Пандемия любви

– Номер не может быть подсоединён в настоящий момент. Попробуйте перезвонить позднее, – отозвался в трубке металлический женский голос.

– Такая куча денег… – обречённо протянула Валюша, подливая себе кипятку. – Господи, в твоём положении…

– Что ты хочешь этим сказать? – сдвинула брови я. – Уж не считаешь ли ты, что…

– Да ничего я не считаю! – отмахнулась Валька, сгребла со стола документы и деньги и принялась рассовывать их по кармашкам бумажника. – Нет, это уму непостижимо! Твоя эта старушка-процентщица – как её там? – просто баба Яга какая-то! Большая затейница, ничего не скажешь!

– Что делать, уживаемся как-то, – хмыкнула я. – Привыкли друг к другу, иногда даже общий язык находим. Такой уж у неё характер, воспитывает, выходит, о моей же пользе печётся. Закаляет.

– Ну разве что в таком ключе это рассматривать… – усмехнулась Валюшка и откусила пирожное. – Слушай, – продолжила она с полным ртом, – а про уборку-то мы забыли совсем. Хватит чаёвничать, пора за дело браться. А попозже ещё раз позвонить попробуем.

Мы отправились в комнату с твёрдым намерением в сжатые сроки придать ей жилой вид.

– Прямо как Мамай прошёл, – проворчала Валя, собирая разбросанную по дивану одежду и аккуратно раскладывая её по полкам. – Слушай, а это ещё что такое? – через несколько минут воскликнула она, порывшись в шкафу.

– Ну что там ещё? – вяло отозвалась я, складывая в стопку раскиданные по полу бумаги.

Валентина держала в руках небольшую золочёную рамочку и потрясённо её рассматривала. Заглянув ей через плечо, я увидела фотографию незнакомой девицы в розовом неглиже. На её лице застыло то кокетливо-томное выражение, которое обычно сопутствует определённого рода обстоятельствам интимного, так сказать, свойства. Надпись на обороте свидетельствовала о том, что это впечатление было абсолютно верным. Она гласила: «Гарику с вечной любовью. Нам никогда не забыть эту ночь. Навеки твоя, Элен».

Девица с фотографии являла собой полную противоположность мне. Пухленькая, судя по всему, невысокого роста, с тёмными, очень коротко стриженными волосами и ярко накрашенными губками сердечком.

– Что за мерзкая пошлость! – с отвращением скривилась Валюшка. – И ведь каков негодяй! Я выудила это из-под стопки маек. Даже спрятать хорошенько не потрудился.

Меня нисколько не удивил праведный гнев моей милой наивной подруги. Все годы своего брака они прожили с мужем душа в душу, он был, что называется, образцовый семьянин, в своей жене души не чаял и каждую свободную минуту посвящал ей и детям. Совершенно естественно, что подобное зрелище являлось пощёчиной патриархальным взглядам Валюши. Что же касается меня, то, честно говоря, увиденное оставило меня абсолютно равнодушной, не задев, как пишут в плохих романах, ни единой струны моего трепетного сердца.

– Третья! – хохотнула я. – Третья находка, Валюша. Теперь мы можем спокойно лечь спать, ибо сегодня нам, пожалуй, больше ничего не грозит, – и, увидев её несчастное лицо, мягко добавила: – Да не переживай ты так, дорогая, нашла о чём печалиться, этих Элен у него как собак нерезаных, небось спьяну-то и не помнит всех. Меня это давно уже никак не затрагивает, пусть они тут хоть круглые сутки маршируют под окнами в две колонны.

– Обалдеть можно, – тихо сказала Валя. – Это она меня утешает. Второй такой женщины не сыщешь на всём белом свете.

– Наоборот! Нас тьмы, и тьмы, и тьмы! Тебе просто повезло, милая, что не пришлось с этим столкнуться. К сожалению, весьма значительная часть мужей живёт под девизом: «Ничто так не отвлекает от секса, как выполнение супружеских обязанностей».

