Богатыри времен великого князя Владимира по русским песням
- -
- 100%
- +
Король говорит на это Дунаю, а сам усмехается: «Дунай сын Иванович!
Али ты ко мне приехал по-старому служить и по-прежнему?»
«Король в Золотой Орде! – отвечает Дунай, – приехал я к тебе не по-старому служить и не по-прежнему. Я приехал к тебе для доброго дела, для сватанья. На твоей дочери Афросинье хочет жениться князь Владимир». Оскорбился (почему-то) этим король, рвет на голове черные кудри, бросает их о кирпищет пол[21] и говорит: «Дунай сын Иванович! Если бы ты не служил у меня верою и правдою, я бы велел посадить тебя в погреба глубокие и уморил бы голодною смертью за твои бездельные слова». Оскорбился Дунай, разгорелось богатырское сердце; он обнажил саблю и сказал: «Король Золотой Орды! Если б я у тебя в дому не бывал, хлеба-соли не едал, ссек бы по плечи тебе буйную голову». Король заревел зычным голосом; борзые псы заходили на цепях. Псами затравить Дуная хочет король. «Еким Иванович! – кричит Дунай, —
Что ты стал, да чего глядишь?Псы борзые заходили на цепях».Еким бросился опрометью на широкий двор мурзы, улановья не допускают Екима до доброго коня, до тяжкой палицы медной. Не попала Екиму палица железная, попала ему ось тележная; зачал ею помахивать Еким, со всех сторон валятся враги; перебил Еким множество людей и избил пять сот кобелей меделянских.
Видя это, король закричал зычным голосом: «Дунай Иванович!
Уйми ты своего слугу верного;Оставь мне силы хоть на семена,бери мою любимую дочь Афросинью». Дунай оставил Екима и пошел к высокому терему, где сидит Афросинья за тридцатью замками булатными, где
Буйные ветры не вихнут на нее,Красное солнце лица не печет.У этих палат были железные двери; крюки и пробои были по булату злачены. Дунай стал перед замкнутыми дверями и сказал: «Хоть ногу изломить, а двери выставить!» Он пнул в железные двери, сломались булатные крюки, и все палаты зашатались. Из дверей бросилась испуганная девица, как угорелая, и хочет целовать Дуная в уста. Дунай сказал: «Афросинья-королевишна! как
Ряженой кус – да не суженому есть!Не целую я тебя в сахарныя уста.А и бог тебя, красную девицу, милует:Достанешься ты князю Владимиру».Дунай взял ее за правую руку и повел из палат на широкий двор. Богатыри и красная девица хотели уже садиться на коней, как спохватился тут король Золотой Орды и просит Дуная, чтоб он подождал его мурз и уланов. Дунай исполняет его просьбу, и король отправляет своих мурз и уланов везти за Дунаем богатое приданое: золото, серебро, жемчуг и драгоценные камни. Скоро собравшись, все поехали к городу Киеву; едут неделю, едут другую; тут же везут и золотую казну. Не доехав ста верст до Киева, наехал Дунай бродучий след; взманил его этот след, и Дунай стал наказывать Екиму:
Гой еси, Еким сын Иванович!Вези ты Афросинью-королевишнуКо стольному городу ко Киеву,Ко ласковому князю Владимиру, —Честно, хвально и радостно.Было бы нам чем похвалитисяВеликому князю во Киеве.Сказав это, сам Дунай поехал по свежему бродучему следу; едет он трое суток,
В четвертый сутки след дошел.На потешных лугах, куда всегда ездит Владимир-князь охотиться, стоит белый шатер; в шатре держит опочив красная девица. Эта красная девица – Настасья-королевишна, сестра Афросиньи; другую жизнь вела она и сильным витязем ездила вольно по полям. Дунай вынул из налучна тугой лук, из колчана калену стрелу, вытянул за ухо калену стрелу с тетивою и хлестнул по сыру дубу; вспела тетива, дрогнула земля от богатырского удара; стрела угодила в дуб,
