Вой из-за ограды

Глава 1

Ветер сегодняшней ночью был особенно сильный – словно невидимый гигант проходил между деревьями, прогибая их, как травинки. В тяжелом душном воздухе пахло приближающимся дождем. В какой-то момент ветер резко стих и на улицах стало напряженно тихо. Первая мелкая морось оповестила о том, что пора заходить под крышу, а затем крупные, будто плевки, капли обрушились на городок с нарастающим ритмом. Именно на этих звуках, ударяющихся о крышу, сконцентрировал свой слух маленький Джон, пока сидел на стуле посреди комнаты и делал вид, что внимательно слушает отчитывающий суровый тон Воспитателя.

«Как будто множественные залпы миниатюрных пушек» – думал он и представлял себе маленькую битву с крохотными воинами и генералами.

Джон всей своей юной душой ненавидел это место и этих людей. Не помогал ему даже тот факт, что все воспитатели приюта его боятся, хотя и пытаются это ему не показывать. Он чувствовал. Чувствовал их страх. Такой мерзкий, ледяной и склизкий. Его передернуло от ощущений, и Воспитатель довольно ухмыльнулся, считая, что мальчика, наконец, проняло чувство вины.

–Надеюсь, мы услышали друг друга. А теперь, будь умницей, иди в свою комнату и готовься к наказанию.

Джон встал и вышел из комнаты, не произнеся ни звука.

В эту ночь мальчик не отбывал наказание в виде ночевки на пустом балконе второго этажа босиком и в одной пижаме. И ни в одну ночь после. Воспитатель не успел передать сведения о наказании ни директории, ни дежурным. Рано утром следующего дня по всем плохо покрашенным коридорам пронесся пронзительный вопль поварихи. В то пасмурное утро дежурный прошел по всем комнатам и запретил детям выходить из них в течение дня.

Директор стоял в кухонном дверном проеме, скрестив руки. Он сосредоточенно думал. У стены, на диванчике сидел дежурный и успокаивал всхлипывающую повариху. Ее пухлое лицо раскраснелось и блестело в утренних солнечных лучах. Создавалось впечатление, что в нем отражалась лужа крови на кафельном полу и ошметки зверски растерзанного мужчины. Который, судя по разодранному брючному костюму, раскиданного по всей кухне, являлся вышеупомянутым Воспитателем. За окном послышался звук «мигалок» и шорох шин по мокрому гравию перед задними дверями кухни. Дежурный снова поднес к губам поварихи стакан с холодной водой.

Джон сидел на подоконнике в своей комнате, поджав одну ногу под себя, а второй свободно болтая в воздухе. Он еле слышно насвистывал какую-то мелодию и рисовал пальцем на стекле. Было видно, как к торцу здания подъехала полицейская машина и оттуда вышли трое мужчин в униформе. К ним навстречу вышел директор, и они о чем-то заговорили. Джон заинтересованно прижался лицом к окну, но ничего не услышал. Полицейские чему-то кивнули и зашли в помещение. Ему захотелось спуститься вниз и посмотреть, что за мероприятие там происходит. Но дежурный запер на ключ все комнаты, и оставалось только довольствоваться тем, что удавалось увидеть из окошка.

–Тебе совсем не страшно, из-за чего там такое сборище? – напряженно спросил Ди, один из жильцов этой комнаты. Он сидел на своей кровати, обхватив руками колени. Его неровные очки то и дело сползали ему на кончик носа, и он прерывисто поднимал их на место.