– Ну тебя! – замахала руками Валька. – Городишь чушь несусветную! И думать о таком не желаю!

– А ты и не думай, зачем тебе? Благодарение богу, твой милый Славик не относится к подобной категории. Вот и не забивай себе голову этими проблемами.

– Прости, я эгоистка, наверное, – совсем расстроилась Валюша. – Просто мне всё это так странно, я даже представить себе не могу…

– Не забивай себе голову, – устало повторила я. – А то, что странно – ничего удивительного. Нормальному человеку это и должно быть странно. Мне поначалу тоже странно было, а потом привыкла.

– И тебе что же, правда совсем-совсем всё равно?

– Сначала нет, а теперь – абсолютно.

– Господи, почему же ты мне раньше об этом никогда не рассказывала?

– Противно было, Валюш, вот и не рассказывала, – пожала плечами я.

– А я ещё, дура, защищала его всякий раз, – покачала головой Валя. – Как же ты, бедненькая, намучилась. Да если б я знала, что он такой урод…

– Валька, да кончай ты отпевать меня, честное слово! Ещё не время. Ладно, давай лучше опять позвонить попробуем.

Я снова набрала номер городского телефона. На этот раз трубку сняли после первого же гудка.

– Да, – произнёс мужчина, как мне показалось, совершенно убитым голосом.

– Добрый вечер, – вежливо начала я.

– Кому как, – послышалось в трубке. – Лично я этого о себе сказать не могу.

– В общем-то, я тоже, – подумав, согласилась я. – Но ничего не поделаешь, так уж принято. Однако, если вы и есть Селивёрстов Георгий Александрович, я согласна, вам действительно не очень повезло сегодня.

На другом конце провода застыло гробовое молчание.

– Что вам об этом известно? – услышала я наконец. В голосе моего собеседника зазвучало явное напряжение.

– Немного, собственно. Пожалуй, только то, что вы потеряли свой бумажник.

– Так, девушка, только не вешайте, пожалуйста, трубку, – быстро заговорил он.

– Да я и не собиралась, – удивилась я.

– Вот и хорошо, – вкрадчиво продолжил Селивёрстов. – Вы, пожалуйста, выслушайте меня внимательно. Я заранее согласен на все ваши условия. Как вы понимаете, меня интересуют документы и кредитные карты. Вам ведь всё равно не удастся ими воспользоваться, так что…

С соображением у меня, на самом деле, туговато. Поэтому смысл сказанного дотащился до меня не сразу, но когда это наконец случилось, я почувствовала ужасную злость.

– Послушайте, уважаемый Георгий Александрович, – в моём голосе не осталось и следа дружелюбия, – я не знаю, что вы там себе думаете, но время уже довольно позднее, поэтому встретиться с вами мне будет весьма затруднительно, если, конечно, вы не изъявите желание приехать сами и избавить меня от вашего бумажника со всем его содержимым.

Он заговорил не сразу. Очевидно, тоже не мог похвастаться быстротой реакции.

– А всё-таки… каковы ваши условия?

– Какие, к чёрту, условия?! – вконец разозлилась я. – Забирайте свои вещи, и не разбрасывайте их больше в местах выгула собак, вот это и есть моё условие!

– Боже мой… – потрясённо сказал Селивёрстов. – Простите меня, я до сих пор не могу опомниться… Вероятно, я был груб, простите ещё раз… А можно узнать, где вы сейчас находитесь?

– Дома, где же ещё? – буркнула я, продолжая сердиться.

– А где находится ваш дом, если не секрет?

– Да какие уж между нами могут быть секреты?.. – пропела я медовым голосом и назвала улицу и номер дома.

– Так вот оно в чём дело! Бог ты мой, а я себе всю голову сломал, где я мог его потерять! Я ведь только недавно уехал от своего знакомого. Он живёт в доме сорок. – Это был тот самый элитный дом, где жил Венька. – А где вы его обнаружили?