Изломала его в черенья ножевые[22].Как угорелая, бросилась девица из шатра; Дунай ударил ее, сшиб с ног и выдернул булатное чингалище[23], чтобы разрезать ей грудь; девица взмолилась ему: «Удалой добрый молодец! Не коли ты меня, девицу, до смерти. Я отпросилась у батюшки с тем, что кто побьет меня в чистом поле, за того мне и замуж идти». Обрадовался Дунай ее слову и думает своим разумом:
Служил я, Дунай, во семи ордах,Во семи ордах, семи королям,А не мог себе выжить красные девицы;Ноне я нашел во чистом полеОбручницу, сопротивницу.Обручились Дунай с Настасьей и обвенчались вокруг ракитова куста. Дунай отобрал у девицы бранное вооружение, кольчугу, и панцирь, и куяк, приказал ей надеть простую белую епанчу и поехал с ней к Киеву. В это время ехал князь Владимир от венца, и у новобрачного князя пошел свадебный пир. Дунай приехал к соборной церкви и просит у архиерея позволения обвенчать его с Настасьей. Дуная обвенчали[24], и новые молодые поехали к князю Владимиру, соскочили с коней на его широком дворе, и Дунай послал сказать князю:
Доложитесь князю Владимиру:Не о том, что идти во светлы гридни, —О том, что не в чем идти княгине молодой:Платья женского только и есть одна епанечка белая.Князь Владимир догадался: знает он, кого послать: послал он Чурилу Пленковича выдать цветное женское платье. – Здесь прямо намек на особенность Чурилы, которая полнее раскрывается в другой песне, собственно о нем. Выдали платье, богато снарядили княгиню новобрачную, повели молодых в светлые гридни и посадили за стол. Теперь уже две сестры сели за одним столом. Молодой Дунай Иванович
Женил он князя Владимира,Да и сам тут же женился,В том же столе столовати стал.Прошло много времени. У князя Владимира, у солнышка Святославича, была веселая пирушка. На пирушке пьяный Дунай расхвастался, что в Киеве нет ему равного стрельца стрелять из лука в цель. Княгиня (жена Владимира) сказала на это: «Любимый мой зять, Дунай Иванович! Нет в Киеве такого стрельца, как сестра моя Настасья-королевишна». Обидно стало Дунаю; сей час захотел он испытать, кто лучше стреляет. Мечут жребий; достается стрелять жене Дуная (она, вероятно, была тут же на пиру), а Дунаю держать на голове золотое кольцо. Отмерили место на версту. Держит Дунай на голове золотое кольцо; Настасья натянула лук, вытянула калеку стрелу; запела тетива у тугого лука; каленая стрела сшибла золотое кольцо. Бросились искать и князья и бояре, увидали каленую стрелу и на ее перьях золотое кольцо. Тогда Дунай становил молодую жену на свое место. Княгиня принялась его уговаривать: «Зять мой любимый, Дунай Иванович! Это была шуточка пошучена». Жена его тоже говорила ему: «Оставим стрелять до другого дня; в моей утробе могучий богатырь. Первой стрелой ты не дострелишь, второй стрелой перестрелишь, третьей стрелой в меня угодишь». Князья, бояре и сильные могучие богатыри уговаривали Дуная, но Дунай озадорился и опять ставил на место свою жену. Она стала его упрашивать и кланяться ему. «Любезный мой ладушка, – говорила она Дунаю, – оставь шутку на три дня, хоть не для меня, но для своего сына не рожденного: завтра рожу тебе богатыря: ему не будет сопротивника». Не поверил Дунай и поставил жену свою на место цели. Стала жена держать золотое кольцо на голове. Первой стрелой не дострелил Дунай, второй перестрелил, третьей в нее угодил. Прибежал Дунай к жене, выхватил булатное чингалище, распорол ей грудь; из утробы выскочил удалой молодец и сказал: «Сударь мой батюшка! Если бы дал ты мне сроку на три часа, я бы на свете был в семь семериц получше и поудалее тебя». Опечалился молодой Дунай Иванович, ткнул себя чингалищем в грудь и кинулся в быструю реку.
