Любовь и ненависть в наследство

К слову, тогда же я смогла устроить к нам в школу Наталью Михайловну, составила ей протекцию, как смогла. Все же наша школа ближе к Центру, большая, заслуженная, на хорошем счету в районо. Здесь стремятся продвигать учителей по категориям, лишь бы сами не ленились проходить аттестацию, а это – какие-никакие деньги. Наталья Михайловна – совсем не дура, она в школе вела себя скромно, а личную жизнь устраивала за пределами видимости наших сплетниц. С классом «Е» она справлялась вполне успешно, находила подходы к далеко не благополучным детям. Видимо, тяжелый опыт собственного детства теперь помогал ей в работе. Наталья Михайловна трезво оценивала способности своих учеников и не выдавливала из них невозможные отличные знания, зато приучала к дисциплине, порядку, аккуратности, записывала их во все возможные спортивные секции и рукодельные кружки. Родители удивлялись, что существует столько бесплатных или недорогих полезных занятий для детей. Потом энтузиазм ослабевал, начинались пропуски, но тут Наталья Михайловна брала и детей и родителей «в ежовые рукавицы», взыскивала с них не менее строго, чем за пропуски уроков. Так она их и воспитала: средние ученики, зато – сплошные спортсмены, отличные дежурные, дружные ребята. Конечно, Наталью Михайловну в следующий раз обязательно «повысят», но я рада, что ей опять дают «Е» класс. За ее учеников рада.

Я же за эти четыре года доказала, что вполне заслуженно получила свой нынешний класс «Б». Не мечтаю об «А» – туда попадают не просто умные дети, но еще и из самых обеспеченных семей, эдакие «сливки общества». Родители «А-шек» становятся спонсорами, администрация с ними заискивает, и это портит атмосферу класса. Нет, «Б» класс намного лучше. А уж мой класс был самый лучший: творческий, дружный, веселый класс. Другого такого не будет. Никто не заменит моих талантливых ребят: воспитанную тихую поэтессу Лену и шумную кокетливую певунью Юлю, хозяйственную рукодельницу Галю и генератор идей Маргариту. А какие мальчики: Максим – моя правая рука, командир, прирожденный лидер, Саша – самый быстрый и ловкий, Женя – думает медленно, но верно, Валера – победитель всех интеллектуальных игр, Павлик – шалун, но добрая душа.

У меня было полкласса отличников. Но мне дорог и мой самый отстающий, Витя. Отец ушел от них во втором классе. Витя очень переживал, мать много работала, бабушка не справлялась. Он стал плохо учиться, пропускал занятия, грубил, огрызался, часто дрался. Его заподозрили в краже денег из раздевалки, а я защитила его: «Витя грубит, дерется, но только с теми, кто его дразнят. А сам он гордый и честный». Как он тогда на меня посмотрел своими чистыми голубыми глазами – век не забуду! А как он стал после этого стараться на уроках!

Конечно, я сдерживала слёзы на выпускном, конечно, я сказала детям в напутственном слове, что они могут всегда ко мне приходить. Но привязывать их нельзя, иначе не освоятся в среднем звене, а потом – в старшем. Надо отпустить их легко, как птиц из клетки весной. Ничего, я переживу эту неизбежную потерю, дождусь нового набора и впрягусь в новый четырехлетний цикл. И все снова пойдет по заведенному порядку: алфавит, четыре действия арифметики, «встаньте парами – идем в столовую». Ни в моей, ни в маминой жизни, ни в жизни страны после мартовских выборов Президента на второй срок никаких резких перемен не предвидится.

