Луна в тумане. Жуткие японские рассказы

От автора

Господин Ло[7]сочинил «Речные заводи», и три поколения детей его рождались глухонемыми. Госпожа Мурасаки [8]выпустила в свет «Повесть о Гэндзи» и была ввергнута в геенну. Было это ниспослано им в возмездие за лжесловие. Когда читаешь их сочинения, то видишь, что сочинения эти полны необыкновенных образов, и хоть смехотворны и бессвязны они, но похожи на правду, фраза за фразой текут плавно и увлекают читающего. Настоящее можно узреть в глубокой древности.

Я тоже знаю несколько столь же легкомысленных историй, и мне удалось кое-как изложить их. Одни из них печальны, словно крик бесприютного птенца, другие ужасны, словно битва драконов, и бывало так, что сам я, сжимая в пальцах кисть, не мог совладать с печалью и страхом. Читающий, коему вздумается перелистать эти страницы, не должен, конечно, принимать изложенное за правду. Не родится ли и мне в возмездие мое дитя уродом?

В конце весны Года Земли и Крысы правления Мэйва[9], туманной лунной ночью после дождя, записал я эти истории сидя у окна, а записав, отнес в книгопечатню. Назвал я их «Угэцу моногатари»[10].

И руку приложил Чудак Сэнси[11].

Круча Сираминэ

«Испросив позволения у стражи, прошел я заставу на Холме Встреч. Начиналась осень, и не оторвать было глаз от золота лесов. Восхищенному взору моему открывались дивные картины – Наруми, где волны прибоя стирают следы морских ржанок на берегу, дым над высокой вершиной вечного Фудзи, Плавучая долина Укисима, Застава Прозрачных Далей Киёми, скалистые бухты Оисо и Коисо, благоухающая равнина Мусаси в сиреневой дымке, тихое утро над заливом Сиогама, соломенные крыши рыбачьих хибарок Кисагата, причалы в Сано и пристань Кисо. Сердце мое оставалось в этих краях, но хотел я увидеть и края, воспетые в песнях, к западу от столицы. Осенью третьего года правления Нинъан[12], миновав заросли тростника в Нанива, я продолжал свой путь пустынным берегом Сумаакаси, и ветер пронизывал меня насквозь. Так я пришел в Сануки и в селении, именуемом Миодзака, остановил свой посох.

Была здесь хижина, но утомленного путника она располагала не к сладкому отдыху, а к тихим молитвам. Узнал я, что недалеко от этого селения, на горе Сираминэ, есть гробница императора, и, пожелав вознести молитвы, отправился в начале октября на ту гору. Там были дремучие заросли сосны и дуба, и даже в дни, когда небо сияло легкой голубизной, казалось, будто там моросит унылый дождь. За горой высилась крутая вершина Утеса Младенца Тигогатакэ, из бездонного ущелья поднимались клубы тумана, обгоняя друг друга, застилая взор и вселяя в душу тревогу. Но вот заросли поредели, и я увидел земляной холм, на котором в три ряда громоздились каменные плиты. Все – и земля и камень – заросло бурьяном и дикой лозой. «И это гробница императора?» Тяжесть легла мне на сердце. Я не верил своим глазам.

И словно наяву узрел я его на троне Прозрачной Прохлады в Сиреневом Покое, – узрел, как он изволит вершить делами государства, а сонмы сановников, поражаясь августейшей мудрости, почтительно внимают его повелениям. Даже уступив престол императору Коноэ и удалившись от мира, изволил он уединиться в жемчужном великолепии дворца, скрытого в лесах Хакоя. И подумать только, что ныне августейший прах покоится под зарослями терния в лесной глуши, где видны лишь тропы оленьи и куда никто не придет вознести молитвы. Сколь страшны законы кармы, если даже императору, вознесенному над всеми, не удалось убежать возмездия за дела в этой жизни. Так размышлял я о бренности мира, и слезы лились из глаз моих. Я решил совершить всенощное моление о его душе и опустился на каменную плиту перед августейшей могилой. Тихо читая молитвословие, поверг я к подножью гробницы такие стихи:

И опять неустанно продолжал я молиться. Мои рукава намокли от росы и слез; между тем солнце скрылось, и что-то недоброе предвещала ночь в этом глухом лесу. От каменных плит из-под опавшей листвы веяло ледяным холодом, душа моя стыла, и озноб пронизывал до костей. Не знаю почему, только меня охватил ужас. Взошла луна, но ни единый блик не озарил густого леса. Непроглядный мрак навеял на меня беспамятство, и вдруг послышался чей-то голос:

– Энъи! [13]Энъи!

