Танец с мухами

– Ах, мой мальчик, тебя скоро не станет, а твоя сестра в игры с мухами играет, – она вытерла лицо платочком во время просмотра.

Отец посмотрел в наполнявшиеся слезами глаза дочери, уловил ее умоляющий взгляд и прижал палец к губам, чтобы Зара не отвечала матери. Она и не собиралась, такой смелости отроду не было у нее.

В отеле волонтеров ждали прохладные номера. В коридоре Жан-Луи еще раз попытался намекнуть Заре пойти к нему, но Зара даже не ответила и закатила глаза, покачав головой. Тот нервно рассмеялся и быстро скрылся за дверьми своего номера.

– Дурак, дурак, дурак, – ругал он себя, сидя на краю кровати, смотрел на уродливую плитку.

Привыкший пользоваться популярностью у славянских и восточноевропейских девушек, бедный мужчина не понимал, как подкатить к коллеге. Но проблема была не в ней, а в том, что он спал со всеми новыми волонтерами женского пола, даже если те были старше него. Ему казалось, что вот-вот Зару переведут, и шанс, как говорят похотливые мужчины, «поставить флажок» еще на одном регионе, упущен.

В такси до аэропорта им. Махарана Пратапа они долго ехали молча. Он был в повседневной одежде, Зара специально надела униформу. В конце концов, первым заговорил француз, начав издалека.

– Тебе понравилась наша прогулка?

– Понравилась, потом ты все испортил.

Это было слишком прямолинейно для европейца, но он успел привыкнуть к манерам Зары из-за ее постоянной отчужденности и молчаливого отказа. Он не ответил, хотел сначала подумать, но ему и слова бы не дали.

– Ты должен раз и навсегда понимать, – английский Зары становился увереннее, когда она говорила быстро. – Мы коллеги, тебе придется проявлять ко мне уважение и хватит намекать на секс. Ты мне не нравишься.

Не сделав значимой паузы, для верности она повторила еще раз:

– I don’t like you!

На повторной фразе Жан-Луи напрягся, водитель невольно посмотрел в зеркало заднего вида, и там они встретились глазами с отвергнутым парнем, и оба отвели взгляды, делая вид, что все в порядке.

Шестеро волонтеров ЮНИСЕФа сгруппировались, выходя из борта миссии ООН в Нью-Дели, и уселись в зале ожидания друг напротив друга, натянув медицинские маски на лица, делая вид, что вирусы их беспокоят не меньше, чем организаторам этих правил. Устать они от полета не успели, но предвкушали долгий полет до Африки. Остальные пассажиры, которые летели вместе с ними, расселись хаотично. Некоторые попрощались друг с другом. За спиной Зары уселись двое американцев, которые на планшете смотрели документальный фильм про Анатолия Букреева1 и постоянно называли его «этот русский барс».

Разглядеть попутчиков удалось лучше, все волонтеры изучали их. Это оказались альпинисты, которые приехали готовиться к восхождению на «крышу мира» и каким-то невообразимым образом оказались на борту эвакуационного самолета ООН. В основном спортсмены и любители из США – ну, откуда еще. Кого бы полетел спасать за счет бюджета организации, если не граждан США. Аннабель и Хуссейн, не скрывая, обсуждали, кто на чей рейс попал. За кем точно прилетел «Боинг» – за альпинистами из Америки или за волонтерами ЮНИСЕФ?

Объявили вылет нужного рейса. Жан-Луи, Аннабель, Хуссейн, Родриго, Хорхе и Зара лениво начали собираться к выходу 22. Двое американцев, не ставя паузу видео, пошли за ними. Все стали звонить родным или отправлять видеосообщение, пока есть возможность, о предстоящем полете более 13 часов.

Зара достает свой старый, потрепанный жизнью телефон, который она даже не сняла с авиарежима, и пошла в конец очереди. Надеясь, что Жан-Луи не получится оставить рядом место для нее, плюс ей надо успеть подключиться к Wi‑Fi и набрать брату.

– Алло, я вылетаю из Дели, буду в Йоханнесбурге через 13 часов.

Костя все слышал, он просто не знал, что ответить сестре, и молчал в трубку. Зара повторила:

– Вылетаю из Дели, буду в Йоханнесбурге через 13 часов. Куда потом, ты узнал?

– Да, да, все решается, подробности скажу, когда приземлишься.

