Шестнадцатый экземпляр. Свидетельства

— Нас отсюда увезут.

— Куда?

— На запад.

— Кто сказал?

— Все.

— Значит, никто.

Лотта усмехнулась.

— Ученица превзошла учителя.

Через несколько дней пришло подтверждение. Неофициальное, но достаточное. Женщина из канцелярской команды сказала Эстер:

— Готовят списки на транспорт.

— Куда?

— Не знаю.

— Когда?

— Скоро.

— Кого?

— Работоспособных.

Эстер рассказала вечером. Ханна сразу подумала о Ребекке. Если комиссия отобрала людей, которых не собирались брать в эвакуацию, значит, времени оставалось мало. Она не произнесла это вслух.

В Берлине Эрнст тоже видел приближение фронта по бумагам. Латвия всё чаще появлялась в документах вместе со словами об эвакуации, переносе предприятий и перемещении рабочей силы. Кайзервальд снова возник в одной из справок. Фрау Шмидт заметила, что он задержался на строке.

— Ваш лагерь.

— Не мой.

— Я знаю.

Она подошла.

— Что там?

— Готовят эвакуацию.

— Заключённых?

— Похоже.

— Куда?

— В документе нет.

Эрнст листал дальше.

— Упоминается Данциг.

— Штуттгоф?

Он поднял глаза.

— Вы знаете?

— Слышала название.

— Я тоже.

Он записал на служебном листке: Riga — Danzig. Но в личную книжку пока не перенёс. Не хватало уверенности. Через неделю появился другой документ. Теперь связь была яснее. Перемещение заключённых морским транспортом. Рига. Данциг. Лагерная система в районе Штуттгофа. Эрнст почувствовал знакомое желание найти фамилии. В приложении их не было. Только количество. Он спросил:

— Есть списки людей?

Сотрудник ответил:

— Не у нас.

— Где?

— У СС.

— Можно запросить?

Мужчина посмотрел с удивлением.

— Зачем?

Эрнст понял, что ответа нет.

— Для сверки количества.

— Количество уже подтверждено.

На этом разговор закончился. Вечером он записал: Лето 1944. Имеются сведения о подготовке эвакуации заключённых из района Риги на запад, в направлении Данцига. Фамильных списков у меня нет. Потом открыл старую запись: Hanna Rosenfeld. Впервые подумал, что если девушка пережила Ригу, она могла оказаться в одном из лагерей. Кайзервальд. Рабочая команда. Другой лагерь. Он ничего не знал. Но теперь имя Ханны существовало для него отдельно от транспортного списка.

Семнадцатилетняя девушка, которая много читала и однажды чуть не сбила соседку на лестнице. Ей сейчас должно было быть девятнадцать. Если она жива. Эрнст не записал последнее условие.

В Кайзервальде Ханна готовилась к неизвестному транспорту. Теперь главным вопросом снова стали страницы.

— Если на корабль, обыски будут, — сказала Эстер.

— Почему корабль?

— Говорят, по морю.

— Кто говорит?

— Человек, которому я верю.

Лотта посмотрела на Ханну.

— Опять делить?

— Уже поделено.

— Нужно меньше.

— Что значит меньше?

— Нельзя тащить всё.

Ханна знала. Но выбирать имена было невозможно.

— Кто решит, какие оставить?

Лотта ответила:

— Никто.

— Тогда?

— Сделаем мельче.

Несколько вечеров они переписывали самые повреждённые листы. Не полностью. Сокращали. Имя. Город. Последняя известная дата. Одна отличительная деталь. Ханна ненавидела сокращение. Мирьям, которая плохо танцевала, превращалась в одну строку. Михаэль, воровавший картошку из супа, — в несколько слов. Йонас занимал больше остальных. Лотта заметила.

— У него много.

— Он мой брат.

— Я не упрекаю.