–Я заинтересован. Но не думаю, что нам есть чего бояться. Это их мир. Они постоянно сами создают себе проблемы. – Последнее предложение он, как бы нарочно произнес, растягивая. Потом повернулся к другу и пожал плечами, мол: «Взрослые, ну, ты понимаешь»

Комната мальчиков была просторная – не на что жаловаться. Тем более, создавалось впечатление, что комната еще больше за счет того, что третья кровать, у двери, пустовала. На ней лежал только матрас. Возле кровати не стоял ночной столик и маленький шкафчик для белья, как у Джона с Ди. Зато в каждых подобных трехместных комнатах существовали отдельные туалет с душевой. Поэтому запирание комнаты никаких проблем им не доставило. Их третий сосед, Брук, был весьма болтливым и забавлялся «стукачеством» на некоторых детей приюта. Джона и Ди это ни разу не коснулось, но они оказались даже в какой-то степени рады тому, что с полгода назад Брук ушел на улицу после комендантского часа и не вернулся. По крайней мере, директор сказал, что мальчишка сбежал. По крайней мере, это объяснение их устраивало. В тот вечер за приоткрытыми дверями кабинета был слышен приглушенный мужской разговор, где упоминались волки и незакрытые ворота.

Да, дикие собаки. Они тут водились. Дети не видели их близко с приютом, но слышали их вой из темноты лесополосы за высоким забором. Здание детского приюта располагалось в тридцати километрах от города и окружено лесопосадками. Овощи и зелень для кухни растили в большой теплице старосты и дети старших классов под надзором воспитателей. Это было одним из пунктов учебной программы. По этой причине важные и необходимые вещи из города привозились раз в неделю. Приют хорошо спонсировался, и не было нужды обделять чем-то необходимым юных постояльцев. Тем не менее, не все из преподавательского состава склонялись считать, что маленькие брошенные ребята заслуживают хоть чего-то хорошего. Преподаватель Коул был одним из тех, кто поощрял предоставление детям возможности научиться самостоятельной жизни, но начиная хотя бы с минимальной ставкой знаний и сбережений, а не с голой задницей на улице и постоянными истязаниями со стороны взрослых и сверстников. Этой позицией он и привлек внимание таинственного мецената и хозяина здания, который ни разу за пятнадцать лет не появился вживую, а лишь отправлял деньги и указания в той или иной серьезной ситуации. Его помощник предложил Коулу должность директора, и второй не раздумывая, согласился. Все разногласия он всегда решал осторожно и спокойно, чтобы ни одна из сторон в итоге не осталась обозленной. Компромисс.

Джон заерзал на подоконнике – на улицу вышли все, кто был на кухне, и начали оживленно дискутировать. Все, кроме поварихи – ее, видимо, отправили в комнату отдыха персонала. Полицейские вытащили из багажника патрульной машины пару чемоданов и вернулись внутрь. Через какое-то время они вышли наружу, снимая белые медицинские перчатки и что-то записывая в протокол. К этому времени подъехала другая машина – скорой помощи. Оттуда вынесли носилки, зашли на кухню и вышли на улицу уже с чем-то на них, закрытым в черный мешок на молнии.

–Что там? Я не хочу смотреть, но мне жутко любопытно. – Ди сидел в той же позе, но уже положив голову боком на колени и с интересом смотря из-под очков на Джона. Прядь светлых волос опустилась на кромку оправы.

–Что-то вынесли из кухни. На носилках. Я не силен в медицинских или полицейских терминах, но, по-моему, там труп.

Ди резко поднял голову, и очки снова съехали на кончик носа.

–Кто это может быть? Как ты думаешь, что случилось?

–Думаю… Что это снова были те дикие собаки, помнишь, как полгода назад? Мне приснилось, что я слышал, как они воют. А может, и не приснилось. – Он провел кончиком пальца по стеклу снизу вверх, будто отчерчивая высоту ограждения.

-Уффф, – шумно выдохнул Коул и плюхнулся на диван. Машины уехали и все снова собрались в конце кухни, пока уборщики вымывали пол. Как он и ожидал, эти представители закона даже не открыли дело. Отпечатков нет, следов драки тоже. Двери заднего входа были открыты, с показаний поварихи, а эксперт подвел итог после осмотра, что на остатках тела рваные раны от когтей волка среднего размера или диких собак. Коул казался настолько спокойным, будто подобное происходило каждую неделю.