Ничего он не знал, Георгий Леонтьевич все еще не ответил, Костя просто знал – крестный не бросит. Он просто хочет наказать непослушную Зару, чтобы та пострадала за свое поведение. Да и честным надо быть – организовать вылет гражданского лица из Сирии в разгар карантина – задача из самых сложных, даже для генерал-полковника с боевым опытом и на хорошем счету. Самое главное – с какой стати?

Глава 6

Крестный

Георгий Леонтьевич слушал голос в трубке телефона в привычном состоянии, прикрыв глаза. Голос на той стороне рассказывал об эвакуационном рейсе с Ближнего Востока.

– Я так понимаю, вылет из вашей базы?

– Из Хмеймима.

– Ну, одно место найдется же? Посади на пол, лишь бы долетела, Александр Борисыч. – Георгий Леонтьевич в ожидании ответа даже открыл глаза.

– Место будет, посадим, посадим. Но кто, кто она?

Вопрос загнал Георгия Леонтьевича в тупик, он был зол на Зару и хотел сказать свою правду о ней, но мужественность и справедливость взяли верх:

– Она волонтер в благотворительном фонде от ООН, не запомнил название, хотя Костя говорил…

– ЮНИСЕФ? ЮНИСЕФ?

– Точно. И вот. – он покашлял. – Она была в Непале, застряла там, месяц ждала вылета, но мать, жена моего друга покойного, при смерти от рака. Надо, чтобы она вернулась до кончины.

Александру Борисовичу не был ни капли интересен жизненный путь Зары, он просто хотел узнать, не ждать ли от нее проблем. Есть ли темные стороны в ее эвакуации.

– Ну, одним словом, она много где побывала, если вдруг это имеет значение. Но вроде загранпаспорт новый. Но имей в виду…

– Да, понял, понял, главное, чтобы не была причастна к терроризму. Я подумал, не завербована ли она. Зачем иначе одинокая барышня в Сирии оказалась. Еще и эти блогеры со своими путешествиями в одиночку.

– Это единственный будет рейс? Может, еще будут, если не успеет из Йоханнесбурга добраться?

– Мы не гражданская авиакомпания…

Он не успел договорить:

– Понял, Александр Борисыч. Контакты передать можно будет? Ну…

– Можно, можно.

– Она дочь уважаемого человека, воевали вместе, мой ближайший друг… был. – Это тоже Александру Борисовичу было не важно, он отвечал только за организацию вылета на ИЛ-76.

– Уважаем, уважаем.

Георгий Леонтьевич горделиво приподнял нос за успешные переговоры. Вспомнил день крещения Кости и Зары.

Дочь и младшего сына Карапетовых покрестили в один день. Зара уже была в пятом классе, Костя двухлетний, уже начал говорить.

В армянской апостольской церкви на улице Бестужева в Адлере температура воздуха доходила до +35 градусов. Решение покрестить в августе было связано с тем, что осень – сезон свадеб, все выходные будут венчания. А в конце лета – самое время.

Георгий Леонтьевич во дворе храма взял на руки Зару:

– Ну, ничего себе ты длинная, Зарэтта, скоро как батя станешь, – привыкнув к весу, он добавил. – Да и как матья тоже станешь высоченная.

Его жена взяла на руки маленького Костю, чтобы сделать памятное фото на фоне открытой почти год назад церкви. В момент съемки зазвенела звонница, и мальчик напугался в руках крестной, Зара посмотрела в сторону колоколов, и от резкого движения чуть не выскользнула из рук только что вернувшегося с войны офицера, но ее удержали. Фото сохранили, Спартак особенно любил этот снимок, говорил – как живое фото. Старший сын был тоже крещен Георгием Леонтьевичем, но в Эчмиадзине2, тогда это было особенно почетно.

Спустя несколько лет с этого дня, после рождения второго ребенка, от рака мозга умирает крестная детей Карапетовых, Георгий Леонтьевич был освобожден от всех забот, Элла и Гарик взяли все дела на себя. Он не может оборвать эту семейную связь, рука не поднимется бросить Зару и не выполнить последнюю просьбу Эллы Жораевны, несмотря на напряжение после смерти ее мужа и его ближайшего друга.

