют свои хозяева, свое пространство и свои законы, и поэтому тема неба не должна вас особенно волновать… Вас должно волновать, что все существующее на плоскости стягивается к нулевому столбу, который виден с холма как нечто неописуемое даже самым внятным мычанием… Вся Божественная скотина, миновав этот столб, снова попадает к первым столбам своего нового круга, чтобы продолжить безостановочное движение. Не вся, правда, скотина каждый раз доходит до нулевого столба, поскольку некоторые, не дойдя до него, теряются, исчезают или попадают на исправление. Но, потерявшись и обнаружившись снова, исчезнув и снова возникнув или попав на исправление и исправившись, скотина начинает с того столба, на котором прекратилось ее поступательное движение, и все равно приходит к этому нулевому… Тех особей, которые потерялись в пространстве, отыскиваем мы, Пастухи, – а Пастух здесь я далеко не один, – исчезнувшей сущности помогает восстановиться особый закон, в исправительные же места отправляем опять же мы, Пастухи, иногда с одобрения или по настоянию Хозяина, но о местах этих вам, телкам первого круга, на этом седьмом столбе знать пока еще рано, поскольку, не зная и не понимая почти ничего, вы можете испугаться до такой степени, что от этого страха будете еле двигать копытами, что в свою очередь замедлит наше движение. Вообще все нулевой столб

– Ой, Пастух, – жалобно чуть ли не промычала светло-рыжая телка, – у меня уже ноги подкашиваются от страха от ваших слов, лучше и не рассказывайте об этих местах.

– А как не попасть в эти самые исправительные места, не делать грехов? – угрюмо спросила бурая телка.

– Любые грехи, будущая корова, понятие , категория не здешняя. Поэтому, кстати, тот самый козел отпущения, единственная на поверхности сущность, имеющая в потустороннем мире неизмененное отражение – в виде козла же, пасется здесь под гнетом земных грехов, от непонимания которых у него и дуреют глаза, а взгляд становится мутным. Проекции полагают, что, отправив козла в пустыню, они отправляют с ним и свои так называемые грехи, возложенные на него. Но куда они их отправляют – они не знают, козел-то числится здесь, как бессмертная сущность, а здесь такое понятие, как грех, отсутствует, и ,не принимая ничего инородного, возвращает это понятие назад. Так что бедный козел переносит проекционные выдумки туда и сюда, своим опечаленным, измученным видом только раздражая скотину. Мало того, мертворожденные тени иногда проделывают подобное с рыжей коровой, не отправляя, правда, ее в пустыню, но сжигая ее. Но они не знают того, что этим самым символически воздействуют на нашу великую плоскость, покушаются на великую коровью сущность через обряды – что, по сути своей, лишь удесятеряет страдания тех, кто хочет избавиться от чего-то гнетущего, прибегая к проекционной лжемудрости – здесь одновременно и оскорбительной, и смешной. Впрочем, все это и есть , начиная с грехов и кончая рыжей коровой. проекционное Великий Закон проекционные выдумки нереального мира

– Пастух, но с козлом и рыжей коровой, наверное, так поступали давно – это какая-то дикость, – сказала светло-рыжая телка.

– Мне страшно, – пожаловалась темно-рыжая.

– «Давно» и «недавно» – понятия проекционного мира, в Божественном стаде же круг козла отпущения не изменяется, и, значит, в проекционной иллюзии всегда существуют более глубокие и тайные формы совершения этого мерзкого действия над бедным козлом. Что же касается рыжей , лишь внешне похожей на вас, но на самом-то деле имеющей с вами весьма отдаленную связь, – корова эта, как и все остальные коровы в мертворожденной иллюзии, отдельное существо, живущее по особым законам, о которых я расскажу на дальнейших столбах. Сейчас же замечу только одно возможное для вашего уровня понимания: вам, две рыжие телки, беспокоиться не о чем, рыжих нельзя обижать ни в одной из существующих плоскостей, тем более глумиться над ними, поскольку это приводит к самым плохим последствиям, оборачивается для обидчика рыжих перерождением в нечто несуществующее, но вечно чувствующее себя… Впрочем, последнее – из области тех объемов, которые примыкают своими великими гранями к нашему нулевому столбу и о которых я знаю лишь понаслышке. Понятие же греха как такового есть также в области неба, о которой я краем осведомлен, поскольку некоторые Пастухи нашего великого стада приставлены на работу к нулевому столбу и иногда делятся тем, что происходит в этой великой точке, где замирает на миг безостановочное движение. Здесь же, на плоскости, существует категория только ошибок и преступлений, за которые и назначают в места, о которых вы узнаете позже, когда будете готовы разумно воспринимать окружающую реальность и хоть частично соображать, в чем может проявляться недопустимое поведение скотины, влекущее за собой наказание. Но успокою вас сразу: телки первого круга не попадают в эти места в силу того, что ошибки на первом кругу неизбежны и легко исправляются мной, Пастухом. Правда, есть оговорки, о которых я должен предупредить: сущность первого круга, которая за девяносто девять столбов так и не ощутила своего реального положения, сочла происходящее с ней сном, видением или больным воображением или принимает истинную реальность за басню, иносказание или фантастику, то есть осталась к концу дороги в том примитивном, проекционном мышлении, с которым она попала сюда, подвергается растворению и никогда больше не появится здесь, тем более не будет иметь проекций, отбрасываемых в плоскость земли. Растворение это совершается безболезненно и происходит незаметно для сущности, как неожиданная потеря памяти о себе. проекционной коровы

