Условно-досрочное бессмертие 1. Старуха

Лада провела пальцем по слому ветки – влаги там не оказалось, зато на пальце остался след из тонкой серой пыли, очень похожей на графитовую.

Всё равно нужно поставить в воду. Вода – это жизнь, а жизни много не бывает.

И зажав в руке стакан, она тихо поковыляла к выходу: пять ступенек, два поворота, длинный коридор к парадному входу, который в этот час оказался распахнут настежь и впускал-выпускал кучу какого-то неопознаваемого народа. И на площади перед муниципалитетом, насколько Лада поняла, это был именно он, так же фланировали парадно одетые дамы и господа, среди которых она, во-первых смотрелась бы чуждо, во-вторых просто не хотелось. И в третьих, она тут не просто так, у Лады дело есть. Медленно, под стеночкой, она свернула за угол – здесь, всего в двух шагах от оживлённой площади, как ни странно, было удивительно пустынно. А стоило совсем немного пройти вперёд по узкой улочке, как Лада наткнулась на фрагмент очень знакомого ей пейзажа: мягкий изгиб низкого парапета, пара деревьев и мелкий пруд с чистейшей водой, в которой живут крупные большеглазые рыбы с блестящей чешуёй. Подобных пейзажей на пути, который она проделала от места своего появления до нового места работы, было предостаточно.

Красиво. Красота окружающей природы, в которую никакая спешка больше не мешала ей всматриваться, тоже в последние годы стала существенной частью её жизни. И можно усесться на тёплый каменный парапет и вдыхать удивительно свежий воздух, какой в её родном мире бывает только в осеннем лесу. И жаль, хлебных крошек нет, чтобы покормить подплывающих к самому парапету рыб и ещё больше жаль, что рыбы – не кошки, не погладишь их по голове и не почешешь за ушком, а бабушка Лада не отказалась бы сейчас от такого варианта общения с природой.

Кстати, о природе, воды-то она так и не набрала, а перерыв не может быть бесконечным, и часов у неё тоже нет.

О том, что уж там думали прохожие и магистратские служащие при виде неё, аккуратно несущей заполненный на две трети стакан, Лада предпочитала не задумываться, но явно ничего лестного.

Люди молодые, даже если и задумываются, всё равно не в состоянии представить, какова она, старость. Что необходимость пройти каких-то несчастных сто пятьдесят метров со стаканом воды в руке превращается чуть ли не в полосу препятствий. А чтобы подняться на стул и водрузить ветку на высокий подоконник (растениям же ведь нужны не только вода, но и свет) каждое действие приходится планировать с тщательностью, а совершать с осторожностью, с какой работают, наверное, одни только сапёры. И думать даже боязно, что эту операцию придётся проделать ещё не один раз, без регулярного полива ни один цветок не выживет, это Лада знала совершенно точно.

Зато после можно вернуть стул к рабочему столу, сесть, расслабиться и опять поближе подтянуть папки с бумажками. Их содержимое сильно напоминало Ладе сборник графических головоломок, если не по форме, то по сути своей. А кроссворды и прочие их родственники вполне годятся на то, чтобы служить гимнастикой для ума и средством, чтобы скоротать время. Одна картинка, в которую требуется внести соответствующие правки, сменялась другой, нет, всё-таки сильна в ней страсть к восстановлению порядка, даже годы особенно на неё не повлияли, и Лада так увлеклась, что провела за этим занятием несколько часов — как раз все то время, что оставалось до конца рабочего дня. Просидела бы и больше, если бы одна из разбитных девиц, что стайками сновали по зданию мэрии, не заглянула в ее кабинет и не приказала выметаться.

А куда?

Губы Лады сложились в лёгкую, светлую улыбку – она вспомнила внучку, вернувшуюся из первой своей заграничной поездки с её «правилом лосося». То есть, если не знаешь куда идти, все надписи на непонятном языке и речь вокруг звучит неродная – иди за толпой, люди знают, куда идут, куда-нибудь да выведут. Правило не подвело. Небольшими группками и по одному люди направлялись в ближайший к выходу кабинет, к столу клерка, выдававшему дневной заработок. Как она это поняла? Да очень просто: добрая половина из тех, кто получил нанизанные на изогнутый наподобие английской булавки металлический прутик кругляши, начинала вслух рассуждать, на что она их потратит. И надо было быть совсем уж глупой и ненаблюдательной, чтобы не понять, что вот это и есть деньги.

— Новенькая?

Клерк поднял на неё светлые глаза, расчерченные горизонтальными рисочками на верхнюю и нижнюю часть. Лада кивнула.

— Регистрировалась?

— Документы у меня есть, — ответила она, не слишком понимая, о том ли её спрашивают и протянула тонкую кипу листков, которую не решилась оставить на своём так называемом рабочем месте.