–Надо повесить новые навесные замки, проверить засовы на всех дверях по периметру. И, пожалуйста, пока день, найдите несколько здоровых мужиков, чтобы они проверили все ограждения на территории на предмет звериных подкопов или разгрызенной сетки. Если ограда повреждена, нужно будет искать новую, прочнее, и начать дежурить с балконов.

Директор с нажимом провел пальцами от висков ко лбу и обратно, как если бы что-то усиленно вспоминал. Но это была мигрень. Утро началось не лучшим образом. Убитый воспитатель отличался своей жестокостью и грубостью с детьми, но никак не заслуживал за это смерти. Да и еще подобным образом. Максимум – увольнение…

–Как закончите с уборкой – выпустите детей из комнат и пусть день пройдет по плану, как всегда. Просто найдите подмену по предмету этого бедолаги. Кстати, что он там вел?

–ОРКСЭ, религиозную культуру. К сожалению, это был единственный преподаватель в этой сфере.

Коул Ридс измученно поднял глаза на дежурного.

–Не думаю, что случится что-то ужасное, если дети временно обойдутся без этого предмета. Пойду к себе, отправлю отчет об произошедшем.

Джон выпал из своих размышлений из-за того, что щеколда звякнула, и в двери заглянул один из дежурных с виноватой улыбкой.

–Таааак… Инцидент исчерпан и все свободны. Готовимся к занятиям. Без обид, но всем настоятельно не рекомендовано спускаться на кухню. Особенно сильно любознательным.

«Ему не страшно, а это значит, что все спокойны» – подумал Джон, удовлетворительно кивнув головой скорее самому себе, чем старшему.

Остаток непривычного дня прошел как-то… Привычно. Обед взялись готовить старосты классов, уроки прошли, как обычно за исключением религиоведения. Но этому никто не расстроился. Детей в приюте насчитывалось около сорока, и разделялось по возрасту на восемь классов. Детей старше пятнадцати лет обучали на отдельном курсе и готовили к выходу в самостоятельную жизнь. Джон и Ди относились к седьмому классу, где обучались дети двенадцати и тринадцати лет, и олицетворяли обе возрастные категории, где Джон старше Ди на год.

Директор Коул Ридс в этот день больше не появлялся. Весь вечер он сидел у себя в кабинете, с кем-то разговаривая по телефону, периодически перелистывая несколько стопок документов перед собой.

Вечером, на ужине, Джон что-то почувствовал. Как будто где-то вдалеке прозвучал вопросительный вой. «Не слышу, но чувствую.» – он схватился за это ощущение и оглянулся по сторонам.

– В чем дело? – Ди с тревогой посмотрел на товарища, но через пару секунд продолжил уплетать пюре. Джон часто странно себя вел и он, как сосед по комнате уже привык к этому. Однако он уже умел распознавать, когда тот вел себя странно или, когда он чувствовал угрозу. О способности Джона чуять чужие страхи Ди тоже знал с раннего детства.

В первый раз это произошло, когда Джону исполнилось семь лет и он начал обучение в первом классе. Ди на тот момент исполнилось только шесть. Но из-за привязанности друзей, учились они вместе. На территории приюта жили две собаки – старушка Рози и молодой кобель Хьюго. Рози была практически слепой и почти не отходила от крыльца кухни, на заднем дворе, где ее периодически баловали объедками. Хьюго же был заведен с целью охраны территории и отпугивания диких и бродячих животных. Молодая активность заставляла его носиться вокруг всего здания, прыгая и пугая птиц и самих учеников.

