Счетовод

Утро новых союзников

Проснулся я от того, что кто-то настойчиво тряс меня за плечо, а в ухо впивался противный, скрипучий голос:

— Вставайте, молодой человек. Вставайте, говорю! Там к вам пришли, а вы дрыхнете, как сурок после спячки!

Я с трудом разлепил веки. Надо мной нависало лицо фон Хагена, который, судя по виду, уже успел побриться, одеться и даже, кажется, выпить кофе. За окном вовсю сияло солнце — судя по всему, утро давно перевалило за полдень.

— Сколько времени? — прохрипел я, пытаясь сесть.

— Половина первого! — рявкнул старик. — Вы проспали шесть часов! А там, внизу, Шумахер уже двоих гостей принимает, и оба к вам!

Я замер, пытаясь сообразить, кто бы это мог быть. Демидовы вряд ли стали бы наносить визиты вежливости после ночного побоища. Значит, либо стража, либо...

— Воронцовы? — спросил я, растирая лицо ладонями.

— И Воронцовы, и столичная стража, — подтвердил фон Хаген. — Шумахер вызвал их с утра пораньше, как и договаривались. Теперь они хотят видеть вас. Живым и желательно вменяемым.

Я спустил ноги с кровати и понял, что вчера так и не разделся. Сюртук был помят, на рубахе запеклась кровь — не моя, чья-то чужая, и от этого зрелища меня слегка замутило.

— Герта! — гаркнул старик в коридор, даже не оборачиваясь. — Герта, тащи воду и свежую одежду! Живо!

Женщина появилась мгновенно, будто сидела в засаде за дверью. В руках у неё был таз с горячей водой, через плечо перекинут свежий костюм.

— Ох, господин хороший, — проворчала она, ставя таз на столик и оглядывая меня с ног до головы. — Ну и вид у вас... как у покойника, прости господи. Умывайтесь быстро, а я пока это кровавое безобразие заберу.

Она ловко стянула с меня сюртук, брезгливо поморщилась и исчезла так же стремительно, как и появилась. Я плеснул в лицо водой, кое-как пригладил волосы, натянул свежую рубаху и новый сюртук — на этот раз темно-зеленый, с серебряными пуговицами, который сидел почти идеально.

— Шумахер расщедрился, — прокомментировал фон Хаген, оглядывая меня. — Хороший вкус у мужика, хоть и купец.

— Идёмте, — сказал я, чувствуя, как внутри завязывается тугой узел из нервов. — Негоже заставлять гостей ждать.

В малой гостиной, которую Шумахер обычно использовал для деловых встреч, было накурено так, что я даже сначала усомнился: а не туманный ли дракон напал на столицу. Сквозь сизую пелену я разглядел троих: самого Шумахера, развалившегося в кресле с сигарой в зубах, сухощавого мужчину в строгом тёмно-синем мундире с полицейскими нашивками, и молодого человека, которого я узнал сразу — Степан Воронцов собственной персоной.

При моём появлении все трое повернули головы. Шумахер коротко кивнул, Воронцов приветливо улыбнулся, а полицейский окинул меня цепким, оценивающим взглядом.

— Господин Канцлер, — начал Шумахер, поднимаясь, — знакомьтесь. Это герр Ланге, комиссар столичной полиции по особо важным делам. А с герром Воронцовым вы уже знакомы.

— Эмиль фон Канцлер, — я слегка поклонился, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Прошу прощения за внешний вид и за то, что заставил ждать. Ночь была... насыщенной.

— Насыщенной — это мягко сказано, — усмехнулся Ланге, указывая мне на свободное кресло. — Садитесь, господин Канцлер. Шумахер ввёл меня в курс дела, но я хочу услышать всё из первых уст.

Я сел. Фон Хаген пристроился рядом на стуле, положив руки на набалдашник трости и всем своим видом изображая важного свидетеля.

— С чего прикажете начинать? — спросил я, лихорадочно соображая, сколько можно рассказать, не вдаваясь в подробности моей магии.

— С самого начала, — пожал плечами Ланге. — Кто напал, сколько их было, чего хотели. И главное — как вы умудрились не только выжить, но и взять пленного.