– Моя собака нашла у автостоянки.

– Ну конечно же! Я выронил его, когда садился в машину, теперь это совершенно очевидно. А вы, значит, нашли и вот звоните… – радостно закончил он.

– Если вы заметили, – съязвила я.

– Значит, я могу забрать его прямо сегодня? – словно не веря собственным ушам, вкрадчиво произнёс мужчина.

– И чем скорее, тем лучше, – раздражённо буркнула я. – Если честно, меня уже несколько утомила его компания. Вынуждена признаться, что подобные вещицы – не частые гости в моём доме, так что лучше уж нам поскорее расстаться.

– Извините, а вы что же, одна живёте?

– Да. То есть нет, с мужем.

– А сейчас вы одна дома? – продолжал расспрашивать новый знакомый.

– Да. То есть нет, с подругой. И ещё собака. А какое, собственно, это имеет значение? Если вы собираетесь обчистить мою квартиру, то предупреждаю сразу – красть здесь абсолютно нечего, если не считать ваш бумажник и фотографию некоей Элен.

– Фотографию кого? – весело изумился Селивёрстов.

– Одной милой дамы, – хмыкнула я, несколько расслабляясь. – Но и здесь вам ловить нечего – к сожалению, она любит другого.

– Какая вы странная, – искренне рассмеялся он. – Ну так, если позволите, буду у вас минут через тридцать.

Объяснив, как меня найти, я повесила трубку.

– Что он там тебе плёл? – принялась расспрашивать Валька. – Чувствую, это ещё тот субчик. Небось, решил, что ты выкуп с него будешь требовать?

– Конечно, решил. Знаешь, я тоже сначала раскипятилась, а потом подумала, что его можно понять. Это ведь теперь абсолютно в порядке вещей, так что удивляться нечему. А голос у него ничего, приятный.

– По документам, вроде солидный человек-то… – задумчиво сказала осторожная Валентина. – А там кто их знает? Они нас боятся, а мы их. Вот жизнь-то какая дурацкая стала.

– Не говори. Хорошо, что Эльза с нами. Она хоть и добрая, но вид внушительный.

Валюшка махнула рукой.

– Что там Эльза? Против лома нет приёма. Ворвётся какой-нибудь взвод автоматчиков, никакая Эльза не поможет.

– Прекрати нагнетать, Валька! Без тебя тошно. Сама настаивала эту дрянь домой нести, а теперь запугиваешь.

– Да я уж сейчас и сама жалею. Бес попутал. Теперь трясись вот.

– Да ладно, давай не будем паниковать, думаю, всё обойдётся.

Нашу беседу прервал заливистый звонок в дверь. И тут я впервые услышала голос Эльзы. Лай оказался настолько оглушительным, что мы обе подпрыгнули.

– Лиза, тихо, малышка, тихо! – От волнения у меня вспотели ладони, и я, прижав руки к груди, бросилась в прихожую. Валюша побежала за мной.

С трудом совладав с замком, я осторожно приоткрыла дверь и тотчас уткнулась лицом в огромный букет цветов, источающий такой изумительный аромат, что я непроизвольно сделала глубокий вдох и восхищённо пискнула. Дверь широко распахнулась, и в квартиру шагнул мужчина. За его спиной маячили два крепких молодца, одетых в чёрные кожаные куртки.

– Добрый вечер! – серьёзно произнёс вошедший.

– Похоже, вы не из тех, кто долго отстаивает своё мнение, – нелепо пробормотала я, стараясь не встречаться с ним глазами.

– Только если это диктуют обстоятельства! – чуть улыбнулся мой гость. – А я полагаю, сегодня всё именно так и обстоит.

– Хотелось бы надеяться, – неохотно отозвалась я, с опаской покосившись на его молчаливых спутников.