– Пусть доберется до базы, на базе спросит меня, покажет паспорт. Она будет в списке, а если не успеет, не успеет, то больше не смогу помочь, эвакуации с этой базы больше не будет, не будет. – Он помолчал пару секунд. – Узнаю точное время и дату, Георгий Леонтьевич, сообщу, сообщу.

– Буду должен

– Это мои координаты, мои координаты. Пусть пишет без всяких идентификаций – генерал или военный. Кто знает, куда она попадет еще и в чьи руках окажется телефон.

– Принял. Кладу трубку.

Глава 7

Волонтерство

Волонтер – это условное обозначение работников ЮНИСЕФа. Конечно, чтобы начать работать с зарплатой, нужно пройти путь, начиная со стажера, но в конечном счете ты работаешь на благотворительный фонд с зарплатой.

Из плюсов: ты несешь помощь детям, заразившимся смертельными болезнями, взрослыми сексуальными заболеваниями, обеспечиваешь их новейшими препаратами против вирусов. Ты – та сторона человечества, которая спасает людей от преступлений, совершенных руками той стороны человечества, что губит. Да, одна рука спасает, вторая рука…

Среди множества направлений ЮНИСЕФа, как медицинское сопровождение, есть также обучение детей из развивающихся стран. Образование в таких странах считается самым недооцененным приобретенным навыком. Однако по данным исследований последних десятилетий выяснилось, что лучшей контрацепцией для девочек, достигших репродуктивного возраста, является образование. Не вступая в половую связь с мужчинами, снижается вероятность распространения венерических заболеваний, рождения детей, которые вскоре станут бездомными. Исключениями в такой «контрацепции» остается насилие над детьми любого пола со стороны взрослых мужчин.

Не сказать, что жизнь волонтера исключает приключения или веселье. Одно из частых радостных событий – это визит кинозвезды из Голливуда. Например, частым гостем в более или менее безопасных странах является Орландо Блум, иногда Приянка Чопра. Например, Шакира посетила кампус организации в Гаити в 2015 году. Там же впервые увиделись Жан-Луи и Зара во время массовой вакцинации детей. Зара была помощником врача, Жан-Луи работал уже 2 года учителем начальных классов, который успешно функционирует при поддержке ЮНИСЕФа уже давно. Ему самому пришлось пройти путь от стажера до учителя, но, в отличие от новой коллеги, француз с первого дня работал только здесь и никуда не уезжал. Сложная система градации в карьере по-настоящему работающих специалистов организации не просто понять. Примерно так: интерн, волонтер объединенных наций (это те, которые работают на негосударственную организацию). Далее идет консультант – это уже квалифицированный сотрудник, у которого есть страховка и полностью оплачиваются перелеты и проживание, работающий по срочному контракту. Ну и так далее, несколько ступеней спустя, годы службы – ты станешь International Professional, до которой может дослужиться специалист с высшим образованием. Чего у Зары не было, точно так же, как и амбиций на карьеру. Она получала гроши (которые раскрывать нельзя), по сравнению с объемом работы, которую выполняла. Но с ростом курса доллара в рублях получалось достаточно много, в валюте, которой она не пользовалась.

Когда несколько лет подряд Зара в группе стажеров и волонтеров работала в Нигерии, вакцинируя детей, один из новеньких, который входил в ее команду обучающихся, настаивал на том, что она должна потребовать повышение зарплаты. Парень был из Беларуси, он бросил карьеру корпоративного юриста в топливной компании и полетел куда глаза глядят, типичная история стажеров и волонтеров. В какой-то момент теряешь смысл жизни и в поисках себя попадаешь в благотворительные службы.

– Перечисли работу, которую ты делаешь.

– Например?

– Ты встаешь раньше всех, готовишь инвентарь, пока все спят. На обеденном перерыве ты ешь на ногах и продолжаешь отпускать средства для гигиены. После рабочих часов ты остаешься и с нами наравне убираешь все или даже моешь детей. Хотя не обязана, ты помощник доктора.

– Да, я помощник, – не без гордости сказала Зара.

– Иди к бригадиру.

Бригадиром две русскоязычные называли руководителя (International Professional), через которого решались все вопросы.

Зара обещала, что пойдет, сделала вид, что идет, но, подойдя к ней, заговорила на нейтральные темы и вернулась к белорусу, обманув, что та отказала. Ей было легче наврать, чем просить о прибавке, потому что решила сама за бригадира, что повышение она не заслужила, и вообще зарплата фиксированная, не хочешь работать больше остальных – не работай.

