На 127-й странице. Часть 1

Глава 4. Бюст Эвелин

Скульптор убрал нарисованные глаза. Бюст занял свое место на небольшом фортепьяно и смотрел на мир обычными для скульптур гладкими белками глаз. Но с того дня здоровье лорда стало ухудшаться. То одно, то другое. Постепенно его круг общения сузился до Гэранта. Жил лорд в старой усадьбе, а наружу выходил только по утрам, чтобы дойти до усыпальницы Эвелин и вернуться обратно.

Сейчас Гэрант вернулся из Лондона и ждал лорда у дверей здания старой усадьбы. Он молча открыл перед хозяином дверь, зашел вслед за ним и замер в ожидании, когда лорд захочет с ним говорить.

В то время как голова Диспенсера была занята одним, его тело жило своей жизнью. Диспенсер сам не заметил, как расположился в кресле у разожженного слугами камина и вытянул к огню ноги.

Светлая гостиная с хорошо подобранной мебелью в бежевых тонах никак не соответствовала ни одеянию, ни настроению старого лорда. Просто всё осталось так, как 30 лет назад задумала и воплотила Эвелин.

«Когда же Эвелин первый раз посетила Элтонфорд? Кажется, там была целая толпа. Ее тетушки и племянники». Диспенсер опасался, что вид неухоженного старого замка не понравится Эвелин. Но получилось всё наоборот. Эвелин восторгалась и прудом, в который превратился ров вокруг усадьбы, и уцелевшими башнями, и тем более башнями разрушенными, и зарослями одичавших рододендронов, азалий и роз, которые густо разрослись вокруг.

А уж после того, как она стала полноправной хозяйкой замка, она развернулась на полную.

«Хью, ты не представляешь, как жутко приходится проводить дни английской леди!» — говорила она. — «Утром целый час на чтение газет и обсуждение с тетушкой политики, потом фортепьяно, рисование, затем запланированные за неделю визиты к соседям, снова чтение. И так до одиннадцати часов, после — молитва и сон. Так нельзя жить! Надо делать что-то полезное!»

Диспенсер во всем соглашался со своей молодой женой. Хотя в душе считал, что именно так и должны жить воспитанные девушки из аристократических семей.

Сначала Эвелин направила свои усилия и деньги Диспенсера на приведение в порядок старой усадьбы. Полуразрушенные башни разобрали окончательно, не обнаружив, к расстройству Эвелин, никаких спрятанных сокровищ. Затем пришел черед внутренних помещений, и вскоре комнаты Элтонфорда было не узнать.

А затем Эвелин убедила Диспенсера, что надо построить новую усадьбу. Доходы от сдачи земель в аренду вилланам были высокие, и Диспенсер согласился. Место было выбрано на холме рядом со старой усадьбой. Новое здание должно было снисходительно взирать сверху на «старичка», стоящего по колено в пруду.

Строить было решено из песчаника, карьер по добыче которого находился во владениях лорда. Работа, благодаря энергии Эвелин, закипела. Каждый день из каменоломен везли телеги с камнем. А однажды Эвелин остановила все работы и потащила Диспенсера прямо в каменоломни, в открытый карьер.

— Посмотри, это же отпечаток лапы дракона! — восклицала она.

Пласт старого песчаника, который отпиливали рабочие, рухнул, и на одной из отвалившихся плит был виден след, похожий на след от куриной лапы. Только курица с такой лапой должна была бы быть размером со слона.

— Ты мне про это не рассказывал, — не умолкала Эвелин. — Говори быстро, кто из твоих предков сражался с драконом?

Потом вечером они, наполовину серьезно, наполовину в шутку, попытались предположить, кто из предков Диспенсера лучше всего подходил на роль рыцаря, сражающегося с драконом.

***

Счастливая жизнь лорда Хью Диспенсера рухнула вместе с болезнью Эвелин. Слишком уж часто она выбегала из теплой старой усадьбы к строящемуся на холме зданию. А легкое платье, пусть и с накинутой на плечи теплой шалью, — слабая защита от осенних ветров. Сильный жар и кашель уложили Эвелин сначала в постель, а через неделю мучений — в могилу. Всё произошло так стремительно, что у Диспенсера случился апоплексический удар. Врач, еще не успевший уехать из усадьбы после смерти жены хозяина, получил шанс проявить свое мастерство. Он быстро вскрыл вену на руке лорда, и кровь отлила от головы убитого горем мужа.

