Вой из-за ограды

Глава 17

- Он ушел? – тихонько спросил Ди, заглянув в спальню.

Харрис так и лежал на своей кровати, сосредоточенно разглядывая потолок. Он думал о том, как странно вел себя сегодня, вероятно, единственный взрослый в целом мире, к которому он хорошо относился. Директор Ридс даже не старался, чтобы завоевать доверие мальчика. Джон ощущал непонятную тягу к этому человеку с самого первого дня, как увидел его в приюте, около четырех лет назад.

Именно столько времени назад Коул Ридс впервые переступил порог интерната и начал свою работу приходящим учителем по английскому языку и истории. Джон ходил к нему на уроки целых два года, пока мужчину вдруг не сделали директором. Харрис скучал по его преподаванию. В те моменты ему нравилось учиться – так интересно и живо мужчина объяснял свой предмет, как влюбленный в свое творчество художник.

Директор ни разу не обижал воспитанников, старался сгладить конфликты, а самого Джона не один раз спасал от вредных одноклассников и строгих воспитателей.

Харрис вдруг вспомнил Кевина Нокса и ту злополучную дождливую ночь. По спине пробежали мурашки. Неожиданно для себя, он задумался о плотном запахе шерсти, злости и о распахнутых глазах воспитателя… С чего бы взяться таким фантазиям?

- Джон?

Озабоченный голосок Ди выдернул мальчика из размышлений.

- М? Да, да…

Харрис мягко улыбнулся, успокаивая друга, который и так чувствовал себя не в своей тарелке.

- А… Что же мы будем делать с твоими вещами? — спокойно спросил Джон, как бы между прочим.

На самом деле, в это мгновение Харрис внимательно всматривался в лицо друга, в поисках реакции. Складывалось ощущение, что он уже давно знает что-то, чего не знает больше никто, и хочет просто проверить, так ли это.

- Директор говорит, что он непричастен, значит, отправимся искать того, кто это сделал. – Добавил он, не сводя глаз с Ди.

Мальчик сидел на кровати Брука и растерянно осматривал комнату, словно очутился в ней впервые.

- Думаю, можешь сегодня поспать на этой, - кивнул Харрис на свободную койку, еле заметно усмехнувшись. – Если тебе вообще нужно спать.

Ди резко вскинул голову, уставившись на друга несвойственно серьезными глазами.

- Что ты хочешь сказать? Говори прямо, пожалуйста. Мне и так хватает этих странностей. Не хватало, чтобы единственный друг морочил мне голову.

Харрис удивился. Вечно спокойный и тихий Ди сейчас забушевал, как неспокойное море, то понижая голос, то повышая его вновь. Что-то явно происходило вокруг, но чтобы выяснить недостаточно прямого вопроса в лоб. Джон видел и понимал, что Ди не может сейчас дать ответы и объяснения. Очевидно, он сам ничего не знает и напуган. Харрис отчетливо чуял этот страх.

Друг выжидающе замолчал. Похоже, он и сам не ожидал от себя всплеска эмоций. Тем не менее, его заботило сейчас больше другое: Джон не был похож на себя. Он не был собой. Прежний Джон, спокойный и рассудительный, относился к нему с глубоким уважением и преданностью. Но сейчас он выглядел как совершенно чужой человек.

- Ничего. – Улыбнулся вновь Харрис и странно покосился на друга.

Коул поспешно зашел к себе в кабинет и, заперев дверь, устроился за письменным столом. Туда же опустился найденный пакет. Аккуратно, слой за слоем, мужчина вскрыл канцелярским ножом целых четыре слоя довольно толстого полиэтилена. Под ними оказалась тетрадь. Он бегло пролистал ее и отметил, что большая часть страниц пустые.

Но первые… Первые оказались обклеены вырезками копий каких-то документов и странными списками несвязных слов и фраз. Ридс прищурился. Похоже, мигрень нашла путь обратно и снова начала атаковать голову директора. Он сразу узнал и почерк, и манеру сбора данных. Томпс. Это определенно точно была вещь секретаря.