Раскрыв глаза, Сайгё увидел перед собой человека странного облика, высокого и исхудалого, с неясным лицом и в непонятных одеждах, но был он монахом просветленным и потому, не страшась, спросил: «Кто это здесь?».

«Явился я, дабы ответить на твои стихи, – сказал человек и произнес:

Услыхав это, Сайгё понял, что перед ним призрак из гробницы, склонился до земли и сказал, обливаясь слезами: «Почему до сих пор блуждаешь ты в нашем суетном мире? Ведь ты покинул его, и этой ночью я молился об укреплении твоего родства с Буддой. Я радуюсь, что узрел тебя, но сколь печально, что дух твой не находит покоя! Отрешись от земного и насладись полнотой благодати воплощения в Будду!».

Император расхохотался. «Ты ничего не понимаешь, – сказал он. – Все смуты последнего времени – это дело моих рук. Еще при жизни склонялся я к силам тьмы и поднял мятеж в годы правления Хэйдзи[14]. Мало того, я и после смерти продолжаю преследовать императорский род. Ты еще увидишь – мой дух породит величайшую под небом смуту».

Услышав слова императора, Сайгё сдержал слезы и воскликнул: «Какие недостойные помыслы изволишь ты лелеять в своем сердце! Возможно ли, чтобы ты, прославленный умом и талантами, не знал законов справедливого правления? Ответь мне, например, на такой вопрос. Считал ли ты, поднимая мятеж в годы правления Хогэн[15], что твои замыслы совпадают с волей богов неба? Или ты затеял эту смуту из низких побуждений? Расскажи мне подробно».

Тогда лик императора исказился, и он заговорил грозным голосом: «Слушай, ты! Императорский сан есть предел человеческих устремлений. Но если правитель сошел с пути справедливости, то его следует покарать, и это будет отвечать велению неба и желанию народа. И что же? На мне не было никакой вины, когда давнымдавно, в год правления Эйдзи[16], я подчинился приказу моего августейшего родителя и уступил трон трехлетнему Тосихито. Было ли в моем поступке что-либо от душевной низости? Тосихито умер в юном возрасте, и все считали, что мой сын принц Сигэхито, и никто другой, должен принять на себя управление государством. Но происками Бифукумонъин, завистливой супруги моего августейшего родителя, трон был отнят в пользу четвертого принца Масахито. Мог ли я не стать после этого ее заклятым врагом? Ведь Сигэхито обладал талантом правителя, а Масахито был бездарным ничтожеством. Мало того что мой августейший родитель не умел выделять достойных, он преступно посвящал в государственные дела свою супругу. Тем не менее, пока он изволил здравствовать, я, свято выполняя сыновний долг, ничем не обнаруживал своего недовольства. Когда же он удалился из этого мира, терпению моему пришел конец, и я дал волю гневу. Восьмисотлетняя Чжоуская династия[17] зиждилась на том, что вассалы карали своих императоров, если это отвечало велению неба и желанию народа. И с высоты моих знаний я утверждаю: нельзя назвать преступником человека, который пытался свергнуть куриное правление. И ты, бросивший свой дом для слияния с Буддой, избравший из страха перед муками жизни и смерти путь бездействия вместо пути истинной справедливости, смешавший светлое учение Конфуция с бормотанием Сакья-Муни[18] как смеешь ты меня поучать?»