Ханна всё-таки сократила. Но историю с разбитым окном оставила. Не знала почему. Когда дошли до Ребекки, места почти не было. Ханна написала: Ребекка Левин, Берлин. Знала типографию Исаака. Отобрана комиссией летом 1944. Последний раз видела живой во дворе. Всегда опаздывала. Лотта прочитала.

— Хорошо.

Ханна спросила:

— А если она вернётся?

Лотта долго молчала.

— Тогда сама посмеётся, что ты поспешила с записью.

Ханна сложила лист.

— Пусть смеётся.

Последняя селекция перед большим движением произошла внезапно. Ханну снова вывели во двор. Снова комиссия. Снова пройти. Повернуться. Показать руки. На этот раз всё заняло меньше минуты.

— Работает?

— Швея.

— Здорова?

— Да.

— В транспорт.

Слово прозвучало буднично. Ханна отошла. Лотта прошла следом. Эстер — тоже. Сара появилась в той же группе позже. Ханна увидела её и впервые за несколько недель почувствовала настоящее облегчение. Они были в одном списке. Пока.

Вечером Ханна записала только две строки: Отобрана как трудоспособная для эвакуации из Кайзервальда. Лотта, Эстер и Сара также в транспортной группе. О Ребекке новых сведений не было. Она ещё несколько секунд держала карандаш. Потом добавила: Не забыть спросить о ней, если встретятся люди из другой группы. Сложила лист.

На следующий день им приказали готовиться к отправке.

Глава 39

На запад

Кайзервальд — Рига — Балтийское море, август 1944 года

Их разбудили ещё ночью. Не свистком и не обычной командой на построение. Дверь барака распахнулась, вспыхнул фонарь, и чей-то голос приказал:

— Подъём! С вещами! Через десять минут наружу!

Первые секунды никто не понял. Потом барак ожил сразу. Женщины спускались с нар, искали обувь, торопливо складывали одеяла, хотя не знали, нужно ли их брать. Кто-то спрашивал, куда отправляют. Ответа не было. Ханна села. Сон исчез мгновенно. Лотта уже натягивала куртку.

— Началось.

— Похоже.

— Страницы?

Ханна машинально коснулась одежды.

— Здесь.

Эстер спустилась с нижних нар.

— Не проверяй сейчас.

— Почему?

— Потому что половина барака смотрит друг на друга именно так.

Ханна убрала руку. Сара появилась у входа через несколько минут. Её барак тоже подняли.

— Вы с нами? — спросила Ханна.

— Пока да.

Слово никому не понравилось, но другого не было. Разрешили взять только то, что человек мог нести сам. У Ханны вещей почти не осталось. Ложка. Кусок ткани. Платок. Небольшой хлебный кусок, сохранённый с вечера. И записи. Теперь они занимали меньше места, чем раньше. За последние недели Ханна переписала часть на мелкие клочки. Что-то осталось у Лотты, несколько страниц у Эстер. Сара носила собственный фрагмент с именами Давида, Мирьям и Арона, хотя Ханна держала копию.

Они ещё раз договорились:

— Если нас разделят, — сказала Ханна, — не ищите друг друга во время построения.

Лотта усмехнулась.

— Ты сама в это веришь?

— Нет.

— Хорошо.

— Просто не делайте ничего сразу.

Эстер кивнула.

— Сначала понять, куда попали.

Сара добавила:

— И кто рядом.

— И только потом...

Ханна не договорила. Из прохода крикнули:

— Выходить!

Во дворе стояли сотни людей. Мужчины отдельно. Женщины отдельно. Светало. Над лагерем висел серый туман, в котором колючая проволока казалась почти чёрной. Ханна раньше много раз представляла уход из Кайзервальда. Иногда — освобождение. Иногда — побег. Иногда просто перевод в место, которое невозможно было представить. Но теперь, когда ворота действительно собирались открыть, она не чувствовала облегчения. Кайзервальд был лагерем.

И всё же внутри его устройства они уже знали, где спать, где получать еду, где искать друг друга после работы. За воротами снова начиналось неизвестное. Списки читали долго. Номер. Фамилия. Номер. Фамилия. Ханна услышала:

— 24731!