– То есть будущая корова умирает, Пастух? – спросила бурая телка.

– «Смерть» – понятие проекционное, здесь у нас подобных примеров нет, и даже не с чем сравнить. Если бы, предположим, сущность могла умереть, то с ней бы умер и кусок той поверхности, на которой она пасется, и часть свода, который висит над ее головой, и еще много чего, потому что со всем тем, что ее окружает, сущность связана неразрывно, и выдрать ее из всего этого невозможно, не покалечив среды, в которой она существует. Здесь же эта среда неприкасаема и охраняется самым высшим законом, установленным свыше.

– Но, Пастух, разве растворение – это не смерть и разве оно не приводит к покалечиванию среды, которая охраняется высшим законом? – рассудила Елена.

– Нет, Елена, потому что растворяется не сама сущность, но ее ощущение себя, сущность же наделяется просто другим ощущением, более, возможно, приспособленным к пониманию реальности. К тому же на первом кругу вы, можно сказать, находитесь только еще одним копытом на великой поверхности, и даже копытом этим вы лишь слегка соприкасаетесь с настоящей реальностью, так что никакого ущерба окружающему пространству удаление примитивного мышления не наносит. Проекции же – дело другое, тот фантастический мир, где отображаются ваши потусторонние тени, принадлежит круговороту событий, происходящих в их голове, и призраки, заполняющие это несуществующее пространство, могут как появляться, так и исчезать бесследно, не нанося никакого вреда и ущерба окружающей ирреальности и забирая ее с собой, поскольку создана она их же воображением.

– А если бы не было воображения у бесплотных теней, что бы было вокруг этих теней? – спросила Джума.

– На первых порах у призраков воображения и не было и не было вокруг ничего. Был мир теней, но этого мы коснемся, когда наступит надлежащий подобному разговору столб, когда вы будете больше видеть и понимать и у вас возникнут дополнительные вопросы в отношении развития воображения у этих призраков, да и вообще в отношении развития этих бесплотных теней, которым изначально дали плоскость земли, небо и свод, составляющие действительную реальность, которую они умудрились заполнить воображаемым миром, безнадежно погрязнув в конструкциях своего слаборазвитого ума.

– Скажите, Пастух, а существует в области неба что-нибудь сущностное, принадлежащее нашей Божественной плоскости? – спросила темно-рыжая телка. – Небо мне как-то ближе, чем нереальный, как я теперь понимаю, призрачный мир, о котором не хочется и говорить…

– Н-да, – задумчиво ответил Пастух, – кое-что попадает отсюда – туда, а оттуда – сюда, но мне известно лишь о немногом, поскольку на небе, в отличие от земли, я не был и никаким образом попасть туда не могу. Но кое-что об этой фантастичной и странной плоскости мне известно из рассказов других Пастухов… Будет столб, и я поделюсь с вами тем, что мне известно про это. Но вернемся к себе, под свод, к нашим делам, надеюсь, хоть кое-что вам стало понятно. Итак, моя прямая обязанность сопровождать вас на вашем пути из точки А к точке Б, считать поголовье, поддерживать дисциплину, наказывать непослушных и поощрять своенравных, поскольку у каждой из вас, как у сущности, к концу дороги должен проявиться свой нрав. Вы не должны опасаться моего устрашающего кнута, сплетенного из кожи одного быка, – подарок из потустороннего мира! – с крекером на конце из конского волоса – слава хвосту и гриве свободного, иноходца! – бить я вас этим кнутом не буду, но кое-что напоминать вам о вас же самих с помощью сверхзвукового удара буду… Тут, на плоскости, водится всякая нечисть, невидимая даже для такого, как я, – Пастуха, и нечисть эта, земного происхождения, то есть проекционных корней, может схватить наивную молодую телку и утащить, после чего телка эта не исчезает совсем, нет, но появляется в полном беспамятстве в отношении того, где она до этого находилась и кто она есть. И начинается вновь: я – не корова, все это сон… – то есть пройденные столбы и те сведения о Божественной плоскости, которые она получила, слушая Пастуха, стираются в этом проекционном нигде и все приходится начинать с нуля… Кнут, если вовремя, помогает: нечисть пугается, отступает, слыша удар бича, да и телка, вздрогнув от этого звука, не дает себя утащить. не сущностного сущностного в никуда из ниоткуда

– Это, Пастух, похоже на какое-то волшебство: как же может мое тело исчезнуть, а потом появиться вновь? Разве это реальность? – удивилась Джума.