– Георгий, – чинно склонил голову мужчина, – а это Сергей и Дима, – представил он своих спутников, – мои помощники. А вас как величать позволите? Простите, не спросил сразу от волнения.

– Очень приятно. Марианна, – вздохнула я. – А это Валентина, моя подруга.

– А это, если не ошибаюсь, и есть моя спасительница? – мужчина указал рукой на Эльзу, сидящую у Валькиных ног.

– Совершенно верно, – включилась в разговор Валюша. – Проходите, пожалуйста. Ты ведь не будешь возражать, Лиззи? – со значением добавила она, поглаживая собаку по голове.

– Надеюсь, мы подружимся, – снова улыбнулся Георгий, с уважением поглядывая на огромную псину, не сводящую с него внимательных глаз.

Мы все чередой направились в кухню.

– Ах да, простите это вам, – запоздало протянул мне букет наш гость.

– Я догадалась, – кивнула я, принимая у него из рук благоухающее чудо.

– Надо бы в воду поставить, – сразу проявил инициативу Селивёрстов.

– Боюсь, такой вазы в доме не найдётся, разве что воспользоваться ведром, – встряла Валька. – Надо посмотреть в ванной.

– Мои ребята распорядятся, – кивнул он парням, и они тотчас исчезли в глубине квартиры. Мы с Валюшей переглянулись. Через несколько секунд они вернулись с ведром, и, судя по их удовлетворённым лицам, мы догадались, что беглый осмотр квартиры прошёл успешно. Мужчины обменялись быстрыми взглядами, после чего Селивёрстов сказал:

– Спасибо, ребята, можете подождать меня в машине.

Молодцы молча кивнули, и мы услышали, как хлопнула входная дверь.

И тут я наконец впервые подняла глаза на нашего нового знакомого.

Если честно, здесь мне очень хочется поставить три точки. Но уж коль скоро я втянула вас в эту дурацкую историю, делать это было бы как-то невежливо. Поэтому придётся вкратце изложить свои ощущения, максимально обходя всякого рода сантименты. Уж больно я не люблю описывать разные лирические чувства. Да и не особо-то они мне свойственны. Видимо, поэтому я сначала и не разобралась в том, что со мной происходит.

А выглядело это так. Сначала что-то приключилось с гортанью. То ли сдавило, то ли свело, шут её знает. Потом подключился желудок. Он почему-то подпрыгнул вверх и, столкнувшись с сердцем, вызвал определённые неудобства с дыханием. Ну и прочая ерунда в таком духе. Щёки вроде как потеплели, а коленки сделались ужасно вялые, в общем, бред какой-то. Хуже того, меня охватило чувство, что этого мужчину я всю жизнь знаю, и без него теперь ну никак… Одним словом, кто это хоть раз испытал, тому долго объяснять не надо. Напасть да и только.

Но в тот момент я, конечно, растерялась. «Что это ещё, – думаю, – за чертовщина такая? В чём причина? Объективно – хорош, да, не спорю. Только в жизни такого не было, чтоб я с пол-оборота велась на красивых мужиков. Скорее, наоборот. За пять лет брака с оным у меня к ним стойкий иммунитет выработался. Что-то вроде прививки от оспы. Можно сказать, раз и навсегда. Выходит, дело не во внешности».

Исподтишка я принялась его разглядывать. Выглядит, надо признать, до безобразия респектабельно. На вид, пожалуй, лет тридцать пять-тридцать шесть. Высок, широкоплеч, густая светло-каштановая шевелюра, крупные черты лица, широкие, почти сросшиеся брови и глубоко посаженные тёмные глаза. Одна непослушная прядь то и дело падает на лоб, и время от времени он безуспешно пытается её откинуть. А этот властный квадратный подбородок с чуть отросшей с утра щетиной… Губы. Дьявольщина! Я была точно уверена, что знаю их вкус. Ну хватит!