Я вздохнул и начал рассказывать.

Говорил я минут двадцать, стараясь придерживаться фактов и опуская детали про магию контрактов. Просто сказал, что в пылу схватки мне удалось подчинить одного из нападавших — мол, есть у меня такой талант, от отца достался. Ланге слушал внимательно, изредка кивая и делая пометки в блокноте. Воронцов курил сигару и с интересом разглядывал меня сквозь дым. Шумахер время от времени вставлял уточнения про количество трупов и потери среди охраны.

— Значит, утверждаете, что нападавшие — наёмники, нанятые Демидовыми? — переспросил Ланге, когда я закончил.

— Утверждаю, — твёрдо сказал я. — И у меня есть доказательства.

Я достал из внутреннего кармана сложенный лист — признание пленного, которое тот подписал ночью. Ланге взял его, пробежал глазами, присвистнул.

— Это... это серьёзно, господин Канцлер. Если подлинность подтвердится, Демидовым не отвертеться.

— Подлинность подтвердится, — вмешался фон Хаген. — Я, как бывший судья Арбитража, готов выступить свидетелем того, что показания даны добровольно, без принуждения. И пленный жив, его можно допросить.

Ланге посмотрел на старика с уважением.

— Герр фон Хаген? Тот самый, что вёл дело против Демидовых лет десять назад?

— Тот самый, — кивнул старик. — И проиграл тогда. Но сейчас, кажется, ситуация иная.

— Иная, не иная, а разбираться будем, — Ланге спрятал блокнот в карман мундира. — Трупы ваши я заберу, опознаем, если получится. Пленного тоже. Показания с вас и ваших людей снимут сегодня же, мои ребята уже здесь.

— Я не против, — сказал я. — Но есть одна просьба, герр комиссар.

— Какая?

— Этому делу нужна огласка.

Ланге нахмурился.

— Вы понимаете, что говорите? Огласка в прессе — это шум, скандал, давление на следствие. Обычно мы такого не любим.

— Я понимаю, — кивнул я. — Но Демидовы — не обычные преступники. У них деньги, связи, адвокаты. Если дело замнут, они откупятся, а меня прирежут в тёмном переулке, когда все забудут. Мне нужна гарантия, что этого не случится. А лучшая гарантия — когда вся столица знает, что Демидовы нанимали убийц.

Ланге задумался. Шумахер одобрительно хмыкнул. Воронцов отложил сигару и подался вперёд.

— Господин Канцлер прав, — сказал он негромко. — Я знаю Демидовых. Они задавят любое расследование деньгами, если оно будет тихим. А вот если газеты завоют... тогда уже не до того.

— Легко вам говорить, — огрызнулся Ланге. — Не вам отвечать за утечки и давление на следствие.

— А вам не придётся отвечать за труп молодого человека, который мог бы стать важным свидетелем, но не дожил до суда, — парировал Воронцов. — Извините за прямоту, герр комиссар, но это жизнь.

Ланге помолчал, потом тяжело вздохнул.

— Ладно. Допустим, я согласен. Но у меня нет связей в прессе. Я полицейский, а не газетчик.

— Зато они есть у меня, — улыбнулся Воронцов. — В «Столичных ведомостях» работает мой старый приятель, Эдуард Кляйн. Лучший журналист города, специализируется на скандалах в высшем свете. Если дать ему эту историю, он раздует такой пожар, что Демидовым мало не покажется.

— Вы уверены, что он возьмётся? — спросил я.

— Уверен. — Воронцов достал из кармана визитку и протянул мне. — Вот его адрес. Скажете, что от меня. Встретит как родного. А если не получится, есть ещё пара знакомых в других газетах. Мы этот скандал раскрутим по полной.

Я взял визитку, повертел в руках. Тиснёная бумага, скромная надпись: «Эдуард Кляйн. Репортёр. Столичные ведомости». И адрес редакции.

— Спасибо, — сказал я искренне. — Вы даже не представляете, как это важно.