Дочитав примерно до середины, я отложила книгу и, взяв большую чашку, пошла собирать первую клубнику. Предчувствуя близкий дождь, резко активизировались комары. Эти кровососы чихать хотели на новомодное средство для отпугивания комаров из яркого тюбика, приобретенное на местном рынке. Я обмазалась белым кремом от комаров с головы до ног, его запах даже заглушал аромат спелых сочных ягод, которых оказалось неожиданно много. Утешало одно, что никто меня не видит, а перед десертом специально сполоснусь. Душ у нас примитивный: хилая загородка с жестяным умывальником сверху, сбоку – лесенка. По лесенке поднимаешься, воду ведром наливаешь, на солнце она нагревается, кран открываешь и моешься. Я предвкушала, с каким удовольствием после душа прямо в полотенце сяду за стол на веранде пред тарелкой клубники. Когда перед нашим участком остановилась большая черная машина, я подумала, что кто-то сбился с дороги. Я досадовала, что мне в таком виде придется объясняться с незнакомыми людьми. Дверца хлопнула, и в проеме калитки показалась мама. Я испугалась и уронила чашку с клубникой. Я бестолково засуетилась, собирая ягоды с земли, а мама с напряженным бледным лицом подходила ко мне.

***

– Этого не может быть! Такого не бывает в жизни!

Я ходила кругами по комнате, останавливалась, и снова пускалась в бесконечный путь. Волосы мои растрепались, шпильки выпали из прически, но я не обращала внимания на мелочи. Рушилась моя привычная и размеренная жизнь.

– Может, я сплю? Или перегрелась на солнце? Мама, я же не сошла с ума, нет? Какой сейчас год – 2004? Правильно?

– Дочка, успокойся, отдохни, а завтра мы с тобой снова поговорим.

Мама со стаканом валерьянки с потерянным лицом ходила за мной.

– Мама! Но ты никогда не говорила о моем отце! Нам было хорошо вдвоем. Почему я должна ехать к нему?

– Полюшка, я же о твоем благе думаю.

– А ты точно знаешь, что для меня благо, а что нет?

– Доченька, ложись спать, утро вечера мудренее. Завтра с утречка, на свежую голову, документы посмотришь, которые адвокат для тебя оставил. Никто тебя не заставляет, упаси Боже, как ты решишь, так и будет, я тебе слова поперек не скажу.

Я выпила убойную дозу валерьянки, устроилась спать в своем закутке, но сон не шел. Я старалась лежать, не шевелясь, чтобы не тревожить маму. Но мне казалось, что мама тоже не спит.

Мама с бабой Машей обожают смотреть сериалы по телевизору, особенно мексиканские или бразильские. Мне невольно приходилось включаться в процесс просмотра очередной душещипательной истории с потерянными детьми, со сказочным наследством, с огромной любовью смуглых мачо. В каждом сериале непременно присутствует своя золушка. Главная героиня сначала является телезрителям бедной и нищей дурнушкой. Затем на нее сваливалось огромное наследство. Несчастной дурнушке приходилось преодолевать множество препятствий на пути к своему счастью, бороться со злодеями. Но, в конце концов, все получали по заслугам. Последняя серия, как правило, заканчивалась пышной свадьбой. Неужели я тоже попала в такую сказку?

…Я шла по дорожке к дому. Дом моей мечты, белый, двухэтажный с колоннами и эркером стоял на берегу озера, отражаясь в бирюзовой воде. Я старалась подойти к дому поближе, но очередная дорожка уводила меня в сторону. Я упиралась в высокий бетонный забор, поворачивалась и снова шла к дому. Чем дольше я шла, тем дальше от меня становился дом. Вдруг чья-то белая фигура выплывает из кустов. Я смутно вижу лицо женщины. Она толкает меня в воду. Вода холодная и тяжелая. Вода тянет меня на дно. Мне страшно, я кричу и …просыпаюсь.

Сбитые простыни, упавшая подушка, я без сил лежу на своем диване. Влажные волосы прилипли к лицу. Яркий солнечный день заглядывает в окно. Девять часов?! Я впервые в жизни проспала на работу! Я вскакиваю и через мгновение понимаю, что я в отпуске и никуда не надо спешить. Я вспоминаю свой сон, и вчерашний вечер. Мне приснилось? Или это правда? Мамы нет дома. На столе записка «Ушла на рынок. Скоро буду». Там же, на вышитой скатерти лежит тоненькая папка. Я беру ее в руки и открываю.

