Алое небо над Гавайями

– Казарки совсем тебя не боятся, – сказала она Коко. Та сидела, усадив одну уточку себе на колени, а вторую – рядом. Последняя взъерошила перья и зашипела на Лану; та не стала подходить ближе.

– Я знала их с тех пор, как они были еще в яйце, – ответила Коко.

– Значит, они тебе как детки.

– Нет.

– Почему нет?

– Они были детками Джека. А я их тетя.

– Ах вот как, значит. Что ж, теперь Джека с нами нет, и ты могла бы их усыновить, – заметила Лана.

– Думаю, они будут не против.

– Казарки?

– Ну да.

На улице черный автомобиль замедлил ход и целую минуту простоял с включенным мотором, лишь потом свернув на дорожку, ведущую к дому. Лана повернулась к Коко; та прекратила гладить уток. Ее маленький носик заходил ходуном. Сзади, за сетчатой дверью, зарычала Юнга. Из автомобиля вышли двое в фетровых шляпах и дорогих костюмах. Они не помахали в знак приветствия.

– Ты их знаешь? – спросила Лана, пытаясь говорить спокойно и надеясь услышать «да».

– Нет.

– Похоже, они ездят от одного дома к другому. Может, у них есть для нас информация, – сказала Лана.

У лестницы двое остановились. Что-то в их манере подсказывало Лане, что они явились с плохими новостями. Мужчины удивленно взглянули на нее, потом на Коко. Старший – у него была блестящая лысина – заговорил первым, махнув перед ней значком.

– ФБР. Вы миссис Вагнер?

– Нет, я ее подруга, – ответила она, пытаясь разобрать выцветшие буквы на удостоверении.

Федеральное бюро расследований. США.

У того, что помоложе, волос хватило бы на двоих. Он зализал их назад, вылив сверху целую банку бриолина.

– Мы к Вагнерам. Они дома?

Лана взглянула на дверь и увидела Фреда за москитной сеткой. Воздух сгустился так, что его можно было резать ножом и подавать на блюде.

– Чем могу служить? – спросил Фред, не выходя на крыльцо и не приглашая агентов в дом.

Агенты взошли на крыльцо. Казарки всполошились и принялись гоготать и хлопать крыльями.

– Коко, отведи уточек в клетку, – велел Фред.

– Но папа…

– Ступай, – выпалил он.

Коко подхватила разъяренных казарок и унесла их прочь.

– Есть разговор, Вагнер. Впустите нас, пожалуйста. Я агент Кэш, а это агент Макмарри, – проговорил фэбээровец с блестящей лысиной и снова показал значок.

У обоих агентов на поясе были револьверы; они даже это не скрывали. Ингрид заперла Юнгу в спальне, Фред с двумя агентами зашли в дом, а Мари вышла. Лана села на крыльце с девочками.

– Что у них за разговор? – спросила Коко.

– Наверно, они просто опрашивают местных жителей, узнают, не видел ли кто чего-нибудь подозрительного, – ответила Лана.

Мари скептически взглянула на нее. Лана отвернулась и посмотрела на лужайку, чтобы девочки не заметили тревогу на ее лице. Вид у спецагентов был очень суровый, и Вагнерам это не сулило ничего хорошего.

– Тогда почему вас не опрашивают? – спросила Мари.

– Наверно, потому, что я с Гонолулу.

Коко и Мари прижались к сетчатой двери, слушая доносившиеся с кухни обрывки фраз. Фриц, значит… А зачем сменили имя… Нацистские собрания…

Желтое платье Коко было запачкано грязью, кудряшки торчали во все стороны. Она судорожно дышала. Через две минуты вышли Фред и Ингрид; агенты шли следом.

Фред отрывисто произнес:

– Они хотят допросить нас в участке.

– Миссис Хичкок, вы можете присмотреть за Коко и Мари до нашего возвращения? Уверена, мы не задержимся.

– У нее дел по горло. Позвоню Дачу Лондону. Девочки его знают, – сказал Фред.