На этот раз перед Коулом расположились данные именно о детях. Точнее говоря, о родителях сирот, которые, по всей видимости находились под попечительством Галахера в разное время. Большинство родителей не было в живых, о чем свидетельствовали копии свидетельств о смерти и выписок из городского архива.

Внезапно Ридс подумал о Моррисе. Интересно, знает ли он столько же много, сколько знал Бриджер? Тут явно проделана огромная работа с документами и привлечено немало связей.

- Кто же ты был, Томпс?... – озадаченно пролистал еще пару страниц Коул и осмотрелся по сторонам, опасаясь, что вновь призовет его неспокойную проекцию.

Пробегая взглядом по строчкам, Коул замер. Одно имя, выведенное жирной пастой шариковой ручки, заставило сердце трепетно забиться чаще, а дыхание замедлиться.

«Мэрион Эштон»

Коул ощутил, как через грудную клетку прошел электрический разряд.

-… Милый, ты готов?

Коул поправил накрахмаленный воротник белой рубашки и еще раз осмотрел себя в зеркале. Из-за спины появились две изящные руки и обхватили мужчину за талию. Он улыбнулся. Глаза счастливо блестели в скромном желтом свете бра. Сердце гулко билось в висках, а в голове правил пьянящий дурман молодого и горячего желания.

К плечу прижалась голова с волнами светлых волос. Коул повернулся и уткнулся носом в женскую макушку. Цветочный аромат шампуня с нотками итальянских духов сводил с ума и наполнял грудь мягкой сладостью. Мужчина легко подхватил хрупкую стройную девушку за талию и поднял ее так, что ее лицо оказалось прямо напротив его.

Ее губы были нежными и теплыми, с запахом карамели, а от раскрасневшихся щек веяло душистым мылом. Яркие голубые глаза напоминали море. Глубокую воду, в которой Коулу хотелось утонуть и никогда больше не выныривать в этот скучный серый мир. Он обнимал ее, и обнимал, все крепче прижимая к себе. Слушал, как она щебетала, смеялась, смотрела на него своими большими влюбленными глазами.

Мэрион. Его маленькая и радостная Мэрион. В приталенном платье персикового цвета. В черных туфельках на высоком каблуке, чтобы не выглядеть слишком низкой рядом с ним. Обвивающая его шею тонкими пальчиками, чтобы украдкой поцеловать.

Директор дернул головой. Чуть трясущейся рукой он коснулся щеки, на которой осталась влажная полоска. Коул бросил взгляд на настольные часы – до встречи с Хейлом еще осталось время. Он обтер лицо ладонью и вернулся к тетради. Здесь должна быть разгадка ее участия. Почему в таинственные записи Томпса попала малютка Мэрион Эштон, так трагично погибшая десять лет назад?

Ридс начал вчитываться в строчки так, как ни делал ни с одним важным документом в своей жизни. Ее имя оказалось в списке родителей. Мужчина нахмурился: у Мэрион не было детей. Девушка не хотела, и он не настаивал. Даже не смотря на ее принцип, Коул все равно сделал ей предложение, считая, что даже без топота маленьких ног он станет самым счастливым мужчиной на земле с женой в роли Мэрион. В сердце снова вонзилась невидимая игла. На этот раз ощущение не вызывало радости.

- …Да в чем же дело?

Коул присел у кресла, где сидела девушка и взял ее лицо в свои ладони, умоляюще глядя ей в глаза. В тот момент, когда она сказала: «Нет», в его груди разросся огромный валун, не дающий дышать. Он приоткрыл губы, чтобы попытаться сказать что-то еще, но Мэрион снова отодвинулась назад.

- Я не могу, Ридс, не могу.

Она сдерживалась из последних сил, и парень видел это. Ему было нестерпимо больно от бессилия. Никакие его слова не смогли переубедить любимую, которая вдруг резко поменяла, казалось, свое отношение к нему. Она в очередной раз всхлипнула и рыдания вырвались сами собой.