Сухие казенные фразы: «Гражданин Аристархов Александр Георгиевич…на основании заключения генетической экспертизы… признает дочерью гражданку Сазонову Полину Александровну, дочь Сазоновой Татьяны Владимировны… ». Я раз на десять прочитываю текст верхнего листка из папки. «Подонок! Тридцать лет я была ему не нужна! Экспертизу потребовал! Он – что, считал мою мать шлюхой? Ну, нет! Пусть катится туда, где был все эти годы!» Я, в сердцах, швырнула папку на стол. Папка раскрылась, и листочки с напечатанным текстом веером упали на пол. Я наклоняюсь и поднимаю бумаги. Первый лист – завещание. Если документ об установлении отцовства поверг меня в шок, то завещание – в полный ступор. Я опустилась на пол рядом с ножкой стола, где меня и обнаружила моя мама.

– Полиночка! Что с тобой! Ты проснулась? Вставай, пойдем завтракать,– мать тормошила меня и несла всякую околесицу.

– Мама! Это – правда или мне снится страшный сон? Ущипни меня, чтобы я вернулась в нашу прежнюю жизнь.

– Полина, прости его, если сможешь. Он – твой отец. Он наказан, и получил больше, чем заслуживал.

– Что получил?

– У него семья погибла. В газете печатали, он специально привез газету для тебя. Хочешь почитать?

Статья была напечатана на самой первой странице «Комсомольской правды» и называлась «Катастрофа в Альпах». Большие черные буквы легли на всю ширину страницы.

«Вчера, 17 января, в Альпах обнаружены обломки самолета, принадлежавшего известному олигарху Аристахову Александру Георгиевичу. Самолет потерпел крушение два дня назад. На борту самолета находились старший сын и дочь олигарха, его невестка и внук. Самолет упал в горах в условиях плохой видимости. Поиски пропавших людей продолжались два дня. Спасатели обнаружили обломки в узком труднодоступном ущелье. Выживших нет».

Я всматривалась в большую черно-белую фотографию: обломки железа на снегу и серых камнях. На переднем плане стоит круглолицый мужчина в комбинезоне, он первым обнаружил место аварии. Жизнерадостное лицо спасателя – контраст с грудой железа, под которой, вероятно, еще лежат тела погибших людей. Я перевожу взгляд на другую фотографию, снимок сделан на берегу моря. Молодые люди улыбаются в объектив, рядом с красивой женщиной стоит ребенок, мальчик лет пяти. У меня щемит сердце. Фотограф поймал в кадр мгновения короткого счастья, отпущенного судьбой этим людям.

– Сколько им было лет? – спрашиваю я маму.

– Его сын – старше тебя на десять лет. Был старше, – добавляет мама. – А дочери, Марианне, было двадцать пять. У твоего отца были еще двое детей. Один сын от первого брака, родной брат тем, упавшим в самолете. Он погиб три года назад в автомобильной катастрофе. А последний его ребенок от второй жены умер в младенчестве, он родился с каким-то пороком. На обороте в газете большая статья об их семье. Дочь через месяц собиралась выйти замуж. Это я виновата! Я всю жизнь молилась, чтобы он остался один. Господи, прости меня! Нет мне прощения! До конца своих дней я буду замаливать свой грех. Потому я согласилась, поговорить с тобой. Раньше я думала, что никогда не смогу его простить.

– Понятно, почему он вспомнил обо мне!

– Дочка, прости его. Он специально приехал в Россию, увидеть тебя и подписать документы.

– Ну, конечно, таким, как он, нет достойного места в нашей стране.

– Поля, он лечится в онкологической клинике, в Израиле. Твой отец умирает, будь к нему милосердна, в тебе течет его кровь. Он дал тебе жизнь.