– Что вы, я не против, – возразила Лана.

– Не обижайтесь, но мне будет спокойнее, если в доме будет мужчина, – проговорил Фред.

Лане словно отвесили пощечину.

– Тогда давайте я побуду с ними, пока он не приедет.

Ингрид обняла Мари так крепко, будто боялась, что они больше никогда не увидятся, а когда пришла очередь Коко, та повисла на матери, как маленькая обезьянка.

– Я тоже хочу с вами!

– Мауси, кто-то должен остаться и присмотреть за животными.

Вмешался Кэш.

– Не говорите по-немецки, – велел он и провел рукой у горла.

Лане хотелось его ударить, но она напомнила себе, что агенты лишь выполняли свою работу. Как-никак Гавайи подверглись нападению. Ингрид бросила на нее пустой и затравленный взгляд.

– Мы приготовим ужин, – сказала Лана и вымученно улыбнулась.

Вагнеры в сопровождении двух федеральных агентов спустились по ступеням, а Коко бросилась за ними, схватила мать за руку и потянула.

– Не забирайте их! – прокричала она.

Кэш отогнул ее маленькие пальчики.

– Малышка, у нас война.

Мари подошла и крепко обняла Коко.

– Наши родители – образцовые граждане. Вот увидите, – сказала она агентам.

У Коко началась истерика; она затопала ногами.

– Нет! Вернитесь! Сейчас же! – Последние слова потонули в надрывном плаче.

Фред обернулся и с глубокой печалью во взгляде произнес:

– Это ненадолго, обещаю. Слушайтесь миссис Хичкок.

В спальне громко заскулила Юнга. Лана с девочками проводили отъезжающий автомобиль. Лана старалась хранить самообладание, но не сомневалась, что у всех было одно и то же дурное предчувствие и все еще было впереди.

День тянулся нескончаемо долго. Коко сидела на крылечке с Юнгой, считала минуты и все проезжающие машины. Иногда радиопрограммы прерывал очередной выпуск новостей. «Установлено военное положение. Не включайте свет после темноты. Всем, кроме военных, оставаться дома. Завтра президент Рузвельт выступит с обращением к нации». Лана возилась на кухне – запекала картофель с маслом и розмарином, смешивала фарш со свежим томатным соусом. Вот только аппетита ни у кого не было.

Наступил вечер, Вагнеры не вернулись, и Лана все-таки решила позвонить. Дома у отца откопала номер замшерифа Хоокано. Кто-кто, а он должен быть в курсе всего.

– Честер, это Лана, дочь Джека Сполдинга. Мне нужна ваша помощь, – сказала она, решив не тратить время на любезности.

– Что тебе нужно?

– Я прилетела вчера увидеться с отцом, но не успела. Сейчас я у его соседей, Вагнеров. Утром приезжали агенты ФБР и забрали родителей, а я осталась с детьми. Они еще не вернулись, девочки боятся. Вам что-то известно?

Повисло долгое молчание; она слышала лишь дыхание Хоокано.

– Это не телефонный разговор, Лана. Соболезную тебе, Джек был мне хорошим другом. На острове ведутся аресты. Задерживают всех, кто может представлять угрозу. Японцев, немцев, итальянцев.

– Не думаю, что Вагнеры представляют угрозу.

– Рисковать никто не станет.

Его голос звучал очень сурово.

– А если родителей арестуют, что будет с детьми?

Он откашлялся.

– Их, скорее всего, отправят в приют. Если нет других родственников.

О таком последствии войны она прежде даже не задумывалась, но теперь столкнулась с ним лично. При мысли, что девочки попадут в приют, ей стало нехорошо.

– А что будет с арестованными?

– Лучше не лезь в это, Лана. Тебя это не касается. Дело серьезное. Правила изменились. Еще не хватало, чтобы тебя заподозрили в связях с нацистами.

Она увидела в окне профиль Коко, ее носик-кнопочку и худенькие плечики. Она с тревогой высматривала родителей. Сердце Ланы сжалось. Нет уж, ее это касается, подумала она. Еще как касается!