Однажды в выходной день маленькие Джон и его одноклассник Брук сидели на скамейке недалеко от входа на кухню. Был солнечный день, мальчишки болтали и пытались сделать бумажные самолетики, Рози развалилась около крыльца, а Хьюго резвился неподалеку. Видимо, гормоны и игривый характер заставили молодого пса подумать, что неожиданно выпрыгнуть перед мальчишками – это отличная способ заставить их поиграть с ним. Что, собственно, он и сделал. В ту секунду, когда Хьюго на невероятной скорости понесся на Брука, а он это увидел слишком поздно, Джон почувствовал пронзающий страх. Но ему не было ни капельки страшно. Он почувствовал страх товарища. Холодный, липкий. Он увидел, что Брук застыл с гримасой ужаса и открытым ртом. Но пару раз моргнув, с удивлением обнаружил, что картина оказалась видением перед глазами. Брук же стек с лавочки на землю и скрючившись закрыл голову ладонями с зажатым скомканным бумажным самолетиком в них. Глаза его были плотно зажмурены. Всего несколько секунд. Хьюго пролетел у него над головой и помчался дальше, поняв, видимо, что для игры эти двое едва ли подходят. Мальчик осторожно открыл глаза и посмотрел через плечо. Хьюго прыгал вокруг Рози, пытаясь ее расшевелить. Джон медленно протянул другу руку, предлагая помочь встать, но тот лишь снова оглянулся на пса. Хьюго же, почувствовав внимание на себе решил вернуться к ребятам и побежал вновь в их сторону. Однако то, что произошло потом не понял ни один из них, что осталось загадкой и по сей день. Джон лишь зло посмотрел Хьюго прямо в глубину его глаз. Его товарищ мог поклясться, что почувствовал в ту секунду невыносимый жар в воздухе. Хьюго остановился, как вкопанный и заскулил, пятясь назад. Так продолжалось недолго и в конце концов пес просто затрясся, заполз за Рози и лежал там, пока друзья не ушли. Со следующего дня Хьюго больше не видели на территории приюта. Когда ребята подошли к директору спросить, что с собакой, Коул ответил, что Хьюго стал странно себя вести, был вялый и почти постоянно лежал. Естественно, такая собака бесполезна, как охранник территории. Его отвезли к ветеринару, где собаке поставили диагноз – «клиническая депрессия». Директор и сам не знал, возможно ли такое у животных, но вздохнув оставил Хьюго клинике.

В течение следующих лет было еще несколько случаев, когда Ди слушал и уже сам наблюдал, как Джон описывал ему, что чувствуют контактирующие с ним, рассказывал, что видит в их глазах. Пару раз, даже, впитывал их ощущения тревоги, беспокойства или грусти, как губка. Даже без очков мальчик мог разглядеть изменения в лучшем друге, и в тех, к кому он применял свой странный дар.

Глава 2

Промозглый ветер с крошечными капельками нарастающего дождя ворвался в комнату директора, всколыхнув тонкую занавеску, что прикрывала открытую дверь на балкон. Коул поежился и встал с кровати, заботливо прикрыв книгу, которую он читал. Над балконом его комнаты висел крупных размеров фонарь, направленный в сторону изгороди, словно обнадеживающий маяк. Это была идея директора и его повесили для того, чтобы кто-то из заблудившихся мог найти дорогу к приюту. Плюс к этому, с помощью его длинного луча, что терялся в деревьях по ту сторону ограждения, мужчина мог наблюдать, не гуляет ли кто-либо из детей после наступления комендантского часа. Или следить, не бродят ли какие любознательные звери… В общем, по многим пунктам Коул считал весьма полезным данное приобретение. В свете прожектора мелькали тоненькие струйки дождя, которые создавали убаюкивающую мелодию, стукаясь о каменные перила балкона и кровлю над головой. Мужчина вышел наружу и с упоением заслушался этим природным хором. Глаза его были прикрыты, а губы растянулись в легкой полуулыбке. Постепенно морщинки на его лбу разгладились, лицо расслабилось, но очередной порыв ветра вывел из состояния наслаждения. Руки покрылись мурашками, и директор вернулся в комнату, чтобы обтереть полотенцем намокшие ступни и плечи. Накинув теплую кофту, директор немного поколебался: вернуться ли ему в кровать к чтению или нет? Мысли его блуждали уже далеко от сюжета бумажного чтива. В голове проносились отрывки утренней картины на кухне.