Смерть отступила от лорда, удовлетворившись его женой. Диспенсер провел в постели почти месяц. Долгое время он ходил, подволакивая правую ногу. Слова выговаривать у него получалось с трудом, что, вкупе с постигшей трагедией, сделало его неразговорчивым. Строительство новой усадьбы приостановилось, а затем и вовсе прекратилось. Работники заколотили досками окна и двери и разъехались кто куда.

Слишком близко вытянутые к огню камина ноги стали беспокоить своего хозяина. Лорд с кряхтеньем подтянул их к себе и недовольно взглянул на Гэранта. Тот стоял у рабочего стола Диспенсера. В руках у него была пухлая кожаная папка.

«Стоит. Ждет. Почему бы им всем не оставить меня в покое?» — подумал Диспенсер.

Гэрант вернулся из поездки в Лондон, где занимался финансовыми и прочими делами лорда. Посетил портовые склады и компании, совладельцами которых был лорд. Встретился с управляющим других акционеров, погасил векселя, выпустил новые и даже выполнил ряд поручений, связанных с родней лорда. Поездка была удачной во многом благодаря его стараниям. И Гэранту, как и любому другому человеку, хотелось услышать, если не похвалу, то хотя бы слова одобрения от своего хозяина.

«А ведь не уйдет», — вздохнул лорд. — Ну что там?

— Граф Аргайл называет вас финансовым гением, — сказал Гэрант.

— Это тебе сам граф сказал? — Лорд не любил, когда слуги обсуждали своих хозяев за их спиной. Даже если хвалили.

— Нет. Слова графа мне передал его управляющий. А вызваны они были ростом акций страховой компании, которые вы купили в прошлом году.

— Ты купил, Гэрант. Ты купил, — сказал лорд. Ему не нужно было чужой славы и чужих заслуг. В этом мире ему уже мало что было нужно.

— Без вашего одобрения и без вашего решения о размещении рентных доходов в акции я бы никогда этого не смог сделать, — честно признался Гэрант.

«Да, так и было», — подумал Диспенсер. — «Всё так и было».

После смерти Эвелин вся эта житейская суета — обеды, визиты, охота, рента, размещение активов — казалась ему дикостью. Жизнь неожиданно открылась перед ним совсем с другой стороны. Оказывается, самым ценным было не золото, не власть, а человеческие отношения, которые оказалось так легко разрушить, которые он так недостаточно ценил, когда они были, и которых ему стало очень сильно не хватать, когда они безвозвратно исчезли. Его всё стало раздражать. Как эти люди могли есть, пить вино, чувствовать его вкус, рассуждать о видах на урожай, когда Эвелин лежит там одна, в холодной мраморной гробнице? Никто не смог ей помочь в беде, но все хотят забыть ее поскорей.

Первым делом тогда Диспенсер выгнал из усадьбы всех своих родственников, которые приехали якобы утешать его. А на самом деле все они были расстроены тем, что апоплексический удар не достиг своей цели и Диспенсер выжил.

Больше всего он провозился со своей родной сестрой Кларой, которая никак не хотела уезжать и, чуть ли не завывая, утверждала, что не оставит его одного без сестринской заботы. Муж Клары, полковник королевской пехоты, слишком легкомысленно относился к приданому своей жены. Другими словами, он просто его потратил. К тому же он не нашел ничего более умного, чем словить шальную пулю в ходе очередного восстания в индийских колониях. Так что из Индии Клара вернулась без мужа, без денег, но с маленькой, писклявой дочкой, которую она зачем-то всё время подсовывала под нос Диспенсеру. Пришлось пообещать ей денежную помощь. Это сразу убедило Клару, что ее сестринская помощь брату не нужна, и она покинула усадьбу Элтонфорд, на которую на многие годы опустилась тишина.

***

В те дни, избавившись от родственников, Диспенсер еще более просто избавился от всех дел. Он поручил их Гэранту, сыну старого дворецкого. Сможет он управляться с полями и лесами Элтонфорда или нет, получится у него вести хозяйство и финансы или нет — лорда мало беспокоило. Он поручил, Гэрант согласился, и остальное было не важно. Последним вмешательством Диспенсера в этот мир стала рекомендация свободные деньги, поступающие в виде ренты за землю, вкладывать в торговлю. В молодости, поездив по старой доброй Англии, лорд убедился, что самую большую норму прибыли получают не вилланы, выращивающие зерно и овец, и даже не владельцы земли, на которой растет это зерно и пасутся овцы, а именно торговцы. Причем торговый бизнес, на взгляд лорда, был весьма безопасным. Упадут цены на зерно и мясо — вилланы разорятся, землевладельцы потеряют свои доходы, а торговец просто будет торговать другим товаром, получая при этом всё ту же высокую норму прибыли.