– А вы можете мне еще что-то сказать? О вторжении?

– Не по телефону. Советую тебе уехать в безопасное место подальше от Хило. Подумай, куда отправился бы отец, – последние слова замшерифа произнес нарочито медленно.

Знал ли Честер про дом на вулкане?

– Но гражданским запретили выезжать на дорогу.

– Напечатай письмо на машинке и подпиши его моим именем.

Лана повесила трубку и почувствовала себя еще хуже, чем до звонка. Как ей все рассказать Мари и Коко? Мари казалась достаточно рассудительной, но Коко… та была совсем из другого теста. Возможно, Честер ошибался, но она в этом сомневалась. Она подошла к крыльцу дома Вагнеров, Коко мрачно взглянула на нее в меркнущем свете заката.

– Ничего не буду есть, пока они не вернутся, – заявила она, сложила руки на груди и заерзала на стуле.

А вот Юнга, кажется, была готова проглотить мясную запеканку целиком. Одно ухо у нее так и не встало, и Лана должна была признать, что это делало ее совершенно очаровательной.

– Дорогая, тебе необходимо поесть. Твои родители бы этого хотели.

Небо почти померкло. На кухне включился свет, и Лана закричала: «Выключи!» Еще полиции им не хватало.

Свет тут же погас.

– Простите, забыла! – крикнула в ответ Мари.

Лана хотела было сесть с Коко и уговорить ее поесть, но тут к дому подъехал черный автомобиль. Накатила волна облегчения. Зря она волновалась, Вагнеры вернулись. Хвала небесам!

– Вы только посмотрите, кто приехал! – сказала она.

Коко оживилась на пару секунд, но увидев человека, вразвалочку идущего им навстречу, снова напряглась. Он был в костюме, который был ему мал на несколько размеров, а на его голове осталась лишь тонкая длинная полоска волос.

– Это мистер Лондон. Терпеть его не могу, – промолвила Коко.

Мистер Лондон остановился в шаге от крыльца и произнес:

– Мистер Вагнер позвонил и рассказал, что здесь происходит. Я сразу приехал. Вы, должно быть, Лана Хичкок? Я Дач Лондон.

Из дома выбежала Мари и застыла, увидев Дача. Тот смерил ее долгим взглядом, задержавшись на груди, потом проделал то же самое с Ланой. В левой руке он почему-то держал желтый цветок плюмерии.

Лана кивнула.

– Очень приятно.

– Зовите меня Дач. Похоже, мы с вами тут надолго, – сказал он.

– Почему?

– Фред сказал, что их задержали на неопределенный срок.

Лана взглянула на Коко; та слушала во все уши.

– Давайте зайдем в дом и там поговорим. Девочки, подождите здесь, пожалуйста.

Лана зашла на кухню и села. Подождала пару минут, но мистер Лондон куда-то запропастился. Она подошла к двери и увидела, как тот прицепил цветок за ухо Мари.

– Тебе идет, – сказал он с одобрительным кивком.

– Мистер Лондон. Может, войдете? – вмешалась Лана.

Тот повернулся и пошел за ней, но прежде коснулся плеча Мари.

На кухне было темно, и виден был лишь его силуэт. От него пахло тухлым сыром, а когда он открыл рот, ее замутило.

– Нам надо заколотить окна досками, – сказал он.

Нам?

– Скажите, что происходит? – сказала Лана.

– Звонил Фредди и сказал, что выписывает на меня доверенность на дом, так как их увозят в какую-то тюрьму. Куда именно, не сказал. Попросил присмотреть за девочками, чтобы с ними ничего не случилось. Япошки высадятся в Хило в любой момент, и тогда всем девушкам не поздоровится.

Лана не верила своим ушам. У агентов, безусловно, имелась причина полагать, что Вагнеры представляют угрозу, но Фред и Ингрид казались такими хорошими людьми.

– А как вы познакомились с Вагнерами?

– Вместе ведем дела. Я занимаюсь недвижимостью, живу рядом. Фредди мне доверяет.