— Представляю, — усмехнулся Воронцов. — Я же говорил: любой удар по Демидовым — мне в радость. А тут такой подарок — покушение на убийство, знатный род в роли заказчика. Да от этой истории у Кляйн слюнки потекут! А мы под шумок заберём пару крайне выгодных контрактов...

Ланге поднялся, одёрнул мундир.

— Что ж, господа, тогда я, пожалуй, пойду заниматься трупами и пленным. Господин Канцлер, вы не против, если мои люди зададут вам несколько вопросов прямо сейчас?

— Нисколько, — ответил я. — Чем быстрее мы закончим, тем лучше.

— Тогда приступим.

Следующие два часа я провёл в компании двух молодых следователей, которые с блокнотами и магическими записывающими амулетами дотошно выспрашивали каждую деталь минувшей ночи. Где я стоял, что видел, куда бежал, как удалось подчинить нападавшего. На последний вопрос я отвечал уклончиво — мол, особый дар, от отца доставшийся, тяжело объяснить словами, тайна рода. Следователи переглянулись, но настаивать не стали. Аристократы имели свои привилегии.

Параллельно во дворе шла активная работа. Люди Ланге сноровисто упаковывали трупы в специальные мешки, собирали улики, опрашивали охранников. Грегор, с перевязанным плечом, но бодрый, давал показания с таким видом, будто всю жизнь только и делал, что сотрудничал с полицией.

К вечеру, когда последний следователь убрался восвояси, а трупы и пленный были благополучно вывезены, я сидел в гостиной и чувствовал себя выжатым как лимон.

— Держите, — Шумахер сунул мне в руку бокал с чем-то коричневым. — Коньяк, старый, выдержанный. Поможет успокоить нервы.

Я сделал глоток. Обжигающая янтарная жидкость прокатилась по горлу, разлилась теплом в груди.

— Спасибо, господин Шумахер. Вы сегодня... вы очень помогли.

— А, бросьте. — Купец махнул рукой и плюхнулся в соседнее кресло. — Я для себя стараюсь. Демидовы — враги мои кровные. Любая палка в их колесо — мне радость. А тут такая палка, что хоть в рыло им бей.

— Не в рыло, а в газеты, — поправил фон Хаген, прихлёбывая чай. — И это правильнее. Суды они могут купить, полицию — прижать, а вот общественное мнение... с этим уже сложнее. А если новости дойдут до конкурирующих родов... Демидовы хоть и могущественный род, но далеко не самый значимый в империи.

— Вы правда думаете, что этот Кляйн поможет? — спросил я, глядя на визитку.

— Если Воронцов рекомендует — значит, поможет, — пожал плечами старик. — Он парень неглупый, зря рисковать репутацией не станет. А репутация у него сейчас на подъёме — договор с вами, новые перспективы. Так что можете ему верить.

— Тогда завтра же пойду в редакцию, — решил я.

— Сегодня, — поправил меня Шумахер. — Чем быстрее, тем лучше. Демидовы уже знают, что ночная вылазка провалилась. Они будут заметать следы. Если Кляйн успеет опубликовать статью раньше, чем они договорятся с нужными людьми, — победа за нами. Да и я бы не хотел новых нападений на поместье — всё же тут моя жена и дети.

Я посмотрел на часы. Половина шестого. Редакции, наверное, работают допоздна.

— Тогда я иду прямо сейчас.

— Я с вами, — поднялся фон Хаген. — Вдруг пригодится.

— И я, — раздалось от двери.

Мы обернулись. В дверях стоял Грегор, свежеперевязанный, но с решительным лицом.

— Ты-то куда? — удивился Шумахер. — У тебя рука прострелена!

— Плечо, — поправил Грегор. — И не прострелено, а порезано. До свадьбы заживёт. А господину Канцлеру охрана нужна. Вы сами сказали, что Серые могут вернуться.

Я посмотрел на Шумахера. Тот пожал плечами.

— Дело говорит. Берите его. Он хоть и морда бандитская, а вчера дрался как лев.

— Идём, — кивнул я Грегору. — Только без глупостей.

— Как скажете, господин, — пообещал он.

Редакция «Столичных ведомостей» располагалась в центре города, в трёхэтажном здании с облупившейся штукатуркой и вечно открытыми настежь окнами, из которых доносился гул голосов, стук печатных машинок и периодические вопли:

— Тираж! Где тираж?!.