– Мама, а ты прочитала его завещание и мой брачный контракт? Это же полный бред!

– Я не такая умная, как ты.

– Хорошо, я тебе поясню. Меня принуждают выйти замуж за незнакомого мне до сей поры Сломинского Игоря Львовича. Интересно, не за него ли собирались выдать замуж Марианну? Не удивлюсь, если так. В предлагаемом брачном контракте оговаривается каждая мелочь. Не написано одно: хочет ли Игорь взять меня в жены? Возможно, с ним обсуждали этот вопрос, и мой жених согласен. Ради денег можно жениться на гиппопотаме. А хочу ли я? Папочку мои желания не интересуют. А дальше, я должна родить в браке со Сломинским «одного или более детей». И тогда мои дети получат имущество Аристархова! А получат они… Мама, неужели он и в самом деле так богат! Уму непостижимо, где и как же ты с ним познакомилась?

***

«Дочь меня спросила, как я познакомилась с Александром. У меня потемнело в глазах от тьмы, что навалилась на меня. Господи, сделай так, чтобы Полина никогда не узнала правды! Я не могу лгать ей! А рассказать Поле то, что произошло тогда – свыше моих сил. Бедная моя девочка!

Александр Аристархов умирает. Месяц назад мы снова встретились с ним. Я не сомневалась, что он найдет нас с Полинкой, куда бы мы ни прятались от него. Все эти годы меня утешала и согревала мысль, что мы ему не нужны, и он никогда не станет искать нас.

У него было четверо детей, рожденных от законных жен! И всех смерть забрала себе. Она услышала мои молитвы. Я понесу кару, но об одном прошу Бога: пощадить Полину, она ни в чем не виновата. Правильно ли я поступила, согласившись сказать ей, кто ее отец? Я согласилась не из-за его денег.

В мае Александр специально приехал, чтобы поговорить со мной. Он сидел напротив меня в роскошном люксе нашей лучшей гостиницы, как всегда одетый элегантно и дорого. Он него пахло изысканным парфюмом, холеные руки в дорогих кольцах лежали на столе. Весь облик его дышал благополучием и богатством. Но я читала на его постаревшем лице следы обреченности. На столике перед ним лежала большая фотография Полины.

– Можешь торжествовать, я раздавлен и уничтожен. Мне осталось немного, врачи и так подарили мне два года жизни. Я пережил всех своих детей и внука. Надеюсь, в твоих глазах я увижу хоть каплю жалости и снисхождения к себе.

– Я не могу радоваться, когда погибли безвинные люди.

– Безвинные. Ты хотела, чтобы в том самолете разбился я? Для меня это было бы благом, я и так стою на пороге вечности. Умер бы в один миг, не мучаясь, не страдая. И мои дети были бы живы. Хочешь, я встану перед тобой на колени?

– Чего тебе надо от меня?

– Ты прекрасно знаешь, зачем я приехал. Мне нужна Полина. Я бы мог забрать ее у тебя силой, и с законом договорился бы, и тебя мог убрать со своего пути.

– Я не сомневаюсь.

– Мне страшно, что на мне оборвется линия жизни моих предков. Я хочу, чтобы мой род продолжался. Полина получит все, что у меня есть, вернее, получат ее дети. Но и вы с Полиной не останетесь в нищете. Многие станут завидовать такому достатку. Неужели ты способна из-за своих обид лишить счастья Полину?

– Ты хочешь, чтобы Полина жила с тобой?

– Нет, я проведу остаток своих дней в Израиле. Я подготовлю бумаги, чтобы она вступила в наследство. Чтобы заткнуть глотку всем прихлебателям, мне понадобится генетическая экспертиза. Пойми, я не сомневаюсь, что она моя дочь, тем более, что она похожа на меня, но так будет лучше для нее. Через месяц она приедет ко мне. После этого она станет полновластной хозяйкой моего дома, и всего, что у меня есть. Вряд ли я снова смогу вернуться в Россию. Так что, мы увидимся с ней всего один раз. Надеюсь, что ты стерпишь нашу встречу ради счастья Полины.