Потому быстра река Дунай слывет;Своим устьем впала в сине море.Чурила Пленкович
Этот богатырь также имеет свой, совершенно особенный облик. Это изнеженный щеголь и волокита; об силе его нигде не говорится, он знаменит своею дружиною; но он находится в числе богатырей, и нет повода считать Чурилу не заслуживающим этого звания. Зато много говорит песня о пышности и щегольстве Чурилы. Вспомним, что ему поручает Владимир и платье выбрать для новобрачной, жены Дуная. У Чурилы, как видно из песни, своя сильная дружина, и он сперва живет отдельно и независимо. Это богатырь-начальник дружины, роскошный, щеголеватый, изнеженный и волокита. О Чуриле в «Сборнике» Кирши Данилова говорит только одна песня.
Песня начинается, как большею частью начинаются песни о богатырях и пирах Владимира: т<о> е<сть> в Киеве у князя Владимира идет пированье – почестный пир князей, бояр и богатырей, и Владимир-князь на пиру распотешился. В это время, когда весело стало князю Владимиру, подошли к нему незнакомые люди; их всех человек за триста, все они избиты и изранены. Они творят жалобу Владимиру. «Свет Владимир-князь! – говорят они, – мы ездили по чистому полю, вверху реки Череги, в твоем государевом займище. Ничего мы не наехали в поле и не видали ни зверя прыскучего, ни птицы перелетной. Мы наехали в чистом поле на толпу молодцев человек за пятьсот; они повыловили и повыгнали зверей и нас избили, изранили. Нет тебе, государю, добычи, а от тебя, государь, нам жалованья нет; дети и жены пошли по миру». —
Владимир-князь, стольной киевской,Пьет, ест, прохлаждается,Их челобитья не слушает.Не ушла еще эта толпа со двора, пришла другая толпа, человек за пятьсот; это были все охотники-рыболовы, и тоже все избиты, изранены, и тоже творят жалобу: «Свет Владимир-князь! ездили мы по рекам, по озерам, на твое княженецкое счастье, ничего не поймали. Встретили мы людей, человек за пятьсот; повыловили они белую рыбицу, щук, карасей и мелкую рыбешку. Нам нет добычи, государь, а тебе приносу, а от тебя, государь, нет жалованья; дети и жены пошли по миру». —
Владимир-князь, стольной киевской,Пьет, ест, прохлаждается,Их челобитья не слушает.Не сошли эти толпы со двора, пришли вдруг две другие толпы; первая толпа – сокольники, вторая толпа – кречетники; и все они избиты, изранены и также творят жалобу: «Свет Владимир-князь! ездили мы по полю чистому, вверху Череги, по твоему государеву займищу, на потешных островах, на твое княженецкое счастье. Ничего мы не видали; не видали сокола и кречета перелетного. Наехали мы только на молодцев за тысячу человек. Они повыхватали всех ясных соколов и повыловили белых кречетов, а нас избили, изранили; называются дружиною Чуриловою[25]». – «Кто это Чурила?» – спросил Владимир, схватившись за это слово. Выступил старый Бермята Васильевич и сказал: «Я давно, государь, знаю про Чурилу; он живет не в Киеве, а пониже малого Киевца».
Двор у него на семи верстах;Около двора железный тын;На всякой тынинке по маковке,А и есть по жемчужинке;Среди двора светлицы стоят,Гридни белодубовые,Покрыты седым бобром;Потолок черных соболей;Матицы-то валженыя;Пол-середа[26] одного серебра;Крюки да пробои по булату злачены.Первые у него ворота вальящатые.Другие ворота – хрустальные,Третьи ворота – оловянные.Услышав это, Владимир захотел видеть двор Чурилы Пленковича, скоро собрался вместе с княгинею, взял с собой князей, бояр и могучих богатырей, взял Добрыню Никитича и старого Бермяту Васильевича. Собралось их всех пятьсот человек.