Гэрант творчески подошел к поручению лорда. Он, конечно, не стал открывать лавки и стоять за прилавком. Свободные денежные средства он из года в год вкладывал во всё, что было связано с торговлей. Так лорд стал совладельцем складов в портах Кардифа и Бристоля, акционером нескольких страховых и транспортных компаний. И, конечно, Гэрант не упустил возможности приобрести акции ряда банков. Ведь именно банки были квинтэссенцией торговли и, кредитуя торговцев, фактически наживались на каждой проданной иголке, на каждом проданном зернышке.

По прошествии всех этих лет Гэрант из молодого человека превратился во вполне солидного мужчину, который обзавелся семьей, а его уже вполне взрослые сыновья вовсю помогали отцу в работе. Доходы от финансовых вложений давно уже стали превышать рентные платежи графства. И когда несколько лет назад цены на зерно и мясо из-за этих проклятых бывших американских колоний резко упали, то это почти никак не отразилось на доходах Диспенсера. Вилланы разорялись, землевладельцы неожиданно для них потеряли поступления, к которым привыкли, и стали распродавать оказавшиеся ненужными земли. Кризис обошел стороной Элтонфорд. «Богач, финансовый гений», а иногда и даже «колдун» — так шептались о старом лорде его соседи-аристократы. Об этих шепотках Гэрант иногда рассказывал лорду. «Глупцы! Какие же они все глупцы!» — было единственной эмоцией лорда на слова завистливых соседей.

— Леди де Клер почти закончила сделку по продаже своих земель, — сообщил Гэрант.

Графство Херефордшир, которое принадлежало семейству де Клер, граничило с землями лорда Диспенсера. Гэрант думал, что Диспенсеру будет не всё равно, кто станет новыми хозяевами соседних с ними земель. Он ошибался. Лорду было всё равно, а его интерес к семейству де Клер был совсем другой.

— Благодарю, Гэрант. Ты хорошо выполняешь свою работу. — Так Диспенсер дал понять, что он хочет остаться один.

Гэрант склонил голову и вышел.

«Как же это было давно!» — подумал Диспенсер.

Много лет назад он и его Эвелин наносили визиты к своим соседям. Эвелин всё было интересно, а Диспенсер с удовольствием ее сопровождал.

Однажды они приехали в усадьбу Херефорд. Возможно, визит был не очень удачным. Диспенсер и его молодая жена были полны радостных ожиданий от будущей семейной жизни, а леди де Клер только что потеряла своего мужа. Но, возможно, потому что граф Ричард де Клер был преклонного возраста, а Оливия де Клер была еще достаточно молода, то особой грусти и печали в усадьбе Херефорд не чувствовалось.

Леди де Клер оказалась радушной хозяйкой и приветливо принимала гостей. Во время прогулки по парку они увидели мальчишек, запускавших в небольшом ручье маленькие кораблики.

Несколько мальчишек при виде хозяйки бросились наутек. Остался только один, в аккуратном костюмчике. В руках мальчик держал деревянный кораблик с парусом.

— Энтони де Клер, подойдите ко мне! — Голос Оливии стал совсем не радушен и не приветлив.

— Добрый день, милорд. Добрый день, миледи. — Мальчик поклоном головы приветствовал Диспенсера и Эвелин.

— Энтони де Клер, что у вас в руках? — Леди Оливия явно намеревалась начать расследование.

— Это одномачтовый барк. На нем перевозят зерно, — сказал мальчик.

— А на парус вы, наверное, снова пустили свой носовой платок?

Мальчик молча смотрел вниз. Он понимал, что, скорее всего, его барк уже никуда не поплывет.

— Какой интересный корабль, — неожиданно вмешалась Эвелин. — Где ты его взял?

— Я его сам сделал, миледи, — сообщил мальчишка и с надеждой посмотрел на Эвелин.

— А сколько тебе лет? — Эвелин подошла поближе.

— Мне почти восемь лет, миледи.

— Восемь лет, а ты уже сам можешь строить корабли! Какой ты молодец! — И Эвелин погладила мальчика по голове.