Внутри же царил тот особый хаос, который бывает только в местах, где люди работают на износ и в постоянном напряжении. Сотрудники носились по коридорам с папками и листовками, кто-то орал в магический кристалл связи, кто-то прямо на ходу дописывал статьи, пристроив бумагу на колене.

— Нам нужен Эдуард Кляйн, — сказал я первому попавшемуся рассыльному, тощему пареньку с веснушками и въевшимися в пальцы чернилами.

— А вон он, — паренёк ткнул в сторону распахнутой двери, из которой выплывал густой табачный дым. — Только он занят, у него сроки горят.

— У него будет гораздо более интересная тема, чем та, над которой он сейчас корпит, — заверил я мальчишку и направился к двери.

Кабинет Кляйна оказался крошечной комнатушкой, заваленной бумагами так, что свободного места не было даже на полу. Сам журналист — полноватый мужчина лет сорока с блестящей залысиной и хитрыми глазами навыкате — сидел за столом, заваленным рукописями, и что-то яростно строчил, не обращая на нас никакого внимания.

— Герр Кляйн? — позвал я.

— Занят! — рявкнул он, не поднимая головы.

— Я от Степана Воронцова.

Перо замерло. Кляйн поднял голову, окинул нас быстрым взглядом — меня, фон Хагена, маячившего в дверях Грегора — и отложил перо.

— Воронцов, говорите? — Он откинулся на спинку стула, который жалобно скрипнул. — И что же привело вас ко мне, господа? Если это очередная история про любовницу какого-нибудь чиновника, то у меня, знаете ли, и своих таких историй...

— Это история про покушение на убийство, — перебил я. — Заказчик — род Демидовых. Исполнители — наёмники из гильдии Серых. Жертва — я, Эмиль фон Канцлер.

Кляйн замер. Глаза его, только что сонные и усталые, вспыхнули профессиональным интересом.

— Садитесь, — сказал он, резко смахивая кипу бумаг со стула. — И рассказывайте. Подробно. Очень подробно! И если вы врёте, я это быстро пойму, юноша!

Я сел и рассказал.

На этот раз я не утаивал почти ничего. Про суд, про мировое соглашение, про проклятие (в общих чертах, без магических тонкостей и всего, за что меня можно было призвать к ответу), про ночное нападение, про пленного и его признание. Кляйн слушал, не перебивая, только изредка кивая и делая пометки в блокноте. Когда я закончил, он откинулся на спинку стула и уставился в потолок.

— Значит, говорите, пленный дал признание? — переспросил он.

— Да. Подписанное, с указанием имени заказчика.

— И полиция это признание приняла?

— Комиссар Ланге лично забрал и пленного, и трупы. Сейчас ведётся расследование.

— Ланге, — Кляйн хмыкнул. — Знаю я его. Честный, но зажатый сверху. Если на него надавят, может и отступиться.

— Поэтому я здесь, — сказал я. — Чтобы на него не могли надавить. Чтобы вся столица знала, что Демидовы — убийцы.

Кляйн задумчиво почесал лысину.

— История сногсшибательная, — признал он. — Древний род, покушение, гильдия Серых... Если всё подтвердится, это будет сенсация года. Но мне нужны доказательства.

— Какие?

— Во-первых, доступ к пленному. Я хочу поговорить с ним лично.

— Это можно устроить через Ланге, — вмешался фон Хаген. — Я знаком с комиссаром, могу попросить.

— Во-вторых, — продолжил Кляйн, — мне нужны копии всех документов, которые у вас есть. Признание, судебные решения, договор с Демидовыми — всё, что можно опубликовать.

— Договор с ними больше не действует, — заметил я.

— Тем лучше. Тем скандальнее. — Кляйн уже строчил в блокноте. — И в-третьих... — он поднял на меня глаза, — вы уверены, что готовы к этому? Демидовы — могущественный род. Если статья выйдет, они объявят вам войну. Не ту, в судах, а настоящую. С кровью и трупами.