– Я не хочу, чтобы она узнала правду о Лиле.

– Воля твоя. Я постараюсь, чтобы нигде в документах это не всплыло.

Я согласилась, но до сих пор не уверена, хорошо ли это для Полины».

***

Вот я и дошла по порядку до своего приезда в дом у озера. Как же все было?

Приехала я очень поздно, пока меня везли на роскошной машине из аэропорта в объезд Москвы, совершенно стемнело. Я пребывала в состоянии тихой истерики: нервы напряжены до предела, а внешне – совершенно заторможена. Ощущение нереальности происходящего не покидало меня, я даже украдкой щипала свою ладонь, чтобы убедиться, что не сплю. Не помню свое первое впечатление от самого дома: как меня вели, какими входами и коридорами – полный провал. Я себя осознала только в кабинете, когда увидела эти пронзительные светло-голубые глаза на сухом старческом лице с серой кожей, обвисшей складками. «А он, и правда, – не жилец», – была моя первая мысль. Очень старый и усталый человек сидел в кожаном кресле совершенно неподвижно, кисти рук безвольно свешивались с подлокотников. Он был совершенно лысый. Но немощным он не был, его глаза, казалось, горели огнем. Он был одет не по-домашнему: светло-серый летний костюм с белой рубашкой, на ногах – серые туфли. Никаких пижам и тапочек. Я поздоровалась, он кивнул.

Я думала Аристархов (язык не поворачивается назвать его отцом) обнимет меня и, может, даже «прольет скупую мужскую слезу», раз уж решился на старости лет признать меня дочерью. Куда там! Посмотрел оценивающе, как будто ему заказанную пиццу принесли, удовлетворенно кивнул каким-то своим мыслям. Первые слова: «Документы все привезла?» Я растерялась, молча кивнула.

– Садись.

Села на стул. Молчу. «Кажется, он мне вовсе не рад. Так я, собственно, не напрашивалась».

– Татьяна тебе рассказала, что я потерял всех наследников?

– Да. Мои соболезнования.

– Это все – слова. Главное, Полина, что ты одна осталась – Аристархова, моя кровь. Не хочу кому попало оставлять деньги, я за них всю жизнь положил. И не только свою. Ты все поняла из завещания?

– Нет. Зачем я должна выходить замуж за какого-то Игоря Сломинского?

– Но ты же не замужем?

– Да.

– А пора бы уже. И Гарри – завидный жених, ты не пожалеешь. Марианна его любила.

– А я при чем?

– Этот брак должен скрепить мои партнерские отношения со Сломинским. Все завязано с тесный узел. Деньги вложены в огромное дело практически до копейки. Прибыль обещает быть вдвое-втрое. Но только через год-два.

– Почему так долго?

– Я скупил землю вдоль одной воображаемой линии. Там будет проложено шоссе федерального значения, осушено болото. Тогда дома вырастут, как грибы, на месте опустевших деревень встанут коттеджные поселки.

– Да, коттеджи – это, наверное, очень прибыльно. Но свадьба зачем?

– Я взял кредит в банке у Сломинского, а шоссе не включили в бюджет этого года. Но на будущий год, уже все схвачено, лобби прикуплено, шоссе будет строиться. Проценты по кредиту разорили бы меня, оставили без штанов. Вернуть его и вовсе невозможно: сейчас за эту землю ничего не выручить. Оставалось еще кое-что по мелочи: Сережин ресторан, его же бензоколонка, да этот дом. Но все равно Лева был бы в убытке. Но я предложил Сломинскому перевести мое дело на нашего общего наследника. Он хорошо умеет считать деньги и понял, что ему невыгодно обирать меня сейчас.

– А свою дочь вы тоже не спрашивали?