Это было как благословение. Отныне и во веки веков этот мальчишка стал связан с Эвелин. И тот свет, которым всё вокруг освещала Эвелин, осветил для лорда Диспенсера и Энтони де Клера.

Диспенсер, кряхтя, поднялся из кресла, стоявшего у камина, и пересел за письменный стол. Среди бумаг, лежащих на столе, была вырезка из старой газеты со статьей о событиях гражданской войны в бывших британских североамериканских колониях. Корреспондент, в том числе, рассказывал об английском лорде, Энтони де Клере, который воевал сначала на стороне северян, а потом перешел на сторону южан. Корреспондент возмущался: как такое возможно — воевать сначала на одной стороне, а потом перейти на другую сторону? В этой же статье приводился ответ де Клера: «Вы заблуждаетесь. Я всегда воевал только на своей стороне». Ответ еще больше возмутил корреспондента.

Диспенсер откинулся на спинку кресла — этого потребовала его больная поясница.

«Именно так, — подумал он. — Именно так. Настоящий, благородный рыцарь всегда воюет только на своей стороне, которая называется честь и достоинство».

Он потянулся, взял стоящий на столе колокольчик и позвонил. На зов откликнулся Гэрант.

— Пошли за нотариусом, — сказал Диспенсер. — Я хочу внести изменения в завещание.

Глава 5. Метрополитен

Грегор Маккелан считал, что всем хорошим в своей жизни он обязан отцу, Дейвидху Маккелану. Не в том смысле, что отец вырастил его, дал денег на учебу, а потом назначил главным редактором своего успешного, ежемесячного журнала «Метрополитен». А в том смысле, что дал Грегу пример того, к чему стремиться. Этим примером был сам Дейвидх Маккелан.

Отважный кавалерист и рейнджер, который в годы гражданской войны со своим небольшим отрядом громил тылы южан: нападал на обозы, уничтожал штабы, приносил своему командованию важные сведения о перемещениях и планах противника. Под самый конец войны, когда из-за «золотой лихорадки» в Калифорнии дезертирство в обеих армиях приняло угрожающие масштабы, именно отряд лейтенанта Дейвидха Маккелана командование отправило в Калифорнию навести с дезертирами порядок.

Грегор Маккелан был уверен, что и такую задачу его отец смог бы выполнить, но наверху решили по-своему. Боссы обеих сторон, северян и южан, встретились и заключили сначала перемирие, а потом и мир. И отряду бравого лейтенанта уже нечего было делать. Нет войны — нет дезертиров. Окончание войны не остановило движения вверх и вперед Дейвидха Маккелана. Он занялся бизнесом и в этом занятии стал не менее успешным, чем во время своих отважных вылазок во время войны с южанами.

Вот на него и хотел походить Грег. Нет, он не собирался становиться военным, но он хотел быть таким же целеустремленным, отважным и успешным. Пусть не в войне, а в бизнесе. Всегда: во время учебы в школе, а потом в университете — Грег сверял свои действия с тем, как поступил бы его отец.

Когда после университета отец предложил ему место главного редактора своего журнала, то Грег не задумываясь согласился, но при одном условии.

«Отец, — сказал он. — Когда ты готовился к рейду в тылу у южан, ты подготавливал массу вещей: проверял, готовы ли твои люди; все ли в порядке с лошадьми; хватает ли пуль и пороха; что слышно про южан в той стороне, где будет проводиться рейд, и еще многое другое, чего я просто не знаю. Я хочу поступить также. Прошу у тебя один год, за который я на практике изучу издательское дело».

Отец согласился. Тогда Грег уехал в Нью-Йорк, где первым делом устроился рабочим в типографию. Кем он только не работал за этот год! Помогал проявлять фотографии сразу нескольким фотографам, был помощником редактора в одной желтой газетенке, писал статьи сразу в десяток разных газет и журналов и многое другое. Через год он вернулся к отцу, рассказал ему о своем «рейде», и вот теперь он главный редактор «Метрополитена». Уверенный, опытный и к тому же счастливый семьянин.

В то утро, в уютной столовой, молодая семейная пара, Грег и его жена Эмили, заканчивала утренний завтрак. Грег, одетый в строгий серый костюм, только что с удовольствием съел омлет с ветчиной и читал газету. Служанка принесла чай, фрукты и варенье.

Эмили, молодая приятная женщина в розовом легком домашнем платье, сидела боком к столу, и еда, как казалось, ее не интересовала.