Молодой человек (собственно, они тут все были молодыми), сдвинул в сторону бумаги, вместо них сунул ей под руку матово-тёмную табличку, размером со среднеформатую книжку, попросил приложить к ней руку, потом, пробормотав что-то вроде: «Ага, минимальный оклад», выдал ей примерно такую же как и остальным низку с местной валютой, и, достав с другой полки, добавил к её тощенькой стопке документов ещё одну картонку.

— Это – жилищная карта, она даёт право поселиться в одном из муниципальных домов. На ней всё написано.

И отвернулся к следующему клиенту.

На крыльце Лада растерянно остановилась. Нет, не с тем же вопросом: куда дальше? Теперь это было вполне ясно, жилищная карта действительно содержала кое-какую полезную информацию, вроде адреса, но как его найти, если города совсем не знаешь? Нет, понятно, спросить можно, язык до Киева доведёт и она непременно так бы и поступила, если бы ей было хоть на полсотни лет меньше, но… И всё-таки надо идти.

— Помочь вам добраться до дома?

У подножия лестницы Лада снова остановилась и в растерянности заморгала — к ней обращался симпатичный, представительного вида, мужчина. За этот день она уже успела привыкнуть к мысли, что местные жители настроены крайне недоброжелательно по отношению лично к ней. Или ко всем инаковыглядящим, что не имело принципиальной разницы. Подобное предложение стало, мягко говоря, неожиданностью.

— Боюсь, я не в состоянии оплатить проезд, — отказалась она осторожно.

— Я не зарабатывают частным извозом, — у губ незнакомца появилась пренебрежительная складка, — просто я знаю, куда вас поселили и сегодня мне по пути. Могу подбросить.

На самом деле Вато Айтум Лену было совершенно не по пути. Просто увидел оглядывавшуюся в растерянности женщину и не смог пройти мимо. Баргайев, как называли здесь переселенцев, можно было безошибочно опознать по экзотической наружности, а если учесть, что эта еще не успела местной одеждой обзавестись, значит, появилась она в этом мире только-только и хорошо если не прямо сегодня. А каково это, он на собственной шкуре испытал. И пусть за прошедшие годы он здорово изменился, стал почти неоличим от коренных, даже вон рожки отрасли и пойнты по всему телу расползлись, не забыл каково это ничего не знать, ничего не понимать. Кстати, он тайком стрельнул взглядом по сторонам, а где ее куратор? Тот, чьей обязанностью является присмотр за свеженькой переселенкой и ненавязчивая помощь в самых затруднительных ситуациях. Нет такого. Хорошо прячется, паршивец, они это умеют – тоже на своей шкуре испытал.

— Тогда, буду очень благодарна, — и Лада с облегчением опустилась в мягкий салон.

Ее проводили заинтересованными взглядами. Аэр Айтум, старший облачный инспектор, не имел привычки пускать в свой экипаж случайных попутчиков и даже когда в прошлом сезоне ухаживал за аэри Тьё всего-то раз пять её куда-то подвозил, не больше. Экипаж мягко тронулся, плавно и ловко, словно бы не мёртвый механизм, а живой кот, огибая прохожих, даже и не думавших шарахаться или как-то иначе уступать транспортному средству дорогу. Непривычно. Зато двигался он легко и практически бесшумно, не доставляя своей хрупкой пассажирке ни малейшего неудобства. Спутник её молчал – то ли не зная о чём с нею разговаривать, то ли и вовсе не имея такого намерения.

А аэр Айтум, изредка искоса поглядывая на свою пассажирку и думал, как же хорошо было бы поговорить, выслушать, обменяться впечатлениями, надавать кучу полезных новичку советов. Да просто спросить: как ты с этим справляешься? Но нельзя. Первое время, пока переселенец не приживётся в новом мире даже вспоминать о своей покинутой родине лучше бы пореже, не то что говорить о ней. Потом, по прошествии времени – можно (только потом выясняется, что делать это не с кем, не наедине же с самим собой разговаривать), но точно не на первый-второй день после появления, и даже не на сотый, и хорошо, если на тысячный.

О, а вот и муниципальное жильё, далековато её, кстати, разместили, сам первое время, пока не накопил на собственную квартирку, жил в подобном. Он остановил авто – чудо, с которым он впервые столкнулся только в этом мире и которым сразу же возмечтал завладеть и научиться управлять им. Притихшую пассажирку пришлось легонько тронуть за плечо.

— Ваше жильё.

Она чуть заметно вздрогнула, очнувшись, и неловко выбралась из авто.

— Если возникнут какие-то вопросы, можете смело обращаться. Я-то знаю, каково здесь быть новичком, — позволил он себе прозрачный намёк и ещё раз подумал: «где же её куратор»? Обязательно должен быть. Шансов выжить в этом непростом мире у новичка без посторонней помощи и поддержки было немного.