– Наши дети давно нравились друг другу, мы – люди одного круга, не с голодранцами же им родниться. Марианна была очень разумной.

– То есть – расчетливой?

– Слова – шелуха. Но я думаю, что она достаточно любила Гарри, чтобы родить наследника. Все было решено, и вдруг – авария.

В его скрипучем голосе прозвучала боль. Я невольно почувствовала жалость к этому одинокому старику. Он сразу это понял

– Не жалей меня, я не нуждаюсь. Лучше пойми, что в твоих интересах продолжить мое дело. Я уже несколько раз в жизни начинал с нуля, но сейчас у меня просто не осталось времени. Старому еврею все равно, больше всего он не любит менять свои планы. Не Марианна – так Полина, лишь бы наследница Аристархова. А Гарри – не был так уж сильно влюблен, он слишком быстро смирился с ее потерей.

– Короче, он – бабник?

– Какая тебе, по большому счету, разница? Ты только роди ребенка, все соглашение строится на этом. А дальше можешь с Гарри вообще не спать, найдешь любовника, при таких-то деньгах. Появится прибыль, кредит окупится, Сломинским мы больше не будем должны, деньги потекут рекой – покупай, что хочешь. Или – кого хочешь.

– Это – в будущем. А сейчас на что я должна жить? На деньги Гарри? Ресторан и бензоколонка нигде в завещании не упоминаются.

– О, вот это – по-деловому, хвалю. Сразу ухватила суть. Ресторан получит Наталья, а бензоколонку я продал для лечения. Кажется, она хотела наоборот, но мне срочно надо было получить наличные, а покупатель был один. Это не из твоего наследства, заработано позже, у меня была доверенность от Сережи. Но ты не пойдешь на содержание к жениху, и сразу заниматься бизнесом тебе не придется. По брачному контракту ты получишь долю в банке Сломинского, а Гарри – долю в моей земле. С этого ты и будешь получать ренту в ближайший год, причем прямо с момента помолвки. Я все предусмотрел: никто не посмеет тебя устранить: в продаже земли твоя подпись обязательна.

– А меня захотят устранить?

– Не хочу тебя запугивать, но про эту дорогу уже все знают. За этот кусок хищники готовы драться, как крокодилы в Африке. Будем надеяться, что никто не решится. Во-первых, у меня все оговорено в условиях завещания. Любой вид смерти: болезнь, несчастный случай, даже самоубийство – и все отходит в Земельный комитет и причисляется к сельхозугодьям. Пусть конкуренты попробуют снова провернуть такую операцию, как я. Сдохнут, но не смогут. Здесь сработали не только деньги, но и связи. Целая цепь маленьких шагов: с тем поохотился, с другим попарился, с третьим рыбку ловил, с четвертым водку пил. И еще всякие юбилеи, подарки. И еще принцип «ты – мне, я – тебе». Сейчас это даже я не смог бы повторить.

Аристархов умолк, довольная улыбка промелькнула на тонких губах. Но я не дала ему углубиться в приятные воспоминания. Меня беспокоила собственная безопасность.

– А во-вторых?

– Что? А, во-вторых, ты же не одна остаешься: Сломинские заинтересованы в тебе. Они увязли в этом деле по самые уши. Лева будет охранять тебя, как зеницу ока.

– И Гарри готов меня полюбить?

– У него к тебе будет не просто любовь, а любовь с интересом, для брака это важнее. А ты немного похожа на Марианну. Наверное, устала с дороги? Отдыхай. Завтра у нас парадный обед, все соберутся, чтобы познакомиться с дочерью Аристархова. Я утром тебе расскажу обо всех понемногу.

Я поняла, что он устал от разговора, и дала себя увести солидному, как генерал, мажордому, который при последних словах Аристархова появился откуда-то совершенно бесшумно. Я тогда совсем не ориентировалась в доме, меня куда-то привели, сказали, что это мои апартаменты. Появилась девушка, одетая, как в старых фильмах, с темно-коричневое платье с белым воротничком. Темные волосы гладкой прически разделены на прямой пробор и забраны в «шишку» на макушке. «Неужели горничная?» – изумилась я.