Оказывается, всё это время Валька с ним разговаривала. Мне казалось, что пролетел час, но, взглянув украдкой на часы, я с облегчением обнаружила, что не прошло и двух минут. Не знаю, заметила ли Валька моё состояние (я искренне надеялась, что нет), но была очень рада, что она взяла инициативу в свои руки. Бог его знает, о чём они там говорили, я въехала только в конец фразы:

– …так что, Георгий Александрович, поймите нас, пожалуйста, правильно, но дело достаточно серьёзное… Одним словом, не найдётся ли у вас какой-нибудь документ, удостоверяющий вашу личность?.. Надеюсь, это вас не обидит?

Селивёрстов немедленно расплылся в улыбке, а я опустила глаза.

– Какие могут быть обиды? Это совершенно естественно. Рад, что имею дело с серьёзными людьми.

Он полез в карман и через секунду протянул нам паспорт в дорогой кожаной обложке. Я не сдвинулась с места, а Валюша аккуратно раскрыла документ и углубилась в его изучение. Мы терпеливо ожидали конца экспертизы. Через минуту она, не говоря ни слова, протянула паспорт владельцу, встала, вышла из кухни, вернулась с бумажником и также молча положила его перед гостем. В фильмах в такие моменты обычно, как указывают в титрах для глухонемых, «звучит тревожная музыка».

Не знаю, что наш рассеянный знакомец ожидал там увидеть, но после осмотра своего временно утраченного имущества на его лице отразилось явное облегчение. Какое-то время он сидел молча, откинувшись на спинку. У меня даже сложилось впечатление, что он просто не знает, что сказать. Тем не менее, спустя минуту, он всё-таки произнёс:

– Возможно, не стоит этого говорить, потому что это может прозвучать не совсем вежливо, но, если честно, я сомневался до последней минуты…

– Не мудрено, – ляпнула я.

Селивёрстов поднял на меня глаза и улыбнулся.

– Всё это настолько удивительно, что я не нахожу подходящих слов, которые следует произносить в подобных ситуациях.

– Вполне достаточно просто сказать «спасибо», – мрачно изрекла я. – Мы всего лишь нашли кошелёк и вернули его вам, что, в общем-то, вполне закономерно, и удивления вызывать не должно. Однако я вас прекрасно понимаю. Остаётся только сожалеть, что мы живём в мире, где подобное поведение расценивается как противоестественное. И, полагаю, на этом диспут по данному вопросу будем считать закрытым. А уж коль скоро вы находитесь в моём доме, могу ли я предложить вам что-нибудь, господин Селивёрстов, чаю, к примеру?

– Просто Георгий, – немедленно отозвался гость. – А чаю с удовольствием, – добавил он с улыбкой и, вытащив из кармана пачку «Давыдофф», деликатно спросил: – Вы позволите?

Мы дружно закурили, что, к нашему немалому облегчению, несколько разрядило обстановку. Тем не менее, несмотря на это, все трое вели себя довольно скованно, и разговор за чаем как-то не клеился. Чувствовалось, что Георгий явно хочет что-то сказать, но, похоже, не знает, как к этому подступиться. Несколько раз я ловила на себе его выжидающий взгляд, но, заметив это, он снова с улыбкой поддерживал нейтральную беседу. Наконец, видимо, решившись и оборвав разговор едва ли не на полуслове, сказал:

– Надеюсь, вы не думаете, что я просто бессовестный чурбан? Я же прекрасно вижу, что столкнулся с исключительно порядочными людьми. Ведь, если честно, мало кто на вашем месте поступил бы подобным образом. Но поймите и меня, не могу же я, в самом деле, никак не проявить свою благодарность? У меня просто духу не хватает предложить вам денег, но я был бы счастлив, если б вы всё-таки согласились принять их. Ведь, в конце концов, испокон веков нашедшему полагалась награда… Повторяю, я с радостью…

Мои щёки немедленно залились густым румянцем.