Белорус заслуженно продвинулся вперед по карьере за последние пять лет и даже активно принимал участие в организации эвакуации их группы из Катманду. У него уже вид на жительство Мальты, гринкарта США.

Карьера Жан-Луи могла бы сложиться примерно так же, относись он серьезнее к работе, но он предпочитал крутить интрижки. Поэтому он остался учителем, и в зависимости от миссии могли назначить старшим, дальше он не двигался. И из всех стран присутствия ЮНИСЕФ в мире его отправляли в самые худшие, хотя, по правде, эта организация в хороших странах и не работает – такова ее миссия. Пожалуй, непальские горы были самыми привлекательными из всего, что он видел после жарких и влажных тропических или африканских стран. Международный чрезвычайный фонд помощи детям уже пять лет работает там. Он был приятно удивлен, увидев в списках Зару, у нее был большой опыт помощника врача-педиатра для африканских детей. Жан-Луи, который возглавлял группу учителей и помощников учителей, страшно был рад этому, и когда врачи после завершения миссии уехали, он продолжал работать, попросил оставить Зару до окончания учебного года, чтобы просветить высокогорных детей к чистоте и гигиене подольше. Такие вопросы не решались так легко и быстро, но контракт Зары подходил к концу, и пока ее не определили в новый регион присутствия благотворительной организации, ее оставили в Непале.

Это решение было фатальным, ибо так он обрек ее на карантин в этой холодной стране. Хотя какая разница, в какой стране ты заперт в четырех стенах, здесь, по крайней мере, не штрафовали за выход из дома.

Глава 8

Костя

Почему младшие дети – самые излюбленные? Потому что они ожидаемы и, может быть, даже запланированы. Не то что первый ребёнок, который рождается, потому что брак заключён – значит, надо рожать. Конечно, не найдётся матери или отца, которые скажут, что не любят старшего ребёнка или любят не так сильно. Всё-таки с этим ребёнком женщина и даже мужчина впервые испытывают родительские чувства, и слово «нелюбовь» не подходит. Возможно, сюда больше подходит понятие «младшему мы нужны больше» или «ты уже взрослый, сам разберёшься» – и так далее, разные вариации, подумайте о своём варианте.

Несмотря на то что Костя был тем самым излюбленным младшеньким, по воле случая он рос в семье, где семейные трагедии не давали наслаждаться этой любовью. Избалованным он не вырос, но и независимым от родителей тоже не стал.

Смерть брата он почти не помнил – лишь обрывками или из рассказов окружающих. Но хорошо помнил и до сих пор помнит разваливающийся брак родителей. Как те ругались из-за женщин отца, как мать проклинала всех вокруг. Костя помнит, как спешил на помощь, когда Элла била до посинения Зару. И самые яркие моменты – когда мать приходила ночевать к нему или забирала его к себе, потому что была обижена на мужа и не хотела делить с ним постель.

– Не становись как твой отец, ты должен уважать меня и делать всё, как я говорю. Смотри, во что он превратил наш дом.

Ему было девять, когда отец умер, это он помнит чётко и в деталях.

– Не пойдёшь на похороны, пусть дети его любовниц хоронят.

Костя уже догадывался, что у матери проблемы с нервами. Если бы хватило жизненного опыта и открытости взглядов, то понял бы, что ей нужна психологическая помощь.

На похороны он, конечно, пошёл – Зара бы не допустила иного расклада, за что и поплатилась. Мальчик помнит, как Элла дождалась их и набросилась на дочь с кулаками и криками. Но он не помнит, откуда у матери такая вражда к сестре, что такого могло произойти, чтобы они так ненавидели друг друга. Костя бросился защищать сестру и напоролся на материнский гнев.

– Ты, ты настроила моего сына против меня, посмотри, посмотри, как он меня бьёт. Он поднимает руку на мать. Ты, ты как твоя тётя, стерва нахальная.

Костя продолжал висеть на её левой руке, чтобы хоть немного затормозить мать.

Из всех планов и ожиданий от детей Гарика Геворговича Костя – единственный, кто оправдал бы их. Вот он уже оканчивает университет юрфака, как завещал отец Заре, и уже работает помощником прокурора, как пророчил отец Заре. Ещё пару лет – и сам вступит в должность в адлерской прокуратуре, как мечтал отец. Он жаждал, чтобы дети обзавелись связями в органах власти, и при возможности всегда напоминал:

– Только чтобы не шакалами росли. Чтобы на вас не показывали пальцем: «Смотрите, воры и взяточники». Служите честно, но и от благодарности не отказывайтесь. Делайте себе имя.