Коул плюнул на все ее сопротивления и обхватил хрупкую девушку, сжав ее в кольцо своих рук. Он ощущал, как футболка на груди стремительно становится мокрой, а ее вздрагивания резонирировали по всему его телу, заставляя трястись вместе с ней. Парень уже и не понимал: плачет ли он вместе с ней или нет.

Самое главное, чего он не понимал, было то, почему вдруг Мэрион передумала и решила разойтись с ним? Ведь все было так прекрасно. Они любили друг друга, светились, словно рождественские лампочки на гирляндах, все окружающие ни минуты не сомневались, что совсем скоро Мэрион выйдет в свет с кольцом на пальце и гордо носящей фамилию Ридс.

Этот вечер стал переломным в их жизнях. Тот момент, когда воодушевленный Коул пришел к ней домой просить руки у ее брата и дяди, учитывая отсутствие родителей. Та минута, когда любовь всей его жизни открыла дверь с красными глазами и сожалеющим выражением лица…

Сколько бы он не пытался получить ответы на свои вопросы, раз за разом сталкивался со стеной молчания. В конце концов дядя Маркус решил вмешаться и осторожно зашел к ним в гостиную, где и сказал, что Мэрион придется покинуть город. Уехать вместе с ними к дальней родственнице куда-то на юг побережья.

Коул не понимал. Он все умолял то ее, то его рассказать все ему подробно. Если у Мэрион проблемы со здоровьем – то он подключит все связи и найдет необходимых врачей. Если у нее проблемы с деньгами, долги или еще хуже – то тоже что-нибудь придумает.

Маркус лишь расстроенно качал головой и просил оставить девушку в покое.

- Дай ей отдохнуть и уехать. Обещаю, она напишет тебе письмо, как только доберется.

Ридс сдался. Он не мог продолжать мучать ее, видеть, как каждый его вопрос вызывает все более бурные волны рыданий. Он ушел. Он ждал.

Он ждал неделю. Потом месяц. Потом полгода. Он так захандрил, что бросил преподавание, которым зарабатывал на жизнь. Заперся в доме, не отвечал ни на чьи звонки.

Письмо не пришло ни через год, ни через два. Даже когда Коул пришел в себя и вернулся к работе. Единственный и последний раз, когда он, наконец, хоть что-то услышал о Мэрион – была новость, где сообщалось о трагической гибели при пожаре в их старом доме. Так Коул узнал, что Мэрион с родственниками вернулись в родной особняк. Трагедия, унесшая из жизни девушку, ее брата и дядю случилась через три года после того, как Ридс в последний раз видел и прикасался к Мэрион Эштон.

Директор осознал, что держит в кулаке лист бумаги. Он растерянно опустил взгляд на стол. Вырванный лист из тетради Бриджера оказался сжат в очень плотный комок. Мужчина устало откинулся на спинку стула и постарался разгладить страницу. На этот раз имя возлюбленной выглядело не так волнующе, как в первый раз, но все же. Рана разбередилась, воспоминания всплыли, а чувства… Каким-то невообразимым образом, они вернулись.

В записях мало говорилось о конкретных именах, датах или месте. Но почему-то в графе «для связи» стоял ее прежний адрес. Тот самый, до боли знакомый. Коул напрягся. Все это казалось слишком странным. Почему она оказалась в списке родителей детей-сирот? Может, перед гибелью она успела усыновить кого-то? Но зачем? Ведь она никогда не хотела детей… Голова разболелась еще больше.

Ридс схватился за виски. Внезапно, приоткрыв один глаз, он заметил, что вечер уже приблизился к семи часам. Наскоро спрятав тетрадь с пакетами в ящик стола, директор встал, одернул рубаху, накинул плащ и направился на улицу.

Старенький седан цвета мокрого асфальта уже стоял за воротами приюта. Довольно далеко, чтобы не бросаться в глаза постояльцам или не попадать под обзор из окон, но и достаточно близко, чтобы Коул увидел его сразу, как вышел за территорию.

Директор не стал махать старому другу, виднеющемуся за рулем. Прогулочным шагом он зашагал к машине, спрятав руки в карманы длинного пальто.

