Путешествие в глубину моей памяти через тернии сна

– Красильников, ты что – влюбился? Ходишь за мной по следам, имя моё пишешь на песке, на крышу залез, а если бы упал?

Вид у меня был, наверное, крайне дурацкий, тем более я не знал, что ей ответить.

– Ну ладно, пошли, – сказала она, очевидно, сжалившись надо мной, и мы молча двинулись в сторону булочной.

Там она попросила подождать около двери, через минуту возвратилась с буханкой хлеба и двумя булочками. Мы так же безмолвно пошли назад, до её подъезда. Очевидно, такое серьёзное дело, как любовь, требовало обоюдной немоты. Таня предложила мне одну из булочек, но я почему-то отказался. Тогда серьёзным тоном она объявила:

– Завтра после уроков вместе пойдём домой, и ты будешь нести мою сумку, договорились?

Немного подождав, она добавила:

– Если хочешь с девочкой дружить, то для начала надо ухаживать за ней.

Пеший отряд легионеров миновал пролесок и остановился около опушке леса на отдых. Оливковое масло, хлеб, немного вина. Семейство сусликов с любопытством наблюдающие за воинами. Свист стрелы, упавший легионер. Властный крик центуриона манипулам. Короткая схватка. Стенка на стенку.

Олег Семёнович Красильников сидел на кухне, пил чай с супругой. На столе банка с вареньем, свежий хлеб, рядом нераспакованная пачка масла. Жена без умолку рассказывала, как её начальница в пятидесятилетнем возрасте решила выйти замуж за таксиста, но он её давно не слушал, а так просто кивал головой в знак согласия, его мысли были далеко. Воспоминания душили его, он начал переосмысливать прошедшую жизнь, ему даже показалось, что он прожил её неправильно, многое не сделал, был нерешительным, что-то упустил, а главное – любовь, которая прошла мимо. Он уважал свою жену, но любовь – это другое, что-то неземное. Нет, он не любил свою супругу. Особенно после вчерашнего увиденного на остановке у него в душе всё перевернулось, стали скрести кошки. Его отношение к супруге, их жизнь… «А вообще была ли она счастлива со мной? – спрашивал он сам себя. – А любит ли она меня? Смог ли я стать хорошим мужем? После стольких лет совместной жизни, сегодня я задаю себе подобные вопросы. Нет, это ненормально, это даже глупо, мерзко». Ему стало очень горько и обидно, он тяжело вздохнул.

– Олег, ты меня слышишь?

– Да слышу, конечно, слышу.

– В последнее время ты стал невнимательным, о чём ты всё время думаешь, вроде ты здесь со мной – а мыслями где-то на стороне, не заболел случайно?

– Да нет, Валя, всё нормально, устал немного, пойду прилягу.

– Ну иди, иди, – сказала она, провожая его подозрительным взглядом.

Олег лёг на диван и закрыл глаза. Образы детства, юности всплывали один за другим в его потяжелевшей голове. Люди которых он любил, встречал в своей жизни, которых уже давно нет: отец, мать, братья, друзья. Но один образ, настойчиво тесня остальные, всплывал в его воспалённом воображении, переходящем в глубокий сон – это была она, Таня, его первая любовь.

Сны нас уносят неизвестно куда, являясь продуктом переживаний человека, страданий, несбыточных желаний, мечтаний, нереализованных планов, любви – всё может всплыть в нашем возбуждённом мозгу, который бодрствует, даже когда мы спим. И как объект нашего воображения они бывают разные – цветные, нелепые, страшные.

Она шла по краю крыши мрачной высотки, в лёгком ситцевом платье ниже колен, от легкого дуновения ветерка оно задиралось, оголяя красивые, стройные ноги, вдруг остановилась, маня к себе указательным пальцем. В ней было до боли знакомое, настойчиво притягивающее, но невозможно было узнать, потому что у неё отсутствовало лицо, потом она пропала, упала. Где ты? Теперь кто-то стоял сзади, опять на самом краю крыши, спиной к нему, с развевающимися на ветру серыми волосами, как у старухи, хрупкая, светлая и снова манящая к себе. Стоит только сделать шаг, приблизиться, обхватить её гибкую талию – и она станет твоей, только шаг, один шаг, ещё один, последний…

Олег Семёнович открыл глаза. Вокруг было темно, жена мирно похрапывала в соседней комнате – прежде чем пойти спать, она предусмотрительно накрыла его одеялом. Он встал, пошёл на кухню, открыл кран, который недовольно заурчал весёлой струйкой холодной воды, повеяло влагой. Он подождал немного, налил полный стакан свежей воды и выпил его залпом, почувствовал, как холодная вода приятно спустилась по гортани к желудку, она была для него как дождь в пустыне, которого ждёт иссохший оазис. Он стоял и не двигался, держась руками за борта раковины минут пять, только сейчас, один на кухне, в полной темноте, он стал приходить в себя, его мозг стал потихоньку осознавать, что с ним произошло. «Ах, этот сон, проклятый сон, а кстати – о чём он был? Не помню, но было что-то неприятное, жуткое, похожее на кошмар. Ерунда какая-то, пойду-ка я спать, ребята, завтра в гараж, на работу», – подумал он и заковылял в спальню, прихрамывая на левую ногу, которая успела занеметь, пока он стоял на кухне. Супруга лежала на спине, раскинув руки, теперь она перестала храпеть, лишь сладко посапывала себе под нос, Олег тихонечко толкнул её в бок. Она тут же повернулась к нему спиной и сказала:

– Ты себя не слышишь, когда храпишь, умник, блин.

Ничего не ответив, он прилёг, голова приятно тяжелела, и по всему телу разлилась тёплая нега, склоняющая ко сну.

Вокруг одно, огромное чёрное пятно, потом оно стало цветным, с маленькими брызгами по бокам, которые расплывались в пятна всё крупнее и крупнее. Теперь она в моих руках, вся нежная, белая, какая-то воздушная, покорно прижимаясь ко мне. Мы несёмся по тёмному туннелю в свободном полёте между горами. Моя рука у неё на ноге, другая ласкает маленькую девичью грудь, мы готовы утолить нашу взаимную страсть, но кто она? Кто ты? Покажи мне твоё лицо! Почему ты всё время отворачиваешься? Я хочу видеть твои глаза! О боже, у неё нет лица, она безликая.

Олег вскочил с кровати, сел, свесив ноги, холодный пот градом катился с него, на спине мокрая испарина, сопровождаемая лёгкой дрожью. Он снова лёг, но не спал, смотрел в потолок, думал, стараясь понять, что с ним происходит на самом деле. Видеть сны ему приходилось и раньше, но так, чтобы два раза подряд видеть один и тот же сон с продолжением – было в этом что-то новое, жутковатое, если это можно было бы назвать сном, то оно, скорее всего, походило на ночной кошмар.