– Послушайте, – прервала его я, – как вам не стыдно? Неужели вы всерьёз думаете, что я рассчитывала вытянуть из вас деньги?! Ведь, на самом деле, мне гораздо проще было бы вообще вам не звонить, но если уж я это сделала… Короче, давайте прекратим этот бессмысленный разговор.

Валька отчаянно ёрзала на стуле, время от времени делала мне страшные глаза и незаметно крутила пальцем у виска. Но я твёрдо решила не обращать на это внимание. Сердце колотилось как бешеное.

«Господи, как унизительно! Пусть поскорее убирается и не предлагает мне больше свои дурацкие деньги, я этого не выдержу!»

Скорее всего эти мысли ясно читались на моём лице, потому что Селивёрстов вдруг отступился.

– Вы знаете, – сказал он серьёзно, – а ведь я, пожалуй, ничего другого и не ожидал. Но предложить был обязан. С моей стороны было бы свинством не попытаться отблагодарить вас, поэтому и пошёл по самому лёгкому пути. Но вижу, что ошибся и попытаюсь исправиться. Придётся поискать другие способы выразить свою благодарность, и надеюсь, они окажутся более успешными. А теперь, – он поднялся со стула, – спасибо за чай. Я правда был очень рад познакомиться и непременно рассчитываю, что смогу оказаться вам в чём-нибудь полезен. Долг, знаете ли, платежом красен.

Селивёрстов поклонился и направился к выходу. На негнущихся ногах я потащилась следом. Вездесущая Валька на сей раз почему-то не сдвинулась с места.

В коридоре он взял мою руку и медленно поднёс к губам. Я со злостью почувствовала, как явственно усилилась слабость в ногах.

– Спасибо вам, – тихо произнёс он, – и извините меня. Я просто… в общем, извините ещё раз. Может быть, я всё-таки могу что-нибудь сделать для вас?

«Не уходи!» – промелькнула в голове идиотская мысль.

– Абсолютно ничего, – отозвалась я. – И забудем об этом.

Он снова легко прикоснулся губами к моей руке. Когда же кончится эта пытка?!

– Забыть об этом было бы полным свинством с моей стороны. Поэтому я не собираюсь этого делать. А пока до свидания… Марианна, – мягко добавил он после некоторой паузы и, на секунду задержав на мне взгляд, шагнул на лестницу.

– Господи, ну почему ты у меня такая непутёвая? – тут же набросилась Валька, едва за ним захлопнулась дверь. – И чего было отказываться? Сколько бы проблем сейчас долой!

Я потянулась к сигаретам, пытаясь хоть как-то унять бешено колотящееся сердце. Господи, слава богу, она ничего не заметила! Если уж даже Валька, которая знает меня как облупленную… Очевидно, по счастью, это не слишком бросалось в глаза.

– Знаю, Валюш, но не смогла я, попытайся понять. Не смогла и всё. И ничего с этим не поделаешь. Может, конечно, и надо было, только не захотела я. Слишком уж дорого он пах своим одеколоном…

– Да при чём здесь одеколон-то?!

– А не знаю. В конце концов, можешь считать это моей очередной причудой.

– Кто его знает, тебе, конечно, виднее, – вздохнула Валька, – ты у нас натура тонкая. Только я бы, что ни говори, не устояла. Это ведь такие деньжищи, с ума сойти можно! Тем более, что они уж у него всяко не последние, не оголодал бы.

– Возможно, именно поэтому я и отказалась.

– Странная логика, ей-богу. А если б последние были, ты бы согласилась, что ли?

– Да не в этом дело, как ты не понимаешь? Ну я же всё-таки женщина. И, вопреки всему, я об этом ещё не совсем забыла. Брать деньги у постороннего мужчины. Представь, что бы он обо мне подумал!

– Да ничего бы он не подумал! Эх, машину могла б отремонтировать, – мечтательно протянула Валька, закуривая сигарету и протягивая мне пачку.