Излюбленный матерью сыночек с ног валит районных красавиц. Но как только в поле зрения матери появлялась хоть одна из них, Элла Жораевна начинала обработку сына.

У одной нос был длинный – не то что у Кости, идеальный, как у неё. У другой родители были в разводе, и мать одна растила единственную дочь – «ну, раз отец бросил семью, кого могла одна вырастить?». На замечание сына о том, что его мать с отцом жили как кошка с собакой, Элла разрывалась от злости.

– Да нас разлучили, ты разве не понимаешь? Его обманули и увели из семьи, – она поправила волосы. – Хотели увести, но всё равно не смогли, потому что он понимал: такую, как я, нигде не встретит.

Костя кивал с сомнением, он всё время подозревал, что мать говорит однобоко. Он же в тайне мечтал, чтобы родители развелись и жили по отдельности счастливо, чем вместе несчастливо. Но подозревал, что папа пропадёт без мамы, потому что Элла всегда упоминала одно и то же: «Да у твоего отца не было бы ничего, если бы не я. Это всё, – крутила пальцем вокруг, указывая на стены, – моя заслуга».

– Для детей лучше в разводе две счастливые родители, чем несчастные парой, – обмолвился он однажды своему дяде по отцу, когда на кладбище чистили могилы деда, бабушки, брата и отца.

– Нет, – резко отозвался старший дядя Семён. – Это стыдно в таком возрасте разводиться, да ещё и с троими, то есть двумя взрослыми детьми. Гарик бы не развёлся ни за что, он жалел твою маму и знал, какая у неё рана.

Костя, не оборачиваясь, продолжал рвать сорняки из-под металлического забора вокруг могилы.

– Но он изменял ей, даже в открытую.

– Ну, в открытую точно нет, такого не было. Так-то мужская измена – это ничто, это нормально, все изменяют; главное, что он с семьёй и обеспечивает всех, – дядя помялся, потому что знал: на военную зарплату семья Карапетовых жила не на широкую ногу. – Нормально содержал, ты разве в чём-то нуждался?

Костя промолчал, не хотел говорить что-то про отца, его образ был священным в памяти. Но его огорчил тот факт, что дядя не принял во внимание, что семья Карапетовых жила не только на зарплату Гарика, а ещё и с аренды квартиры, оставшейся от матери Эллы Жораевны, что существенно укрепляло их финансовое положение.

Пахло глиняной землёй сразу после того, как дядя вырвал большой сорняк из земли рядом с памятником на могиле тестя Гарика. Корни были настолько глубоки, что от приложенных усилий Семён свалился на обнажённый копчик. Из-за выпиравшего пуза его ремень не застёгивался на животе, и штаны сползали, когда тот садился на корточки. На этот раз спортивные брюки на плотной резинке также сползли и оголили волосатый зад.

– Ты избалованный, Костя, ты рос в шоколаде. Надеюсь, твоя мать учит тебя ценить деньги и зарабатывать их, – с лёгкой одышкой вымолвил и посмотрел на племянника Семён.

– Да, учит.

Наглая ложь. Элла только внушала тратить деньги до последней копейки их сбережений, боясь, что тогда отпадут любовницы мужа, потом что объявится Зара и попросит денег, а то и долю от дома, чего в армянских семьях в помине не было, – девочкам не доставалось ничего, кроме украшений, что давали при замужестве. Исключения всегда имеются: есть щедрые отцы, которые одаривают своих дочерей машинами, бизнесом, недвижимостью.

– Но я не согласен с тобой, измена – это ненормально. Разве ты не выбираешь себе женщину на всю жизнь?

– И что, спать с другими женщинами можно, если ты предан семье.

Костя не понимал всех противоречий: как измена может быть не изменой.

– А если тебя твоя жена изменит с кем-то? – не подумав, спросил он у дяди, и тот не заставил ждать своей реакции.

– Да что ты несешь? Эти твои современные взгляды тебя загубят, Костя.

Семён немного успокоился, посмотрел на надгробный камень с изображением брата в военной форме в полный рост через забор и продолжил:

– Это унижение для мужика, когда жена изменяет. То есть она его ни во что не ставит.