И поехали к Чуриле Пленковичу.
Приехали к его двору: их встречает старый Плен (отец Чурилы).
Для князя и княгиниОтворяет ворота вальящатые,А князьям и боярам – хрустальные.Простым людям – ворота оловянные.Наехало полон двор гостей. Пленко Сароженин повел князя и княгиню в светлые гридни[27], посадил их в почетное место; посадил князей, бояр и могучих русских богатырей, – и начался пир; понесли и яства и питья заморские, чтобы развеселить князя.
Веселая беседа, на радости день;Князь со княгинею весел сидит.Посмотрел Владимир в косящетое окно и увидал в поле толпу людей. «По грехам не случилось меня дома, – сказал Владимир, —
Ко мне едет король из Орды,Или какой грозен посол».Старый Пленко лишь только усмехается, а сам потчует: «Изволь ты, государь князь, со княгинею и со всеми своими князьями и боярами, кушать. Не король едет из Орды и не грозен посол, а едет храбрая дружина сына моего, молодого Чурилы Пленковича; когда он будет перед тобою, государь, тогда пир будет во полупире, будет стол во полустоле». Опять пьют, едят, потешаются; день вечереет, закатывается красное солнышко, в поле сгущается толпа, человек за пятьсот и до тысячи.
Едет Чурила ко двору своему;Перед ним несут подсолнечник[28],Чтоб не запекло солнце бела его лица.Приехал Чурила к своему двору; прежде его прибежал скороход, заглянул на двор и увидал, что некуда ехать Чуриле с дружиною и с добычею. Тогда поехал Чурила с товарищами на свой окольный двор, там они остановились и принарядились. Догадался Чурила, что делать; он взял золотые ключи, пошел в подвалы глубокие, взял оттуда золота, сорок сороков черных соболей, другой сорок лисиц печерских и камку белохрущатую[29]; пришел Чурила к князю Владимиру и положил перед ним на убранный стол подарки. Рады были князь и княгиня, и князь сказал: «Чурило Пленкович!
Не подобает тебе в деревне жить,Подобает тебе, Чуриле, в Киеве жить, князю служить».Чурила не ослушался князя Владимира, сей час велел оседлать коня, и все поехали в Киев-град, к ласковому князю Владимиру.
В добром здоровье их бог перенес.Приехали, соскочили с коней, пошли в светлые гридни и сели за убранные столы. Снова пир. Владимир посылает Чурилу Пленковича звать к себе в гости князей и бояр:
А зватого приказал брать со всякого по десяти рублев[30].Чурила всех обошел, всех позвал, зашел к Бермяте Васильевичу, к его молодой жене, к Катерине прекрасной, и позамешкался там. Владимир-князь ждет его, что долго замешкался; наконец, спустя немного, пришел Чурила Пленкович.
Втапоры Владимир-князь ни во что положил;Чурила пришел, и стол пошел.Пили, ели, прохлаждались на веселом пиру и наконец разъехались по домам.
Поутру, рано-ранешенько,Рано зазвонили к заутрене.Князья и бояре пошли к заутрене; в то утро выпала пороша снегу, – и нашли они свежий след; удивляются князья и бояре: «Или заяц скакал, или бел горностай». А другие усмехаются и говорят: «Это не заяц скакал и не бел горностай, —
Это шел Чурила ПленковичК старому Бермяте Васильевичу,К его молодой жене, Катерине прекрасной».Характеристика этого богатыря очень полно и верно обрисована уже в одной этой песне. Его щегольство доходит до того, что перед ним несут зонтик от солнца. Отношения его к жене Бермяты, о которых упоминается мимоходом, достаточно дополняют его характер. Мы уже говорили, что Чуриле поручает Владимир выбирать женское платье. Чурила еще является мельком, но и тут верный своему характеру, в одной песне, именно о Дюке Степановиче. Богатый Дюк на пиру Владимира стал отламывать у калача верхнюю корочку, а нижнюю откладывать прочь:
А во Киеве был счастлив добреКак бы молодой Чурила сын Пленкович,Оговорил он Дюка Степановича:Что ты, Дюк, чем чванишься? —Верхню корочку отламываешь,А нижнюю прочь откладываешь.Песня очень тонко выражает здесь тот же характер Чурилы: кто сам склонен к чванству, тот заметит чванство другого и обидится им; кто щеголь, тот прежде всех заметит щегольство другого и, как скоро оно в больших размерах, также обидится им. Надо прибавить, что Дюк молод, богат, одет великолепно и красавец собой, – так что все засмотрелись на него, когда он вошел в гридню, на пир Владимира.