— Здесь!

Теперь отзывалась сразу. Через несколько минут:

— Нойман!

Лотта подняла руку. Эстер была в списке. Сара тоже. Ханна мысленно отмечала каждую. Четыре. Пока четыре. Перед выходом провели ещё один обыск. На этот раз быстрее, но грубее. Женщин заставляли открывать узлы, выворачивать карманы, снимать верхнюю одежду. Ханна чувствовала страницы на теле. Под подкладкой куртки лежала часть семейных записей. В подгибе юбки — имена из Риги. Самые короткие листы она завернула в тонкую ткань и закрепила у пояса.

Одна из охранниц проверяла швы. Ханна увидела и похолодела.

— Следующая!

Подошла женщина перед ней. Куртку ощупали. Карман распороли ножом. Выпал кусок хлеба. Охранница бросила его на землю. Женщина посмотрела вниз. Ничего не сказала.

— Дальше!

Теперь Ханна.

— Куртку.

Она сняла. Охранница провела руками по рукавам, воротнику, боковым швам. Ханна смотрела на стену. Пальцы прошли там, где раньше был тайник. Пусто. Она специально перенесла бумаги в другое место. Охранница перешла к юбке. Ханна почувствовала, как напряглись ноги. Но проверка закончилась.

— Дальше.

Она взяла куртку. Лотта ждала в нескольких шагах.

— Всё?

— Да.

— У меня тоже.

Эстер появилась позже. Сара последней. Все четверо. Ворота открыли. Колонна двинулась. Ханна не обернулась сразу. Только когда они прошли достаточно далеко. За проволокой оставались бараки. Вышки. Дорога. Место, которое она ненавидела и в котором всё же оставила часть жизни. Ребекку. Возможно, навсегда.

Несколько спрятанных когда-то страниц в стене, если их никто не нашёл. Ханна вспомнила.

— Подождите.

Лотта посмотрела.

— Что?

— В бараке.

— Что?

— Листы в стене.

Они обе замерли на ходу. Эстер услышала.

— Вы их не забрали?

Ханна закрыла глаза. Нет. Во время последних переписываний она думала, что вынула всё. Но теперь вспомнила: два старых фрагмента так и остались за доской.

— Какие?

— Даты. Несколько имён.

— Кто?

Ханна пыталась вспомнить.

— Марта Штайн... кажется. И ещё...

Охранник крикнул:

— Не отставать!

Эстер сказала:

— Поздно.

Ханна пошла. Каждые несколько шагов в голове всплывала доска у стены. Вернуться невозможно.

— Я забыла.

Лотта ответила:

— Да.

— Там люди.

— Там бумага.

Ханна резко посмотрела. Лотта не отвела взгляд.

— Имена у тебя в голове?

— Некоторые.

— Значит, перепишешь.

Ханна ничего не сказала. Но начала повторять. Марта Штайн. Вена. Текстильный магазин. Шутила про иглы. Потом ещё одно имя. И ещё. Пока помнила. Их вели к Риге. Часть пути прошли пешком, затем людей погрузили в машины. Теснота была такой, что сидеть могли не все. Ханна стояла, прижатая плечом к Лотте. Эстер держалась за деревянный борт. Сара почти не говорила. Город приближался. Ханна узнавала улицы. Не все. Но достаточно. Рига существовала.

Трамваи. Дома. Люди, которые шли по своим делам. Женщина несла корзину. У подъезда мальчик возился с велосипедом. Обычная жизнь двигалась в нескольких метрах от грузовиков с заключёнными. Ханна смотрела, пока можно было. Потом улицы сменились портовыми складами. Запах воды стал сильнее.

— Море? — спросила Лотта.

— Река, — сказала Сара.

— Потом море.