Но Сайгё, нисколько не испугавшись, придвинулся к нему и смело возразил: «В своих речах ты ссылаешься на пути справедливости, но ведь ты все еще не свободен от власти земных страстей. Что говорить о Китае, далекой Стране Дракона – даже наша страна знает примеры истинной добродетели. В древности император Хонда соизволил сделать наследником светлого престола младшего принца Удзи, обойдя старшего сына принца Оосасаги. И все же, когда император скончался, престол остался свободным, ибо братья уступали его друг другу. Так продолжалось три года, после чего принц Удзи в глубокой скорби сказал: «Пусть жизнь моя не будет обузой для страны», – и сам прервал счет драгоценных дней своих, и его августейшему старшему брату не осталось ничего другого, как воссесть на престол. Вот пример истинной заботы о делах государства и глубокой верности сыновнему долгу, в которых нет и тени низменных страстей. А в этом и состоит суть лучезарного учения Конфуция. Преклоняться перед этим учением и следовать ему в делах государства начали в нашей стране после того, как принц Удзи постиг его, пригласив из Пэкче ученого Вани. Поэтому поистине должно сказать, что дух братьев-принцев был духом святых земли Хань [19]

Возьмем возникновение династии Чжоу. Гнев У-вана принес успокоение народу Поднебесной 14. Слышал я от людей, что в книге, именуемой «Мэнцзы»[20], «…то не было убийством государя подданным, то было казнью тирана, забывшего милосердие и поправшего справедливость». И что же? Все книги земли Хань – сутры, хроники, стихи, – все до одной привезены к нам, в Страну Восходящего Солнца, и только эта книга Мэнцзы не привезена. Говорят, что всякий корабль, который везет к нам эту книгу, непременно попадает в бурю и тонет. А почему? Как я слышал, боги опасаются появления у нас этого хитроумного сочинения, так как в последующие времена может объявиться злодей, который скажет: «Нет преступления в том, чтобы отнять престол у потомка богов». Между тем с тех пор, как богиня Аматэрасу основала нашу страну, ни разу не прерывалась династия императоров – ее потомков. Потому разгневанные боги, поднимая священный ветер «камикадзэ», губят корабли с книгами Мэн-цзы. И немало в учениях других стран такого, что не годится для нашей страны, хотя это и учения святых. Есть даже стихи:

А что сделал ты? Ты забыл родственные чувства. Не успел скончаться твой августейший родитель, не остыло еще его тело в гробнице, как ты развернул боевые знамена, натянул лук и начал борьбу за престол. Нет более тяжкого нарушения сыновнего долга.

Власть принадлежит богам. Так установлено, что никому не дано своевольно отнимать престолы. Пусть даже народ мечтал увидеть на престоле твоего сына принца Сигэхито. Вместо того чтобы распространять добродетель и мир, ты коварно возмутил государство, и те, кто почитал тебя до вчерашнего дня, сегодня стали твоими злейшими врагами. Замыслы твои не увенчались успехом, а тебя подвергли беспримерному с древних времен наказанию, и ты обратился в прах в деревенской глуши.

Прошу тебя, забудь наконец старую ненависть, вернись туда, где нет ни злобы, ни печали».

Император тяжко вздохнул. «Может быть, теперь, – промолвил он, – когда прошло столько времени, можно найти правых и виноватых и взыскать с меня за мою вину. Но что мне оставалось делать? Я был сослан сюда, в Мацуяма, и томился в доме Такатоо. Три раза в день мне давали пищу, и на этом кончались заботы обо мне. Ночами до моего ложа доносились крики диких гусей, и я с грустью думал о том, что они летят в столицу. А на рассвете я слышал веселую возню ржанок на отмелях, и мое сердце разрывалось. И я думал: «Видно, скорее у ворона побелеет голова, чем я вернусь в столицу. Быть мне прахом этого забытого берега». Готовясь к переходу в иной мир, я переписал все пять сутр Махаяны, но нельзя же было держать их здесь, среди диких скал, где не слышны ни трубы бонз, ни храмовые колокола. Тогда, чтобы отправить в столицу хотя бы следы своей кисти, я послал эти сутры в монастырь Нинва, и с ними такие стихи:

Но злобный Синсэй шепнул императору, что в моих сутрах и стихах, вероятно, кроется какое-то колдовство, и они были возвращены мне. Какое отвратительное деяние! Ведь я уже осознал тогда свою вину, хотя издревле в землях Ямато и Хань нередки были примеры борьбы за власть между братьями. В знак раскаяния я переписал святые сутры. Император не должен был никого слушать. A между тем он нарушил даже закон о смягчении наказания августейших особ и не принял следы моей кисти. Тогда я возненавидел его. Я решил отомстить, посвятив эти сутры силам тьмы; я отрубил себе палец, кровью написал заклятье и бросил вместе с сутрами в море. Затем, укрывшись от глаз людских в глубоком уединении, я стал совершать великие моления о ниспослании мне короны князя тьмы. И что же, начался мятеж Хэйдзи. Сначала Нобуёри вовлек в свой заговор Йоситомо, соблазнив его гордыню высоким саном. Этот Йоситомо и был моим злейшим врагом. Весь род его, во главе с его отцом Тамэёси, погиб за меня, и только он один поднял на меня меч. Бешеная отвага Тамэтомо и военная мудрость Тамэёси и Тадамаса уже обещали мне победу, когда враг вдруг поджег мой дворец Сиракава, и мне пришлось бежать. Я изранил ноги на кручах Нёигаганэ, укрывался от росы и непогоды под ворохами хвороста, оставленного лесорубами, но в конце концов был схвачен и сослан сюда. И все это из-за подлых козней Йоситомо. Но я расплатился с ним. Душа моя ожесточилась, я стал оборотнем и заставил его примкнуть к заговору Нобуёри. За измену богам своей страны он был разбит бесталанным в войне Киёмори, а за убийство своего отца Тамэёси был проклят Богами Неба и зарезан собственным вассалом.

Что же до Синсэя, то это вредный негодяй, мнящий себя большим ученым. Колдовством я принудил его пойти против Нобуёри и Йоситомо: ему пришлось бросить дом и прятаться в пещерах Удзияма, где он был схвачен, и его голову выставили на лобном месте в столице. Так я отомстил за то, что по его наущению император возвратил мне сутры. Затем летом в год правления Охо [22]я лишил жизни императрицу Бифукумонъин, а весной в год правления Тёкан[23] погубил Тадамити. Той же осенью я сам покинул этот мир. Но пламя моего гнева разгоралось все сильнее. Я стал князем тьмы, и сделались мне подвластны более трехсот духов.

Вот что делали мои вассалы: увидав счастливых, приносили им горе, увидав мир, поднимали мятеж. Только велико еще счастье Киёмори: все его родичи и близкие получили высокие посты и чинят в стране самоуправство. Их охраняет верность Сигэмори, и их время еще не пришло. Но знай, недолго осталось благоденствовать роду Тайра! И император Масахито расплатится за свое бессердечие ко мне!» – Гневен и страшен был голос императора, когда он говорил эти слова.

Сайгё произнес: «Раз ты настолько погряз в злодеяниях мира тьмы и миллионы миллионов ри[24] отделяют тебя от земли Будды, ничего больше я не скажу». И он замолчал.

Тогда дрогнули утесы и кручи, налетел ветер, пригибая к земле деревья, и закружил в небе песок и камни. У ног императора вспыхнуло таинственное пламя и, мгновенно разгоревшись, озарило горы и долины. Стало светло, как днем. И в этом свете Сайгё узрел августейший образ. Разгневанный лик императора был красен, взлохмаченные волосы ниспадали до колен, глаза вылезали из орбит, горячее дыхание было тяжелым. Его оранжевое одеяние казалось поблекшим, ногти на руках и ногах отросли, словно звериные когти. Это был истинный князь тьмы, отвратительный и страшный. Он поднял лицо к небу и крикнул: «Сагами, Сагами!» – «О-о!» – откликнулся голос, и появился оборотень, похожий на коршуна, и распластался перед императором, ожидая повелений. «Я приказал скорее покончить с Сигэмори, чтобы замучить Масахито и Киёмори. Почему ты не сделал этого?» – спросил император.