Илья Муромец
Среди молодых сильных могучих богатырей один только стар: богатырь Илья Муромец, далеко превосходящий силою всех остальных. Песня не придает ему обыкновенного присловья: удалый; и точно – в нем нет удальства. Все подвиги его степенны, и все в нем степенно: это тихая, непобедимая сила. Он не кровожаден, не любит убивать и, где можно, уклоняется даже от нанесения удара. Спокойствие нигде его не оставляет; внутренняя тишина духа выражается и во внешнем образе, во всех его речах и движениях. В богатыре этом, несмотря на его страшную, вне всякого соперничества, силу, слышится еще более сила духа. Этот неодолимо могучий и кроткий богатырь – крестьянин.
В собрании песен Кирши Данилова три песни говорят об Илье Муромце[31]. Кроме их известны еще другие; из них одна напечатана в «Москвитянине» (1843, Т 11), другая – в «Московском Сборнике» (т. 1). Есть также печатная об нем сказка с лубочными картинками, и наконец об нем много в народе рассказов, более или менее известных. Воспользуемся всем, что напечатано и что сохранилось в народе (сколько мы знаем) о богатыре Илье Муромце. Илья Муромец пользуется общеизвестностью больше всех других богатырей. Полный неодолимой силы и непобедимой благости, он, по нашему мнению, представитель, живой образ русского народа.
В селе Карачарове, близ Мурома (оно и теперь еще находится там), жил крестьянин Иван Тимофеевич; у него был сын Илья (Муромец). Илья с малых лет не владел ногами и сидел сиднем тридцать лет. Однажды отец и мать его и вся семья были на работе. Илья оставался один дома. Приходят в дом два старца, подходят к нему и говорят, чтоб он принес им напиться. – «Я без ног, – отвечает Илья, – и сижу сиднем тридцать лет». – «Поди и принеси нам напиться», – говорят ему старцы. Желая исполнить их требование и напоить прохожих старцев, Илья Муромец подымается на ноги, и… встает; он идет и приносит старцам целое ведро. – «Выпей сам», – говорят ему они; Илья выпивает. – «Что ты в себе слышишь?» – спрашивают старцы. – «Слышу в себе силу, – говорит Илья, – дерево с корнем вырву из земли». – «Принеси еще ведро». – Илья идет за другим ведром и приносит. «Выпей и это ведро», – говорят ему старцы. Илья выпивает. – «Что ты в себе слышишь теперь?» – «Если бы кольцо ввернуть в землю, – отвечает Илья, – я бы повернул землю». (По другим рассказам: «Если бы утвердить столб между землею и небом, я повернул бы столб»). – «Это много, – говорят ему, – принеси третье ведро». Илья приносит третье ведро. – «Выпей», – говорят старцы. Илья выпил, и силы в нем поубавилось против второго раза. – «Будет с тебя и этого», – говорят старцы и уходят. Замечательно это предание. Доброе дело возвращает Илье употребление ног и дарит страшную силу; добрым делом начинаются его подвиги, его богатырская жизнь. Илья, оставшись один, идет к своим на работу. Они (по рассказам, сколько я помню) рубили лес. «Смотрите-ка, Илья идет», – заговорили все, увидав его. Илья тут же начал помогать им и принялся с корнем рвать деревья. Ясно стало всем, что Илья – богатырь.