– Меня зовут Римма, – она, улыбалась и буквально поедала меня темно-карими навыкате глазами.

У нее на лице все было большое: глаза, нос, рот, зубы. Улыбка у нее была лошадиная, и сама она была не слишком юная. Пожалуй, постарше меня. Фигура тоже была неудачная: верхняя часть тела – удлиненная, а нижняя – приземистая, и ноги коротковаты. Когда я познакомилась поближе со второй женой Аристархова, я поняла, почему она взяла в дом такую непрезентабельную горничную.

– Полина. Очень приятно.

– Давайте я вам помогу, Полина Александровна.

Она показала мне мои хоромы: гостиная, гардеробная, спальня и ванная.

«Это все – мое!» Я была ошеломлена. Разинув рот, я озиралась по сторонам, переходя из комнаты в комнату, запоминая, где открывается бар, какой кнопкой вызывается прислуга, как действует пульт, что куда крутить и на что нажимать в ванной. Цвет и рисунок обоев, портьеры и светильники, настоящие картины, мебель и растения, – все вызывало у меня восхищение.

Какие-то междометия против моей воли слетели с губ.

Римма мгновенно испортила мне настроение.

– Красиво, да? Здесь раньше жила Марианна Александровна.

«Да, в таких хоромах надо родиться, чтобы привыкнуть, – с невольным тяжелым вздохом подумала я. – А я, конечно, здесь неуместна».

– Хотите чаю, кофе?

– Нет, спасибо, только сполоснуться душем и спать.

Римма сноровисто разобрала постель на квадратном ложе, примерно трех-спальной величины. На подушке оказалась шелковая голубая пижама с коротенькими шортиками, безумно кокетливая и сексуальная. Чей это вкус, Гарри или Аристархова? Надо привыкать, но пока я даже перед Риммой не хочу предстать в таком белье. На мои слабые возражения, что я справлюсь сама, она испуганно спросила:

– Вы что, хотите меня уволить?

– Нет, даже не думала!

– А, давайте, я приготовлю ванну с морской солью или с травами?

Но я проявила твердость и выставила Римму.

Я думала, что упаду и усну, но в полутьме (свет выключился сам, когда я села на край постели, и стали видны слабые ночнички в виде голубых звезд, разбросанные по стенам) мысли мои вернулись к разговору с отцом. «Что это? Почему я мысленно назвала его отцом? Я уже привыкла к нему? Он меня уже подкупил всей этой роскошью. Какая же я бесхребетная! Мне точно нужна надежная опора. Какой он, этот Гарри? Сможет ли он меня защитить от тех, кто захочет меня «устранить»? Подумать только! Я совершенно одна в этих всех комнатах».

Мне было жутковато. Самая большая картина висела на стене в ногах постели. Я ее особо не разглядела, но помнится, это был портрет молодой женщины в карнавальном платье с маской в руках. В полумраке лица не видно было, но белая маска, казалось, смотрела на меня черными прорезями глаз. Я встала (свет зажегся), посмотрела на картину: ничего страшного, красивая молодая девушка в розовом бальном платье с декольте на фоне венецианской улицы-канала. Белая маска у нее в руке – не злая, но и не смеющаяся, а просто нейтральная. Картина сделана в силе эпохи Возрождения, так любимой моей мамой, но она явно современная. На всякий случай я проверила замки в дверных ручках всех дверей: налево – в ванную, там тупик, направо – в гардеробную, из которой выход в гостиную. Целая отдельная квартира – фантастика! Переложила подушку и легла спиной к портрету венецианки (свет погас), свернулась на большой постели в маленький клубочек, укуталась в одеяло, еще чуть-чуть побоялась и незаметно заснула.