– Исчезает не тело, Джума, нечисть утаскивает все, что есть в голове, то есть сущность при этом как бы раздваивается: тело ее как ни в чем не бывало продолжает пастись, поглощает траву и идет по столбам, голова же со всем содержимым находится в этом самом нигде, и по взгляду телячьему – бессмысленно-отупевшему – можно точно сказать, что ее в данный момент на плоскости как бы и нет. Нечисть, правда, не касается взрослых коров, с окрепшими головами и осознанным, правильным пониманием реальности, и поэтому начиная с круга второго сущность по собственному желанию мыслями может уходить в никуда и возвращаться из ниоткуда, не теряя при этом опыта первого круга, на котором и утверждает себя великой скотиной. Но не все, конечно, так просто, дело тут в том, что из ниоткуда на плоскость могут перемещаться небольшие предметы, то есть граница двух плоскостей или сред обладает феноменальными – с точки зрения иллюзии – свойствами, которые мертворожденные тени назвали бы волшебством, но Пастухи и скотина, пользуясь этим, ничего сверхъестественного здесь не усматривают, как и во многом еще из того, чем реальный Божественный мир отличается от потусторонней иллюзии. Свойство это действует и в обратном порядке и касается нас, Пастухов, и в исключительных случаях скотины, которая, правда, телом попав в никуда, никогда уже не вернется на плоскость из ниоткуда…

– Может быть, нас как раз и похитили   и доставили сюда,  ? – серьезно предположила пегая телка, та самая, что поначалу не верила в то, что она – истинная корова. И прибавила неуверенно: – Через границу двух сред… из ниоткуда в никуда

– Опять за свое! – грубо одернула ее бурая. – Морду свою ты в зеркале наблюдала? Корова!

– Смешно и заумно, – подытожил Пастух. – Подумай, и пусть подумают остальные: не слишком ли сложно выглядит твой вопрос, в котором и без того проекционное мышление проецирует себя снова куда-то? Лишь некоторые из быков способны озадачиваться подобными неразрешимыми мыслями и не сойти от этих мыслей с ума.

– Быки… – загадочно произнесла палевая телка и тут же пустила слабенькую и тоненькую струю, которая потекла по ее ноге.

Телки не заметили этого, а Пастух лишь внимательно посмотрел, покачал головой, но ничего не сказал.

Между тем подул легкий ветер, принеся серую пыль, свод слегка потемнел.

– Надо идти вперед, а то попадем в непогоду, – предупредил Пастух. – Мало того, ветер здесь иногда предшествует наступлению тьмы; вы же еще не кормлены, надо поторопиться.

Коровы тронулись по дороге, размахивая хвостами, и больше не задавали вопросов. В том месте, где дорога изгибалась направо, полоса ветра и пыли закончилась и свод посветлел. Джума остановилась, посмотрела назад: там все пространство заволокло темно-серым, которое, как огромный занавес, опускалось со свода и до поверхности, и призраки-двойники неумолимо двигались в этой колыхающейся завесе, не приближаясь.

– Будущее идет в непогоде, – задумчиво сказала Джума.

Впереди щелкнул бич Пастуха, и Джума, вспомнив про и , испугалась и неуклюже, боком поскакала вперед, догонять остальных. ниоткуда в никуда

8. Ида

На поверхности появились хвощи. «Не коровья еда!» – крикнул Пастух и щелкнул бичом, но стадо повеселело, увидев хоть что-то растущее, и прибавило шагу.

Редкий хвощ вскоре пошел вперемешку с травой, и наконец по одну сторону дороги расползся сплошной зеленый наплыв. Телки свернули с дороги и, склонившись, стали жадно щипать траву, заглатывая, отрыгивая и снова жуя.

Быстро, усердно опустошая наплыв не очень вкусной, пресной, чуть горьковатой травы, телки приблизились к небольшому, но уже настоящему озерку и сразу выхлебали его, оставив вместо воды одну черную жижу. Только отчасти сытые и напоенные, они подняли головы, чтобы увидеть, куда двигаться дальше, и тут услышали протяжное: «Му-у-у!» – и увидели в отдалении полноценную большую корову черно-белой раскраски. Корова эта стояла как памятник.

– Му-у! – попыталась ответить Джума и с интересом направилась познакомиться, немного волнуясь, поскольку увидела первое взрослое коровье существо, встретившееся на поверхности.

За Джумой двинулись остальные, попутно склоняясь и выхватывая пучки чахлой травы, растущие за пределом наплыва редко и в беспорядке.