У Гарика Геворговича было двое братьев, он был средним. Все трое были разные, и ничего, кроме фамилии и генов, их не связывало.

Старший, Семён, был строгим консерватором и своих двоих сыновей таким растил. Ревнивый, жёсткий, ультратрадиционный настолько, насколько в наши времена среди всех армян не сыскать. Признавал только патриархат, а женщины были предметом быта. Костя не был близок с двоюродными братьями, особенно с младшим сыном Аликом, которому даже руки не подавал.

Младший брат Гарика, Алексан, младше на 12 лет, рос примерно в тех же условиях, но вырос прогрессивным. Он воспитывал своих детей открытыми, готовил к хорошим вузам. Его младшие две дочери были примерно ровесницы Кости, так что хорошее влияние от дяди перепадало и ему. Алексан слушал музыку, покупал современную технику, дружил с племянниками, а воли братьев ни во что не ставил и не ставит по сей день. Гарика осуждал за издевательства над чувствами Эллы, требовал прекратить и ставил ультиматумы. Но имеем, что имеем. Мужчины считают, что имеют принципы – и это главнее. Женщины становятся готовы подтираться этими принципами, если они наносят им вред. Почему чувства и достоинство мужчины ставят выше женских? Разве есть разница в унижении между предательством женщины и мужчины? Этот вопрос остаётся открытым.

Потом дядя Семён ещё привёл пару примеров о курении – ибо женщине не подобает курить, а мужчине можно; женщина не может иметь партнёров до брака, а мужчина может; и «вишенка на торте»:

– Разве ты можешь есть одно и то же каждый день? Всё равно надоедает, хочется новых ощущений и эм…

Он хотел сказать «эмоции», но племянник не дал закончить – он хорошо знал, о чём эта лекция.

– Чо, ты сравниваешь жену с едой?

– Ну да, какая разница, это одно и то же.

После их разговора Костя поговорил с младшим дядей, тот все абсурдные доводы опроверг. Потом они приступили к его любимой части – рассказу о Спартаке. Алексан в очередной раз вспоминал тот вечер, как Спартак включал ему диски, снимал на видеокамеру, радовался как в последний раз.

Глава 9

Встреча

Старший бортпроводник объявил о посадке в аэропорту столицы Южной Африки, городе Йоханнесбург, пожелал удачного путешествия и сообщил температуру за бортом. В списке пассажиров Зара опять оказалась рядом с Жан-Луи.

Сверху город показался ей густонаселенным и пыльным, но отвлекла стюардесса, напомнив надеть маску на лицо. Зара натянула свисшую с уха на подбородок маску, пристегнулась и с трепетом ждала, когда подключится к вай-фаю и позвонит брату, который должен сказать ей, куда дальше. Жан-Луи посмотрел на экран телефона, на заставке – циферблат с двумя часовыми поясами: время в Париже и в Катманду. Зара не без грусти наблюдала за этой опцией в телефонах коллег, ей незачем знать, какое время в Сочи сейчас, сама не звонила и не ждала звонка достаточно долго. Установить двойные часы – значит, держать связь с прошлым, ждать каких-то вестей и действий. Изредка писала двоюродная сестра Жанна, но казалось, чтобы узнать, в какой стране она, – и всё. Ибо уговоры в сообщениях вернуться домой и смотреть за матерью венчались тишиной в ответ до следующего сообщения. С братом – от повода до повода.

На выходе с «рукава» сразу же на экране – рекомендации видео о дезинфекции рук и поверхностей личных вещей. Анимированный бесполый человечек надевал на себя маску, опрыскивал руки из флакончика с надписью «антисептик» и стоял на расстоянии от впереди стоящего, демонстрируя правила поведения в людных местах.

Следом идущие Аннабель и Хуссейн обсуждали дальнейшую дорогу. Радриго, Хорхе и Жан-Луи шли молча. Жан-Луи то и дело оборачивался на Зару, каждый раз готовясь что-то сказать или спросить, но Зара, замечая поворот головы француза, тут же опускала глаза. Но он всё равно не собирался сдаваться, отстал от Радриго и Хорхе и сравнился с Зарой.

Они уже вошли в зону получения багажа, у Зары рюкзак был на спине, а Жан-Луи предстояло получить свой чемодан.