Богатырь Илья Муромец собрался на богатырские подвиги, добрым на радость, злым на страх. Он просит великого благословения у отца и у матери и падает им в ноги. Отец и мать дают ему благословение великое, и Илья едет в Киев дорогою прямоезжею, по которой уже давно никто не ездит, которая уже давно залегла; на этой дороге в лесу свил себе гнездо на семи дубах Соловей-разбойник. Этою-то прямой дорогой поехал Илья. Во время пути, идучи пешком по берегу Оки, в узком месте (быть может, коня он вел за повод), встретился Илья с богатырем, Зюзей, который шел и один тянул расшиву бичевой. Место было узкое; разойтись трудно. «С дороги!» – кричал спесиво Зюзя. Не понравилась эта хвастливость Илье. «Сам с дороги», – отвечает он Зюзе. Зюзя, кинув бичеву, пошел к Илье, чтоб дать ему отведать своей богатырской силы (из рассказа видно, впрочем, что они знали друг друга или тут сказали свои имена). Не вступает с ним в бой Илья, не хочет драться. Илья хватает Зюзю на руки и кидает вверх. Летит Зюзя вверх и потом летит вниз; сто раз успел он сказать на полете: «Виноват, Илья Муромец, вперед не буду!» Илья подхватил его на руки, поставил на землю и продолжал свой путь.
До сих пор все, сказанное нами, взято из устных рассказов народа, из сказки с лубочными картинками и частью из песни, напечатанной в «Москвитянине»; теперь к этому присоединяются песни из собрания Кирши Данилова.
В темных лесах Брынских[32] наехал Илья на девять дубов; на этих девяти дубах жил Соловей-разбойник. Заслышал Соловей-разбойник конский топот и поездку богатырскую, засвистал по-соловьиному, зашипел по-змеиному, заревел по-звериному; конь пал на карачки под Ильею. Говорит коню Илья Муромец:
А ты, волчья сыть, травяной мешок!Не бывал ты, конь, во темных лесах,Не слыхал ты свисту соловьиного,Не слыхал ты шипу змеиного,А того ли ты крику (реву?) звериного,А звериного крику, туриного!Илья вынул каленую стрелу и пустил в Соловья-разбойника, попал ему в правый глаз, и
Полетел Соловей с сыра дубаКомом ко сырой земле.Илья Муромец подхватил Соловья на руки и привязал к седельной луке. Проехал Илья крепкую воровскую заставу, подъезжает к Соловьеву подворью; на семи верстах двор у Соловья, около двора железный тын; на всякой тынинке по маковке и по богатырской голове. Жена Соловья увидала издали Илью Муромца, бросилась с чердака, стала будить своих девять сыновей:
«А встаньте, обудитесь, добры молодцы,А девять сынов, ясны соколы!Ступайте в подвалы, берите ключи, отмыкайте ларцы, берите золотую казну, выносите на широкий двор и встречайте удалого добра молодца. Чужой человек едет сюда и везет в тороках отца вашего». Но девять сынов Соловья-разбойника не то думают, они думают обернуться черными воронами с железными носами и расклевать на части Илью Муромца. Подъезжает богатырь ко двору разбойника. Бросилась к нему жена Соловья и молит его: «Бери, удалой добрый молодец, золотой казны, сколько надобно: отпусти Соловья-разбойника, не вези его в Киев». Грубо поговаривают девять сынов Соловья. – Не обращает внимания Илья на их речи, ударил он своего доброго коня, и только его и видели,
Что стоял у двора дворянского.Как сокол, летит Илья и приезжает в Киев на двор княженецкий, соскакивает с коня, привязывает к дубовому столбу и идет в светлую гридню, молится Спасу со Пречистою, кланяется князю и княгине и на все четыре стороны. У великого князя Владимира был в то время почестный пир, и много было на пиру князей и бояр, много сильных-могучих богатырей. Илье подносят чару зелена вина в полтора ведра; Илья берет одной рукой и выпивает одним духом. «Ты скажись, молодец, – говорит ему ласковый князь Владимир, – как тебя по имени зовут: по имени можно тебе место дать, по отечеству можно пожаловать». – «Ласковый стольный Владимир-князь! – отвечает Илья, – меня зовут Илья Муромец сын Иванович; я проехал дорогу прямоезжую из стольного города Мурома, из села Карачарова». Могучие богатыри говорят на это: «Ласковое солнце, Владимир-князь!