Глава 18

Майкл Хейл слыл балагуром в студенческие годы. Действительно, лучшие веселые годы с выпивкой, смехом, красивыми девушками… Да. Они так и липли к одному из самых симпатичных студентов университета. Майкл отличался уверенностью, харизмой, красивой шевелюрой и глубокими умопомрачительными карими глазами, разбившими не одно сердечко. Его речь сопровождалась юмором, пафосом и непоколебимостью собственного эго.

Для многих однокурсников того времени оставалось загадкой, как могли сдружиться такие абсолютно непохожие люди, как Хейл и Ридс. Второй в свою очередь ни разу не посещал вечеринки, сборища спортивных фанатов либо же просто места общего скопления популярных студентов. Даже в столовой Коул превращался в невидимку. И его это устраивало. Он был поглощен учебой даже вне занятий. На крупных перерывах и даже после того, как все расходились по домам, Ридс оставался в библиотеке, где его всегда могли найти при необходимости.

Тихий, скромный, немного пугливый. Коул с самой подготовки к поступлению знал, чего хочет. Знал, что пойдет по стопам своего покойного отца и будет нести знания в массы, займет пост преподавателя и старался делать это со всей душой. Его легко приняли на курс, учитывая высокие оценки и отличную подготовку.

С Майком он познакомился случайно. Ридс сидел в коридоре около учительской и ждал своей очереди, чтобы попросить дополнительный факультет. Хейл сидел на соседнем кресле, нервно постукивая пальцами на ноге. Ему предстояло взять разрешение на дальнейшее посещение своего предмета криминалистики и психологии из-за очередного нарушения правил учреждения и выписанного штрафа.

Их разговор завязался без особой причины или надобности. Майк, как обычно, начал первым. В своей нагловатой манере, Хейл скорее всего просто хотел развеять скуку или успокоить расшалившиеся нервы. Коул в тот раз удивился, зачем этот красавчик в футбольной куртке вообще с ним заговорил. Но уж, как вышло – так вышло.

С того дня эти двое необъяснимым образом начали дружить. Про их отношения нельзя было сказать «очень близкие» или «неразлучные». Однако, хоть они и не общались каждый день, находясь в одном здании, но все же, поддерживали друг друга на непонятном для остальных уровне.

Коул внимательно всмотрелся в постаревшие глаза старого друга. Он выглядел уставшим, но как-то хорошо знакомо довольным. Лицо слегка осунулось, появилась глубокая сетка морщин, а в темно-каштановых волосах проглядывались седые тропинки.

На смену зеленой куртке с эмблемой, которую он не так давно вспоминал, пришла кожаная черная «косуха». Вполне себе в стиле Хейла. Крутого, смелого парня. Майк тоже осматривал директора и еле заметно усмехнулся. В тишине салона, наконец, раздался голос.

- Обалдеть. Директор.

Они уже с добрых полчаса сидели в машине и неспешно беседовали, позабыв о мире за пределами седана. Коул вкратце рассказал, чем занимался последние двадцать лет, так же как и Майк. О том, как работал следователем после учебы, а после, когда решил перейти на что-то поспокойнее – детективом.

- Мне все еще не совсем ясно, что тебя привело сюда в этом нелепом маскараде и откуда ты знаешь про Галахера. Разумеется, он – личность знаменитая. Но почему мне кажется, что не его автографа ищешь.

Хейл коротко хохотнул и отпил газировку. Между сидениями лежала скомканная упаковка от гамбургера. Ридс свой еще не доел и держал в руке, иногда поднося ко рту.

- Скажи мне, директор, - произнес Майк с иронией, - ты совсем не интересуешься жизнью и работой своего начальства?

- А надо? – приподнял брови Ридс и откусил маленький аккуратный кусочек от булки.

Хейл напряженно выглянул в окно, из которого виднелся торец здания. Коул посмотрел туда же. Никого из людей не было видно.

- Ты что-то расследуешь тут? – Понимающе кивнул директор. – Если надо, то я помогу. Ты же знаешь…

Майк смущенно кашлянул.