— Они уже её объявили, — усмехнулся я. — Сегодня ночью они пытались меня убить. Чем хуже может стать?

— Может, — серьёзно ответил Кляйн. — Они могут ударить по вашим близким. По родным. По тем, кто вам дорог. Это стандартная практика в таких разборках.

У меня внутри похолодело. Родные. Дядя. Рихтер. Варгус. И... Лиза.

— Я подумаю об этом, — сказал я. — Но отступать не собираюсь. Статья должна выйти.

— Хорошо. — Кляйн захлопнул блокнот. — Завтра утром я свяжусь с Ланге, договорюсь о встрече с пленным. Если всё подтвердится, послезавтра выйдет статья. На первой полосе. С кричащим заголовком и всеми подробностями.

— Спасибо, герр Кляйн.

— Не за что. — Он усмехнулся. — Я за правду, господин Канцлер. И за сенсации. А тут и то, и другое сразу!

Мы вышли из редакции, когда на улице уже стемнело. Грегор, всё это время простоявший у двери, молча двинулся за нами.

— Ну что, — спросил фон Хаген, когда мы отошли на безопасное расстояние, — довольны?

— Пока не знаю, — честно ответил я. — Но кажется, мы сделали всё, что сейчас могли.

— Тогда остаётся только ждать, — философски заметил старик. — И молиться, чтобы Кляйн не подвёл.

Мы вернулись в особняк затемно. Шумахер уже ждал нас в гостиной с ужином и свежими новостями.

— Ланге звонил, — сообщил он. — Пленный говорит, что готов дать показания под магической присягой. Торопится, видимо, спасти свою шкуру. Демидовы уже в курсе, кстати. У них в полиции свои люди, доложили.

— И что они?

— А ничего. Пока тихо. Но это, сами понимаете, затишье перед бурей.

Я кивнул, принимаясь за жаркое. Есть хотелось зверски — за весь день во рту маковой росинки не было.

— Герр Шумахер, — спросил я между делом, — а вы не знаете, как там... ну, в родовом поместье? Всё ли спокойно?

— Знаю, — кивнул купец. — Я специально интересовался. У Канцлеров тишина и благодать. Ваш дядя договор с Воронцовыми уже подписал, пробные поставки пошли. Рихтер ваш, слышно, утихомирился и даже на тренировках кристаллы экономит. А Варгус... ну, Варгус есть Варгус, охрану усилил на всякий случай.

Я выдохнул с облегчением. Хоть там всё хорошо.

— А Лиза? — спросил я, и сам удивился, что спросил вслух.

Шумахер поднял бровь.

— Лиза? Это кто?

— Горничная, — пояснил фон Хаген с ехидной улыбкой. — Молодого человека интересует судьба одной конкретной горничной.

Я покраснел, но отступать уже было поздно.

— Жива-здорова наверняка, — усмехнулся Шумахер. — Я же говорю, у Канцлеров всё тихо. Так что можете не волноваться за свою... э... горничную.

— Я и не волнуюсь, — буркнул я, утыкаясь в тарелку.

Фон Хаген хмыкнул, но комментировать мою постыдную ложь не стал.

Ночь прошла спокойно. Никто не нападал, не ломился в двери, не метал ножи из темноты. Я спал как убитый, без снов, и проснулся только когда солнце уже вовсю светило в окно.

За завтраком меня ждал сюрприз. В гостиной, попивая кофе, сидел Кляйн собственной персоной. При моём появлении он поднялся и отвесил шутовской поклон.

— Господин Канцлер! С добрым утром! Как вам спалось?

— Герр Кляйн? — удивился я. — Вы чего так рано?

— Дела, батенька, дела. — Он похлопал по пухлому портфелю, лежащему на соседнем стуле. — Я вчера вечером встретился с вашим пленным. Через Ланге, конечно. Поговорил. Он подтвердил всё до мелочей. Даже больше — назвал имя посредника, через которого Демидовы вышли на Серых.

— И вы это напечатаете?

— А как же! — Кляйн аж подпрыгнул от возбуждения. — Статья уже готова. Сегодня в вечернем выпуске. Заголовок: «Демидовы — убийцы? Покушение на древний род в центре столицы». Подзаголовок: «Эксклюзивное расследование Столичных ведомостей!». Тираж уже увеличен вдвое.