Ханна вспомнила Йонаса. А где море? Он спрашивал на станции в Риге в январе сорок второго. Отец ответил: Не здесь. Теперь море действительно было впереди. Ханна почувствовала тошноту. Не от дороги. От совпадения. В порту стояли корабли. Не один. Людей выводили группами и снова пересчитывали. Охрана была нервной. Команды повторялись громче обычного. Где-то работали краны. Пахло водой, углём, металлом и мазутом. Ханна впервые увидела море не как то, что обещает дорогу куда-нибудь.

Оно было частью транспорта.

— Куда? — спросила кто-то рядом.

— Данциг, — ответил мужчина.

Другой сказал:

— Штуттгоф.

Название прошло по толпе. Некоторые знали. Большинство нет.

— Это лагерь? — спросила Лотта.

Эстер кивнула.

— Да.

— Хороший?

Эстер посмотрела.

— Лотта.

— Я знаю.

Шутить уже не получалось. Погрузка продолжалась часами. Людей загоняли в трюм и нижние помещения судна. Ханна сначала думала, что останется на палубе. Нет. Их группу направили вниз по узкой лестнице. Там было темно. Запах людей усиливался с каждой минутой. Пол был металлический или деревянный — Ханна не могла понять под ногами. Вокруг садились, где находили место.

— Держитесь вместе, — сказала она.

Лотта засмеялась нервно.

— Сейчас очень подходящий совет.

Эстер села у стены. Сара рядом. Ханна устроилась между ними. Четыре. Она снова пересчитала. Когда судно двинулось, это сначала почувствовали по вибрации. Потом по звуку. Потом помещение слегка накренилось. Кто-то заплакал. Кто-то начал молиться. Женщина рядом сказала:

— Мы в море.

Никто ей не ответил. Первые часы прошли терпимо. Потом стало душно. Людей было слишком много. Воздуха не хватало. Некоторых вывели наверх ненадолго, потом загнали обратно. Воды давали мало. Ханна экономила. Лотта злилась.

— Пей.

— Потом.

— Ты всегда говоришь потом.

— Потому что не знаю, когда дадут ещё.

— Если упадёшь, страницы мне не нужны.

Ханна посмотрела.

— Это угроза?

— Да.

Она сделала глоток. Сара переносила качку хуже. Сначала молчала. Потом её начало тошнить. Ханна держала за плечо.

— Всё нормально.

— Не говори глупости.

— Хорошо.

— Ничего не нормально.

— Согласна.

Сара закрыла глаза.

— Так лучше.

Эстер дала ей немного воды. В какой-то момент Лотта спросила:

— Если корабль потонет, что будет с книгой?

Ханна резко повернула голову.

— Зачем ты это сказала?

— Не знаю.

— Никогда так больше не говори.

Лотта помолчала.

— Хорошо.

Но мысль уже появилась. Вода. Бумага. Даже если страницы останутся при ней, море уничтожит их за минуты. Ханна машинально коснулась одежды. Эстер заметила.

— Не думай.

— О чём?

— Именно.

Ночью никто не понимал, сколько времени прошло. Света почти не было. Люди спали сидя. Просыпались. Менялись местами. Кто-то просил воды. Кто-то звал мать. Одна женщина рядом бесконечно повторяла адрес в Либаве. Улица. Дом. Квартира. Снова. Снова. Ханна прислушалась.

— Зачем она?

Сара открыла глаза.

— Чтобы не забыть.

— Она и так знает.

— Поэтому и повторяет.

Ханна вспомнила собственный берлинский адрес. Произнесла про себя. Улица. Дом. Квартира. Потом имя отца. Матери. Йонаса. Утром разрешили небольшой группе подняться на палубу. Ханна оказалась среди них вместе с Лоттой. Сара и Эстер остались внизу. Когда она вышла, свет ослепил. Море было серым. До горизонта. Никаких улиц. Никакой проволоки.

Несколько минут Ханна просто смотрела. Лотта встала рядом.

— Красиво.

Ханна не ответила.

— Можно же сказать.

— Что?