Оборотень ответил: «Счастье императора Масахито еще не кончилось. Верность Сигэмори преграждает нам путь к нему. Нужно подождать еще двенадцать лет, и тогда счет дней Сигэмори окончится. А когда он умрет, придет конец благоденствию рода Тайра». Император возликовал и забил в ладоши. «Все злейшие враги мои погибнут в этом вот море!» – закричал он. Несказанно жутким эхом отозвался его голос в утесах и ущельях. И так омерзительны были силы тьмы, что Сайгё не удержался от слез и вновь предложил императору вернуться на путь Будды. От всего сердца произнес он такие стихи:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

1

В. А. Жуковский, Эолова арфа, Сочинения, Гослитиздат, М. 1954, стр. 141.

2

«Гэндзи моногатари». – Написан придворной дамой Мурасаки Сикибу (978—1016) в первом десятилетии XI века.

3

Предисловие к «Вечерам на хуторе близ Диканьки», – II. В. Гоголь, Собрание художественных произведений в 5-ти томах, Изд. Академии наук СССР, М. 1960, т. 1, стр. 15. интересовать собственные судьбы, они приглядывались к действительности, сами хотели стать литературными героями.

4

Условная форма авторского самоуничижения.

5

В. Г. Белинский, Сочинения, т. III, стр. 450.

6

Подлинное имя – Цугё Тэйсё; годы жизни неизвестны. См. переводы его новелл: Конрад Н. И., Японская литература в образцах и очерках, Л. 1927, стр. 503–523; а также сб. «Восток» № 1, Литература Китая и Японии, М. 1935, стр. 381–401.

7

Господин Ло – Ло Гуань-чжун (1330–1400), известный китайский романист, автор исторического романа-хроники «Троецарствие». Уэда приписывал ему и роман «Речные заводи», действительным автором которого являлся Ши Най-ань.

8

Госпожа Мурасаки – Мурасаки Сикибу (конец X – начало XI века), известная японская поэтесса и писательница, автор романа «Повесть о Гэндзи» – крупнейшего прозаического произведения классической литературы Японии т. н. Хэйанской эпохи (IX–XII вв.).

9

Год Земли и Крысы правления Мэйва – 1768 год по летосчислению, принятому в Японии до буржуазной революции Мэйдзи.

10

Дословный перевод: «Повести в лунную ночь после дождя».

11

Чудак Сэнси – Сэнси Кидзин, один из псевдонимов Уэда.

12

Третий год правления Нинъан – 1168 год.

13

Энъи – одно из монашеских имен Сайгё. Сайгё (1118–1190), в миру Сато Норикиё, известный поэт, участник феодальных междоусобиц. После поражения императора Тоба, на стороне которого он выступал, постригся в монахи и остаток жизни провел в странствиях по Японии.

14

Год правления Хэйдзи – 1159 год.

15

Годы правления Хогэн – 1156–1158 годы.

16

Год правления Эйдзи – 1141 год.

17

Чжоуская династия – династия в Древнем Китае (1027—249 гг. до н. э.). Была основана У-ваном, вождем племени чжоу, свергнувшим власть императоров династии Инь.

18

Конфуций – Кун-цзы (551–479 гг. до н. э.), древнекитайский философ, основатель получившего огромное распространение на Дальнем Востоке морально-этического учения (конфуцианства). Сакья-Муни – мифический основатель буддизма, религиозного учения, существенным элементом которого является проповедь полной пассивности в отношении всех явлений жизни.

19

Хань – древнее название Китая.

20

«Мэнцзы» («Философ Мэн») – четвертая книга конфуцианского четверокнижия. Автор Мэн Кэ (372–289 гг. до н. э.), китайский философ, последователь Конфуция. Занимался вопросами этики. Утверждал, что государь, который не заботится о благосостоянии народа, теряет права на престол и должен быть свергнут. Позднее Мэн Кэ стали называть Мэн-цзы.

21

Перевод А. А. Штукина, «Шицзин», Гослитиздат, М. 1957, стр. 178.

22

Год правления Охо – 1161.

23

Год правления Тёкан – 1163 год.

24

Ри – мера длины, равная 3927 метрам.