В очах детина завирается.А где ему проехать дорогою прямоезжею? —Залегла та дорога тридцать летОт того Соловья-разбойника».Говорит на это Илья Муромец: «Владимир-князь!
Посмотри мою удачу богатырскую:Вон я привез Соловья-разбойника на двор к тебе».Князь Владимир пошел вместе с Ильею на широкий двор посмотреть его богатырской удачи. Вышли тут и князья, и бояре, и богатыри: Самсон Колыванович, Сухан, сын Домантьевич, Светогор, Полкан, семь братьев Сбродовичей, мужики Залешане (Заолешане) и два брата Хапиловы (так именует песня); всего их было тридцать молодцов. Илья стал уговаривать Соловья: «Послушай меня, Соловей-разбойник,
Посвисти, Соловей, по-соловьиному,Пошипи, змей, по-змеиному,Зрявкай (зареви), зверь, по-туриному,И потешь князя Владимира».Соловей засвистал по-соловьиному, оглушил князей и бояр, зашипел по-змеиному, заревел по-туриному. Князья и бояре испугались, наползались по двору на карачках, тут же и сильные могучие богатыри. Со двора разбежались кони, и сам Владимир-князь с дорогой княгиней едва жив стоит и говорит Илье: «Илья Муромец сын Иванович, уйми ты Соловья-разбойника: эта шутка нам не надобна».
Очевидно, что Илья остался в Киеве и сел богатырем за княжий стол. Из других песен видно, что он оберегает русские пределы; в лубочной сказке говорится, что он разбил идолище. В «Сборнике» Кирши Данилова несколько раз говорится об Илье в отдельных песнях, которые более и более определяют его могучий, спокойный, важный и тихий образ.
На Киев подымался злой Калин-царь. Калин-царь имеет весь вид татарского хана: его нашествие дышит, в песне, ужасом нашествия татарского, – анахронизм очевиден: явление позднейшее перенесено в древнейшую эпоху. Впрочем, сама песня тем не менее древняя. Вместе с Калином собиралось силы на сто верст во все четыре стороны. Не дошед до Киева за семь верст, Калин стал у Днепра, написал ярлыки скорописчатые, выбрал огромного татарина выше всех ростом и послал с ним в Киев. В ярлыках написано:
Что возьмет Калин-царь стольный Киев-град,А Владимира-князя в полон полонит,Божьи церкви на дым пустит.Татарин сел на коня и приехал в Киев на княженецкий двор; соскочил татарин с коня; он не вяжет коня, не приказывает, бежит в светлые гридни,
А Спасову образу не молится,Владимиру-князю не кланяется,И в Киеве людей ничем зовет.Татарин бросил ярлыки на круглый стол перед великим князем Владимиром и, уходя, выговорил слово:
Владимир-князь, стольный киевский!А наскоре сдай ты нам Киев-град,Без бою, без драки великияИ без того кроволития напрасного.Опечалился Владимир; наскоро распечатал и прочел ярлыки.
По грехам над князем учинилося —Богатырей в Киеве не случилося,а Калин-царь под стеною, и с Калином страшная сила.
Не окончено было еще это дело, еще не выехал из Киева татарин, а Василий-пьяница взбежал на стрельную башню, взял свой лук разрывчатый и перяную стрелу и выстрелил в Калина-царя; в него не попал, попал в зятя его, Сартака, прямо в правый глаз, и ушиб его до смерти. Оскорбился Калин: как! еще первую беду враги его не свалили с плеч, а уже другую затеяли: убили его любимого зятя. Калин послал другого татарина к князю Владимиру, чтобы выдали виноватого.