В голове зажглась красная лампочка. По опыту Лана знала, что когда кто-то говорит, что ему можно доверять, это значит как раз обратное.

– Они поддерживают нацистов? – спросила она.

– Насколько я знаю, нет, но за закрытыми дверьми происходит такое, что сам Адольф Гитлер удивился бы. Понимаете, о чем я? – Он подошел ближе.

Лана отшатнулась и ударилась бедром об угол стола.

– Послушайте, я могу присмотреть за девочками. Я обещала Фреду и Ингрид; вам необязательно оставаться.

– Но час назад Фред сам попросил меня прийти. Помочь с лавкой и проследить, чтобы дома все было в порядке. Теперь это мой долг, а я не из тех, кто уклоняется от ответственности. А мужчина в доме нужен – япошки могут высадиться в любой момент.

Лана не могла представить, что ей придется проводить дни напролет с этим человеком, чтобы тот «присматривал» за девочками. Неужели Фред настолько глуп и сам попросил его об этом?

– А за свой собственный дом вы не боитесь?

– Я пока нигде не живу. Недавно продал дом.

– Значит, вы собираетесь жить здесь неопределенное время?

– Девочки меня знают. Мы отлично ладим.

Если бы только можно было позвонить Вагнерам и проверить его историю! Что-то не сходилось.

– Давайте так. Позвольте нам с девочкам сегодня переночевать здесь одним. Я им все расскажу. Коко уже несколько раз закатывала истерику с тех пор, как здесь побывали агенты, и лучше я с ней поговорю. По-женски, понимаете? А вы пока соберете вещи.

Он как-то странно заворчал и ответил:

– Идет.

Когда он ушел, Коко набросилась на нее с расспросами. Зачем он приходил? Что ему известно? Он же не вернется? А потом Коко сказала:

– Он пялится на Мари, как на шоколадный пудинг со взбитыми сливками.

Тут у Ланы пропали последние сомнения. За пару часов в свете горбатой убывающей луны она загрузила пикап вещами. Девочкам соврала, что собирает вещи на всякий случай, чтобы машина была готова к отъезду, когда появятся японцы.

– А как же наши родители? – спросила Мари.

– Возьмем и на них припасов. – Она не нашла в себе силы сказать им: «Ваши родители, возможно, и не вернутся домой, и вы попадете в приют или в лапы Дача Лондона».

Коко заговорила:

– Но мы не можем бросить Юнгу и уточек!

– Мы их не бросим. Не переживай.

Лана чувствовала себя бесчестной лгуньей, рыская по обоим домам в поисках одеял, фонариков и спичек, хотя костры по ночам разводить было нельзя. Она набила коробки припасами: взяла все, что уместилось. Перспектива оказаться на вулкане, не имея возможности развести костер, была не слишком приятной. Девочек она попросила взять самую теплую одежду; Коко собрала сумку для родителей, взяла мешок собачьего корма и собачье печенье в виде косточек.

Лана тем временем пыталась осмыслить происходящее. Она уже привыкла слышать, что война бушует в Европе, но ужасы, о которых рассказывали, происходили с другими. Теперь же война пришла в ее родной город.

Всю ночь она ворочалась без сна. Ей снились бомбардировщики, подводные лодки и солдаты, бесшумно проникающие в дом и забирающиеся в ее постель. От одного солдата пахло рыбой и водорослями. Он тряс ее за плечо и пытался разбудить, но она никак не могла разлепить веки. Неужели ей завязали глаза? Внезапно она проснулась; страх оплелся вокруг горла и сжал его, как удав. Глаза широко распахнулись; комната была залита голубоватым светом, стояло еще раннее утро. Кто-то сидел рядом с ней на кровати; матрас просел под весом тела.

– Мари? – пролепетала она, прекрасно понимая, что это не Мари.

– Лана, это Моти, – раздался тихий голос.

Ее накрыла волна облегчения.

– Что вы здесь делаете? – прошептала она.

– Хотим поехать с вами.