– Не ной, Валюш, – махнула я рукой, – она всё равно уже ремонту не подлежит, мне так и сказали. Так что, как говорится, умерла так умерла. И не стоит больше к этому возвращаться. Придумаю что-нибудь.

– От твоих придумок меня аж дрожь пробирает. – Валюшка потянулась и звонко зевнула. – Давай, что ли, на ночь устраиваться, а то уж больно денёк выдался насыщенный, прямо с ног валюсь от обилия впечатлений… А мужик он ничего, достаются же кому-то такие красавчики.

– Кто? – вздрогнула я, собирая со стола чашки.

– Да Селивёрстов этот. И кольца обручального вроде на пальце нет.

– Ты точно переутомилась, радость моя, – неестественно бодро заявила я, – ложись-ка спать, к утру, может, в голове и прояснится.

– А что? Чем чёрт не шутит! Думаешь, я не видела, как он на тебя смотрел?

– Ну и как же? – деланно равнодушно поинтересовалась я, пытаясь дышать.

– А то ты не знаешь? Да как все мужики на тебя смотрят. Как кот на сметану. Неужели не заметила?

– Не заметила, – нахмурилась я. – Не говори глупостей. И вообще, перебор сметаны плохо сказывается на мужской психике. Валь, мне бы под носом у себя разобраться, а не ерундой голову забивать. Пошли спать, у меня у самой глаза слипаются.

К сожалению, глаза у меня отнюдь не слипались, а совсем даже наоборот, и всю ночь я ворочалась, ощущая противную дрожь и сосущую под ложечкой тоску.

«Я его больше никогда не увижу. Вот и хорошо. И прекрасно. И слава богу. Нашла время мечтать о каком-то холёном красавчике. Просто трюфель в золотой обёртке! А тебе, дуре, не хватало мозгами поехать на четвёртом десятке. Это всё от твоей глупой беспросветной жизни. Немедленно выкини из головы дурь и больше никогда не вспоминай ни о чём подобном!»

Однако дурь из головы выкидываться совершенно не желала, едва я прикрывала глаза, мне виделся Селивёрстов, он небрежно обнимал за плечи умопомрачительную красотку, а та смеялась и грациозно клала головку ему на плечо.

Утро, как всегда, порадовало непередаваемой бодростью. Валька безмятежно дрыхла на диване, по-детски подперев кулаком щёку. В воздухе витал устойчивый аромат цветов, стоящих в ведре у самого кресла.

Я привычно потянулась под одеялом и села. Несмотря на то, что поспать удалось всего часа четыре, валяться почему-то больше не хотелось, и я отправилась в кухню варить кофе.

Сделать этого мне не пришлось, потому что Эльза, мирно проспавшая ночь на коврике у моей постели, стоило мне подняться, немедленно бросилась к двери и принялась выписывать круги по коридору, призывно крутя хвостом. К тому же выяснилось, что за ночь мы с Валькой благополучно добили последнюю пачку сигарет, так что деваться было некуда, и, прихватив ключи, я потащилась на улицу. До киоска надо было топать метров двести, и мы с Эльзой неторопливо зашагали по двору.

Погода, вопреки ожиданиям, стояла просто чудесная. Золотистые барашки облаков радостно клубились по ослепительно лазурному небу, умытая ночным дождём свежая листва слегка подрагивала, раздуваемая тёплым приветливым ветерком. Совершенно мультяшная картинка!

– Благодать-то какая, Лиззи! – восхитилась я, с наслаждением вдыхая напоённый утренней прохладой воздух. – Того гляди, ты меня ранней пташкой сделаешь!

Сзади раздалось неуверенное покашливание и, обернувшись, я увидела нашего соседа с третьего этажа дядю Жору, старика добрейшего, но по жизни допившегося до такой кондиции, что его прежний облик, увы, почти совершенно стёрся из моей памяти.