- Ты застал одного из своих воспитанников. Брука Адамса. Если подсчитать, сколько ты, говоришь, на посту директора. Он пропал…

- Полгода назад. – Подтвердил Коул и посмотрел на стремительно сереющее небо. – Откуда ты его знаешь?

- Это мой племянник, Ридс.

Директор с удивлением повернулся к другу.

- Точнее, двоюродный племянник. Был.

Майк поспешно вытер уголок губ салфеткой и скомкав ее, откинул в сторону смятой упаковки.

- Моей кузине пришлось отдать сына на патронажное воспитание. Он был слишком гиперактивным, буйным, агрессивным... Ну, дети… А она сама развелась и не справлялась. Я помню Брука малышом

Хейл сжал пальцами переносицу и на секунду зажмурился.

- Черт, он пробыл у вас всего 8 месяцев. Что произошло? Может, хоть ты мне расскажешь?

- Ты расследуешь его исчезновение?

- Да. И готов добраться до сути, какой бы она не оказалась. Не увиливай, Коул.

Директор вздрогнул. Майк крайне редко называл друга только по имени. Чаще по фамилии, ботаном. По его интонации было понятно, что это не праздный интерес. Детектив действительно занимался работой. Причем такой, в которую замешаны его родные. А это еще серьезнее.

- Я рад помочь тебе, друг. Я не изменился с тех старых времен. – Ридс повертел в руках остаток бургера и отложил его на приборную панель. – Но мне тоже постоянно закрывают глаза.

Майк нахмурился и поелозил в кресле, развернувшись к мужчине.

- Что ты имеешь в виду?

Ридс вздохнул, отпил напиток из узкого горлышка и постарался изложить детективу все, что с ним происходило за последнее время. Упомянув, как быстро замяли дело и с Томпсом, и с Ноксом, и даже с малюткой Бруком Адамсом. К концу рассказа, Коул ощутил, как легко стало в груди. Даже головная боль, столь неуместно вернувшаяся недавно, отступила.

Хейл вел себя уважительно: он внимательно слушал и не перебивал, даже когда Ридс не мог подобрать слова или замолкал. Лишь изредка вставлял короткие уточнения по поводу того или иного человека.

Директор рассказал все, что не давало спокойно спать по ночам в последние дни. Включая жуткие видения призрака Бриджера и свои догадки по поводу того, что с ним стало.

Когда Ридс закончил и залпом допил оставшуюся половину бутылки, Майк сочувственно покачал головой.

- Все куда сложнее, чем я думал. И запутаннее. Тем не менее, ты сейчас помог мне утвердиться в моих собственных догадках о сфере деятельности вашего щедрого мецената. Видишь ли…

Детектив вновь выглянул наружу через лобовое стекло, всматриваясь в стремительно темнеющий двор приюта и желтые прямоугольники окон.

- Я подозреваю, что Галахер что-то сделал с моим племянником. Что-то противозаконное и явно не гуманное. Поэтому я слежу за ним и его деятельностью.

Коул недоверчиво хмыкнул.

- Зачем старику ребенок?

- Оооо, друг мой, - похлопал Майк его по руке и улыбнулся, - ты живешь в совершенном неведении. Впрочем, судя по всему, ты так или иначе все равно оказался втянут в этот водоворот. Хоть и не хотел этого. Твои сведения очень продвинут мое следствие.

Чуть поразмыслив, Ридс рассказал другу еще кое о чем. Точнее, о ком. Раз уж речь зашла о детях, то он решил довериться и поделиться своими наблюдениями за Ди и Джоном.

- Может быть, ты можешь мне рассказать, что за чертовщина творится, раз уж никто не может.

Майк кивнул.

- Есть пара теорий. Я все проверю, и мы встретимся на неделе со свежими новостями. А пока живи, как жил. Работай. Но посматривай за происходящим. Думаю, ты прав в том, что новый учитель – разведчик старика. И…

Хейл тревожно оглянулся и посмотрел назад, в уже темную чащу деревьев.

- Пригляди за детьми.