Что-то не сходилось… Персонал проверил всю территорию по периметру и не нашел в изгороди никаких повреждений. Таинственный меценат звонил директору трижды за весь день и был тоже весьма взволнован таким диким и неожиданным происшествием. В первый свой звонок он расспросил Коула о подробностях гибели одного из воспитателей. Впрочем, это было ожидаемо: ведь приют стал его детищем, на его личной территории. О случившемся ему доложили свои люди из полицейского департамента, как только их вызвали на место преступления.

Коул Ридс исчерпывающе рассказал начальству все, что знал или слышал, подчеркнув это в конце разговора.

– Когда появятся новые сведения, ожидаю, что в первую очередь вы расскажете о них мне, – проскрипел немолодой голос в трубку.

Интересным Коулу показалось то, что меценат сказал: «Когда». Не «Если».

Второй звонок раздался уже ближе к обеду. На этот раз собственник говорил более сухо и коротко, чем несколькими часами ранее.

– Твои люди уже проверили территорию? – прошелестел голос и закашлялся.

Ридс подошел к окну кабинета и двумя пальцами отодвинул занавеску, выглядывая во двор.

– Да сэр, именно сейчас они этим и занимаются. Пока что никаких следов животных не нашли.

– Ты действительно считаешь, что это дело лап волков? – старик тихонько засмеялся и этот звук больше походил на скрип сапог по свежему снегу.

Директор растерялся. Он и сам задумывался над другими версиями, но никаких подтверждений тому не было. Это мужчина и озвучил в трубку. Спонсор пару раз с усердием хмыкнул и зачем-то попросил переслать ему факсом личные дела всего действующего персонала.

– Да, сэр. Сделаю. – Покорно и спокойно произнес Коул и окончил телефонный разговор.

«Значит, наш покровитель считает, что дело рук кого-то из своих. Я и сам думал об этом, не спорю. Покойного Кевина немногие любили. Но мне кажется, что ни один человек не способен нанести такие ужасающие раны.»

С этими мыслями директор подошел к шкафу с папками и достал пухлую пачку бумаг. Закончив с делами преподавателей и технического персонала, мужчина вдруг заметил еще несколько скрепленных листов с анкетой некоего Бриджера Томпса. По данным этот человек заступил на должность секретаря директории около трех лет назад. В то время Коул еще работал приходящим учителем и не слишком обращал внимание на то, кого нанимают в директорате. Однако он так и не смог вспомнить кого-то с подобным именем. И сейчас пост секретаря был свободен уже весьма долгое время. В помощнике такого рода не было необходимости. Детей с каждым годом становилось на два-три человека меньше (выпускники) и Коул прекрасно справлялся со всеми бумажными делами сам.

Пролистав страницы анкеты, мужчина не увидел ни одной записи об увольнении либо кончине незнакомца. Решив, что заявление об уходе попросту затерялось, он отложил дело в отдельную папку, не сочтя нужным отправлять это старику.

Третий звонок произошел уже ближе к вечеру. Видимо, за это время спонсор успел изучить все бумаги, которые послал ему Ридс, и возникли новые вопросы.

На этот раз директора не оказалось на месте, кабинет его был открыт, а сам мужчина отлучился в уборную, которая располагалась через пару дверей по коридору. Настойчивое звяканье городского телефона привлекло внимание одного из юных воспитанников, который, по своему любопытству, гулял перед отбоем по крылу здания.

Когда Коул вышел в коридор, он услышал детский голосок, доносящийся из директорского кабинета.

– Да, его зовут Ди и он мой лучший друг…

Увидев в дверях мужчину, мальчишка осекся и виновато потупил глаза. Его нога неуверенно шаркнула по деревянному полу, и он протянул трубку вошедшему мужчине.

– Джонатан, я бы настойчиво попросил больше такого не повторять, – с укором взглянул на ребенка директор и приложил телефон к уху.

В этот раз голос на том конце был громким и возбужденным:

– Коул? Ты тут?