Я присвистнул.

— Быстро вы.

— А чего тянуть? — Кляйн развёл руками. — Конкуренты пронюхают — перехватят историю. А она моя, кровная. Я её вчера всю ночь писал, пока вы спали.

— И какие теперь будут последствия?

— Для Демидовых — катастрофические, — с удовольствием сообщил журналист. — Во-первых, репутация. Древний род, который нанимает убийц, — это пятно навеки. Во-вторых, полиция теперь не сможет замять дело. Слишком громко. В-третьих, их партнёры начнут шарахаться. Кто захочет иметь дело с теми, кто решает вопросы ножами?

— А для меня?

— Для вас... — Кляйн задумался. — Для вас это тоже опасно. Демидовы теперь будут мстить с утроенной силой. Им терять нечего. Но и с другой стороны — вы теперь фигура публичная. Если с вами что-то случится, шум будет невероятный. Так что, возможно, они пока притихнут. А Серые точно снимут контракт — я по хорошо проехался по их роли в этом деле.

— Возможно, — повторил я за ним.

— Другой гарантии дать не могу, — честно признался Кляйн. — Но одно скажу точно: теперь вся столица знает ваше имя. И знает, что Демидовы — ваши враги. А это, знаете ли, кое-что значит.

Он поднялся, пожал мне руку, кивнул фон Хагену и вышел, оставив после себя запах табака и ощущение, что колесо истории наконец-то сдвинулось с мёртвой точки.

— Ну что, молодой человек, — сказал фон Хаген, доливая себе кофе. — Поздравляю. Вы только что объявили войну другому роду публично. Обратного пути нет.

— Я знаю, — ответил я, глядя в окно на солнечную столицу.

Где-то там, в особняке на набережной Чистых Прудов, сейчас, наверное, рвут и мечут. Аристарх Демидов мечется по кабинету, его слуги трясутся от страха, а лекари борются за жизнь Максимилиана, который, по слухам, то приходит в себя, то снова впадает в беспамятство.

А где-то там, в родовом поместье, меня ждёт Лиза. Наверное, уже знает о столичных событиях. Наверное, волнуется...

— Герр фон Хаген, — сказал я, — мы ведь ещё не скоро попадём ко мне домой?

— Думаю, ещё пара недель, — прикинул старик. — Надо дождаться, пока улягутся страсти. И проследить, чтобы Демидовы не выкрутились.

— Тогда поехали в Арбитраж, — решил я. — Надо проверить, как там идут дела с нашим иском.

— Пошли, — вздохнул он, поднимаясь.

В дверях мы столкнулись с Грегором. Тот был свежевыбрит, всё с те же перевязанным плечом, но при оружии — Шумахер выдал ему новый меч и разрешил носить.

— Господин, я с вами.

— Идём, — кивнул я.

Мы вышли на улицу. Солнце слепило глаза, столица шумела, жила своей жизнью. Где-то продавали пирожки, где-то играла музыка, где-то ссорились торговки на рынке. Обычный день.

Но я знал, что сегодняшний вечер перевернёт всё.

Судья без мантии

Вечерняя столица встретила нас промозглым ветром и мелкой моросью, которая, кажется, проникала даже под плотную ткань сюртука. Фонарщики уже зажгли огни, и жёлтые круги света дрожали на мокрой брусчатке, создавая иллюзию тепла там, где его не было и в помине.

— Идёмте быстрее, — поторопил фон Хаген, кутаясь в плащ, который Герта выдала ему со словами «старикам беречься надо, а то околеете раньше, чем до суда дойдёте». — У меня старые кости, они эту сырость не любят.

— Может, экипаж? — предложил Грегор, оглядываясь на стоянку извозчиков.

— Нет, — отрезал я. — Пешком безопаснее. В экипаже мы как в мышеловке.

Грегор понимающе кивнул и придвинулся ближе, прикрывая меня здоровым плечом от возможной опасности. Его привычка работать въелась в кровь, и даже раненый он умудрялся держать руку на рукояти меча.