Коул промолчал. Он и так уже понял, что за его двумя «особенными» воспитанниками нужно внимательно следить. Он душевно и крепко пожал другу руку и вышел из машины. Майк завел мотор и седан, чихнув, дернулся. Уже собираясь выкрутить руль, Хейл высунул голову из окна и посмотрел на директора снизу вверх.

- Тебе не будет лишним побеседовать с этим твоим Моррисом на досуге. – Как бы между прочим проговорил он, не глядя Ридсу в глаза, а поглядывая на здание, утонувшее в темноте. – Конечно, как будет время. Надеюсь на скорую встречу.

После этого машина задребезжала и скрылась за поворотом в облаке дорожной пыли.

Дальше время понеслось как-то странно и сумбурно. С того дня, как Ридс встретил друга впервые за последние двадцать лет, с тех выходных, выбивающихся из привычного русла, с приезда нового учителя, двигающегося по приюту как худая тень самой тревоги… С того момента будни неуловимо поменялись. Что-то происходило вокруг. В стенах, в воздухе.

Не только Коул это ощущал и понимал. Джон вел себя отстраненно и холодно. Началась рабочая и учебная неделя. Понедельник. Вторник. Все чаще резко отвечал и стал получать столько замечаний от учителей, сколько не было за всю его жизнь. Ди теперь просто молчал и иногда лишь покачивал головой, глядя на поменявшегося друга. Он стал пропадать после отбоя, и Харрис решил, что товарища все-таки перевели в другую спальню. Отчасти, из-за этого он тоже почти перестал разговаривать с Ди, как и тот с ним.

Мальчики больше не были неразлучны. Однако там, где был Джон, всегда неподалеку находился и его верный спутник. Чуть поодаль, словно, не желая мешать, Ди наблюдал из-под неожиданно сильно отросшей челки цвета спелой пшеницы. Он больше не носил очки, цветовая гамма одежды поменялась на более светлые и однообразные тона, а волосы опустились почти до плеч. Но, кажется, никому не было до этого дела.

Коул вел привычные дела, но часто отвлекался, в ожидании звонка от Хейла. Он не позвонил ни в середине недели, ни в конце. Во время возобновившихся занятий по ОРКСЭ, Ридс стал прохаживаться по учебному коридору, вслушиваясь в звонкий четкий голос Крейна, терпеливо объясняющий основы религий и мировоззрения.

На его уроках практически всегда стояла пугающая тишина. Дэниел не позволял едких комментариев или смеха даже от старшеклассников. Любые громкие или раздражающие звуки пресекались еще на стадии замысла. Он считывал эмоции на детских лицах как детектор. С ровным безразличным выражением, он продолжал вести урок, успевая отслеживать глазами малейшее движение даже в дальних концах класса.

Воспитанники очень быстро невзлюбили его предмет даже больше, чем когда его вел Кевин Нокс. Благо, Крейн проводил свои уроки всего лишь пару дней в неделю.

Харрис вел себя настороженно в присутствии нового преподавателя. Он буквально чуял исходящую от него угрозу и предупреждение. Ди оставалось беспомощно наблюдать за безмолвным сопротивлением взрослого и ребенка. Больше всего на свете, светлоголовый мальчик боялся того, что кто-то из них выкинет что-либо первым. Но пока что эта холодная война продвигалась без последствий.

Накануне уикенда, когда часть персонала вновь разъехалась по своим домам, в приюте стояла удивительно спокойная тишина. Звонок отбоя уже прозвучал. Дежурный уже прошелся по комнатам, беззлобно напоминая детям о сне.

Джон аккуратно выскользнул из своей спальни, заранее осмотрев оба конца пустого коридора. Бесшумно спустившись по ступеням, он мягко пробежался до столовой и замер, облокотившись о дверной косяк. В отличие от темного пролета, на кухне все еще горел неяркий свет и слышались голоса.

Женский принадлежал миссис Хайн, а мужской – Крейну. Судя по диалогу, Дэниел собрался уезжать на выходные. Харрис слегка высунул голову, чтобы разглядеть говорящих.