Грег, оторвавшись от газеты, воскликнул:

— Дорогая, послушай, что пишет этот придурок Уэмбли: «Брак из собственно экономического института становится морально-правовым союзом женщины и мужчины, который основывается на личном выборе и любви. Происходят перераспределения обязанностей мужа и жены в семьях...»

— Уэмбли — это «Фриско Тайм»? — перебила его Эмили.

Грег, словно в восхищении, слегка развел руками и покачал головой:

— Дорогая, ты прекрасно разбираешься в местном газетном мире!

— Я же жена главного редактора самого успешного американского журнала. И ты знаешь, дорогой, меня интересует семья не в целом, а конкретно наша. И мне не понравилось то, что ты мне вчера рассказал о своем первом дне в качестве главного редактора нашего «Метрополитена».

— Ты имеешь в виду инцидент с мисс Одли?

— Ну, конечно, Грег. Как она не понимает, что возражать главному редактору, да еще и совладельцу издания, в котором работаешь, по меньшей мере глупо.

— Но, вообще-то, это было такое производственное совещание с ведущими работниками. И я сам попросил их высказаться.

— Все равно. Разве она не понимает, что это твой первый день на работе и тебе нужна поддержка?

Эмили говорила с жаром, и чувствовалось, что эта тема ее задела. Ее щеки раскраснелись, а губы блестели. Грегу очень нравилось смотреть на Эмили именно в этот период дня, за завтраком. Какой-то час назад они еще были в постели. Эмили лежала рядом с ним, и он при желании мог протянуть руку и коснуться ее тела. А когда Эмили поворачивалась на бок, Грег наблюдал, как ночная сорочка Эмили то натягивается, то сминается при ее движениях. К завтраку Эмили преображалась. Она меняла ночную сорочку на одно из своих многочисленных легких платьев, но Грег видел, что под ним по-прежнему ничего нет. Ткань платья, какое бы оно легкое ни было, уже не позволяла видеть тело жены, а разнообразные оборки и кружева скрывали формы. Но почему-то именно эта искусственная преграда между его глазами и телом жены заставляла Грега с жадностью поглядывать на Эмили, а внутри рождалось острое желание и сожаление о том, что надо идти на работу.

После сказанных Эмили слов за столом на некоторое время наступила пауза. Грег рассеянно взял другую газету и... все с большей заинтересованностью начал пробегать ее глазами.

— Надо же! — воскликнул он. — «Нью-Йорк пост» отправляет свою журналистку в кругосветное путешествие.

— Они с ума сошли или им просто денег некуда девать? — раздраженно спросила Эмили. Она была недовольна сменой темы.

Но Грег этого не заметил. Эмили на минуту показалось, что Грег сам бы хотел оказаться на месте этой журналистки, а может быть, и рядом с ней.

— И не просто в кругосветное путешествие, а с заданием обогнуть Землю быстрее, чем герои Поля и Жюля Вернов из «Вокруг света за 80 дней», — продолжил Грег.

— Она тоже заключила с кем-то пари? — спросила Эмили. Насколько она помнила, в этой книге все крутилось вокруг какого-то пари.

— Здесь не написано, но вряд ли. При желании для «Нью-Йорк пост» эта поездка может даже принести прибыль. Ежедневные репортажи, еще могут какой-нибудь тотализатор придумать или лотерею.

— А мы так не можем?

— Нет. Наш «Метрополитен» — ежемесячное издание. Для горячих новостей нужен ежедневный формат. Хотя ты знаешь...

— Что?

— Кажется, я придумал, как поставить на место нашу мисс Одли.

Эмили вся превратилась во внимание. Грег любовался женой и тянул с объяснением. Это был его небольшой звездный час.

— Ну же, говори, — не выдержала Эмили.

— Я сейчас приду в редакцию, вызову мисс Одли, покажу ей этот выпуск «Нью-Йорк пост» и сообщу...

Грег встал из-за стола, подошел к Эмили и склонился над ней. Он смотрел в ее глаза, а губы почти касались ее губ. Это тянулось секунд пять. Потом Эмили не выдержала и засмеялась.

— Ну, Грег, перестань баловаться.

Она вывернулась из-под Грега и отошла к окну.

— Ну, так что же ты ей сообщишь?

— Сообщу, — со вздохом сказал Грег, — что тоже отправляю ее в кругосветное путешествие с заданием обогнать нью-йоркскую журналистку. Как ее там? Еву Полански...