– Эм, да, конечно. Извините. – спохватился мужчина, – Такого больше не повторится, а ученик понесет наказание за то, что без спроса сновал там, где ему не разрешено.

– О, мальчик мой! Да если бы не его проступок, ко мне бы никогда не пришло такое озарение!

Меценат утратил свою хрипоту, будто вмиг помолодел. Слова звенели, как рассыпавшийся по мраморному полу бисер. В речи явно чувствовалось, как собеседник широко улыбается.

– Ничего не понимаю…

– Блеск! – оборвал его начальник, заставив замереть от неожиданности, – мои мысли тянулись совсем не в том направлении! Поболтаем об этом завтра, вынужден пока с вами попрощаться.

– Но зачем вы звонили?

– Это уже не имеет значения. Не бери в голову, я все тебе объясню позже.

Телефон умолк. Коул в растерянности еще какое-то время сжимал в руках снятую трубку, пытаясь понять, что это было. В конце концов он положил ее на обратно на рычаг. Позже – так позже. Мужчина старался ничему уже не удивляться, а уж тем более – не задумываться глубже, чем необходимо. Тем не менее, этот разговор засел у него в голове интригующим событием. Любопытство толкало выяснить, что произошло, поговорить с Джоном, расспросить его о том, что он успел такого сказать сухому и без эмоциональному в прошлом старику. Коула остановило то, что на улице уже стемнело и дети готовятся ко сну. К чему тревожить мальчишку, что может привести к юной бессоннице и очередной прогулке по ночному приюту?

Сейчас, когда директор прохаживался по своей спальне в накинутой кофте, в ритм со стуком бушующего дождя, эти события вновь заполнили все его мысли. Чтение художественной литературы на какое-то время погрузило Коула в фантастические миры. Он думал, что дочитается до того, что просто уснет с книгой в руках, но у этой ночи были совсем другие планы. Буквы скакали перед глазами, а через несколько минут размышлений он понял, что перечитывает одну и ту же строку уже пятнадцатый раз.

Из головы не выходил утренний образ. Ридс прикрыл глаза. Солнечные блики, скачущие по полу и стенам. Ярко-алое пятно, медленно расползшееся по плитке, как змея. Тяжелое и тучное дыхание миссис Хайн, сидящей на диване. Подозрительно быстро свернувшие расследование полицейские.

Директор тяжело вздохнул и взъерошил короткие черные волосы. Голова снова начала болеть. Еще сильнее, чем утром. Он прижал ладони ко лбу, и прохлада вызвала приятные мурашки по телу. Коул не заметил, что в комнате стало ужасно холодно из-за открытого балкона и ледяного воздуха, прокатывающегося по мокрому полу и нижним краям занавесок. Наоборот, ему казалось, что вокруг невыносимо жарко, пока не осознал, что это исходит от его собственного тела.

– Прекрасно, – с грустью в голосе произнес он, прикладывая тыльную сторону ладони поочередно к каждой щеке. – Вот только простуды сейчас мне и не хватало.

Из коридора донеслись приглушенные звуки детских громких голосов, а затем – резкий и грубый окрик младшего воспитателя, Оливии Линдетт. Ее голос совсем не подходил к ее внешности: грубый, хрипловатый из-за частого курения он принадлежал хрупкой худенькой женщине тридцати лет. Она была очень привлекательна, что отмечали даже старшие дети приюта, чем расстраивали своих сверстниц.

Ридс замер у закрытой двери, прислушиваясь. Ему самому казалось, что он хочет. Нет. Ждет, когда послышится голос Джона или Ди. Это дало бы ему повод выйти в коридор и поговорить с мальчиком.

Но ни одного их них так и не слышалось. Коул шумно вздохнул и вернулся к кровати. Ожидание завтрашнего дня и звонка мецената походило на рой муравьев, захвативших все его тело, сновавшим по спине и ногам. Директор дернулся и почесал лопатку. Ему не нравились эти ощущения, так что было принято решение отправиться в душ и попытаться уснуть снова.