— Что красиво.

— Здесь?

— Море ни при чём.

Ханна посмотрела на неё. Это была очень Лоттина фраза. Она улыбнулась.

— Да.

Ветер был холодным и сильным. Впервые за много месяцев вокруг не было стены. Но стояла охрана. На палубе Ханна увидела Ригу далеко позади. Или ей показалось, что видит. Город становился полосой. Она пыталась понять, где Кайзервальд. Где Румбула. Где прежнее гетто. Ничего различить было нельзя. Вся география двух последних лет исчезала за линией берега.

— Ты вернёшься? — спросила Лотта.

— Куда?

— В Ригу.

Ханна подумала.

— Не знаю.

— Я тоже.

— Ты из Гамбурга.

— Теперь уже не уверена, откуда.

Ханна повернулась. Лотта сказала:

— Не в смысле, что забыла.

Она смотрела на море.

— Просто человек столько времени живёт в местах, которые не выбирал, что прежний город начинает казаться рассказом о ком-то другом.

Ханна не ответила. Она понимала. Их снова загнали вниз. Сара спросила:

— Что видно?

— Море.

— Очень содержательно.

— Серое.

— Уже лучше.

Лотта сказала:

— И свободное.

Эстер подняла брови.

— Не начинай.

— Я просто про воду.

Дорога заняла несколько дней. Ханна перестала различать часы. Главным становилось простое. Вода. Место, где можно сидеть. Возможность подняться. Не потерять друг друга. Проверить, что страницы всё ещё сухие. Один раз начался дождь, когда Ханна была на палубе. Она испугалась сильнее, чем ожидала. Сразу прикрыла куртку. Лотта увидела.

— Господи, Ханна.

— Что?

— Ты боишься дождя из-за бумаги.

— Да.

— Тогда отдай часть мне.

— У тебя уже есть.

— Значит, Эстер.

— У неё тоже.

— Сара.

Сара сказала:

— Мне хватит моих.

Ханна поняла. Не нужно снова распределять. Нужно просто беречь. Однажды ночью они услышали далёкие взрывы. Судно изменило ход. Люди заговорили. Воздушная атака? Мины? Фронт? Никто не знал. Команды сверху звучали резко. Ханна подумала о том, что может умереть здесь, в закрытом трюме, не зная даже, где именно находится. Эта мысль оказалась неожиданно важной. Не смерть. Место. Если корабль погибнет, в книге нельзя будет написать последнюю дату.

Никто не будет знать, где они исчезли. Она достала карандаш. Лотта схватила за руку.

— Ты сошла с ума?

— Нужно записать.

— Сейчас?

— Да.

— Темно.

— Я на ощупь.

— Что?

Ханна написала на маленьком листке, почти не видя:

Август 1944. Вывезены из Риги морем на запад. Говорят — через Данциг в Штуттгоф. На борту: Ханна Розенфельд, Лотта Нойман, Эстер Кац, Сара Вайнберг.

Лотта прочитала позже при слабом свете.

— «Говорят».

— Мы не знаем точно.

— Конечно.

Она вернула лист.

— Теперь можешь умирать спокойно?

Ханна посмотрела. Лотта сразу пожалела.

— Прости.

— Ничего.

— Плохая шутка.

— Очень.

Через минуту Ханна добавила:

— Но я всё равно не собираюсь.

— Что?

— Умирать.

Лотта кивнула.

— Тогда договорились.

Когда показалась суша, люди поняли по движению команды ещё до объявления. Судно замедлилось. Сверху доносились новые голоса. Кто-то сказал:

— Данциг.

Кто-то:

— Уже приехали.

Сара поправила платок.

— «Приехали» — хорошее слово.

— Почему?

— Потому что обычно после него выходят.

Они ждали ещё долго. На берег выводили партиями. Ханна поднялась по лестнице и впервые увидела незнакомый порт. Данциг. Краны. Склады. Суда. Немецкая речь вокруг звучала почти привычно.