ГЛАВА 2. В которой первый, самый длинный день продолжается, заканчивается и начинается следующий.

Лада застыла на месте и только спиной ощутила, как отъехало авто. Это вот и есть теперь её новое жильё? Низкое, всего в два этажа монументальное строение, лестница шириной в половину фасада и двор, в противоположность городским мостовым, засыпанный мелким белым песком. Не слишком приветливое, но, безусловно, обладающее собственным характером.

Для того чтобы двигаться дальше, требовалось собраться с силами и даже не столько физическими, сколько душевными. Однако и здесь ей повезло – почти не потребовалось на что-то решаться самой, из дома выскочила разбитного вида тётка, сделала какую-то пометку в её жилищной карте и поволокла-потащила Ладу за собой, заселяться. Чувствовалось, что она здесь не первая переселенка и приёмка на жительство таких вот, ничего не знающих, ни в чём не разбирающихся у местных была отработана до автоматизма. Тётка была говорливой и двигалась в два раза быстрее, чем усталый глаз успевал за ней следить, так что Ладе временами начинало казаться, что та телепортируется на экстракороткие расстояния. Но объясняла, как и чем здесь пользоваться, очень чётко и доходчиво, так что с элементарными вещами, такими как включить-выключить свет или воду, или открыть-закрыть за собой дверь у Лады проблем возникнуть не должно было. Хорошо ещё, что предназначенная ей комната оказалась маленькой, содержала не так много вещей, требовавших разъяснения и Лада очень скоро осталась одна. Она уселась на узкую койку и устало прикрыла глаза.

Вот, казалось бы, гуляла Лада утром, с тех пор в основном сидела и даже до нового дома её подвезли, а устала она, так что даже на приветственную улыбку сил едва хватило, когда новая знакомая представлялась: «Зовите меня просто Ёся!». Старость? Нет, стара она была добрую половину своей жизни, и даже отвыкнуть успела списывать на неё всё подряд. Слишком долгий день и слишком много впечатлений? Пожалуй. И сейчас бы лечь, благо и постель вот прямо тут, закрыть глаза и погрузиться в сон… но осталось ещё одно дело, откладывать которое было ни в коем случае нельзя. Поесть. Ибо ела она так давно, что, кажется ещё в прошлой жизни. Без преувеличения. И было это пол чашки зелёного чая с ложечкой мёда. Очень хорошего чая с настоящим майским мёдом, но для того, чтобы завтра появились силы встать и как-то начать налаживать свою жизнь, этого было явно недостаточно.

Пришлось поднимать себя с постели, заставлять, придерживаясь за стены и спинки стульев, выбираться из комнаты, а потом и из дома, оглядываться в поисках продуктового магазина или хотя бы передвижной тележки с пирожками и булочками. Это, конечно, не дело полуфабрикатами питаться, но для первого дня сойдёт. А на улице Лада внезапно поняла, что понятия не имеет, в какую сторону идти – с крыльца ничего подходящего видно не было и не в её возрасте, и не с её состоянием здоровья наугад тыкаться.

— Эй, мальчик! — окликнула она шатавшегося неподалёку подростка, почти юношу. Встрёпанная грива давно не чёсанных волос, запылившееся, обтрёпанное по нижнему краю одеяние, независимо сунутые в карманы руки – всё в нём выдавало мальчишку из небогатой семьи, которому прямо сейчас некуда себя девать.

— Чего надо? – он не просто повернул в её сторону голову, а развернулся всем телом.

Ёжи специально шатался неподалёку, чтобы глянуть на нового жильца – в этом районе так редко происходило что-то новое, что и подобный пустяк сойдёт за событие. Но пропустил его появление, и теперь с немалым удивлением рассматривал маленькую, хрупкую и как-то неестественно изогнутую фигурку.

— Не подскажешь, где здесь поблизости можно недорого поесть?

— В «Прудках», — мальчишка безразлично пожал плечами и совсем было уже собрался развернуться и утопать по каким-то своим делам, но внимательней взглянул на Ладу и остался. – Новенький?

— Новенькая, — ненавязчиво поправила его она. – И буду очень благодарна, если ты укажешь мне дорогу.

— Пошли, проведу немного, — он снова сунул руки в карманы долгополого одеяния и ещё раз, сверху вниз, оглядел её. – Тебе бы ещё одежду сменить, здесь так никто не ходит. Ты же баргайка, да? И чего вас сюда тянет, думаешь, здесь устроиться намного проще?

Не отвечая на его вопросы, по большей части риторические, она раскрыла ладонь, в которой была зажата булавка с её сегодняшним заработком.

— Этого хватит и на еду и на одежду?

— Э-э, — мальчишка, глянул искоса. – Пожалуй, этого ни на что толковое не хватит.

По-хорошему ей стоило бы обеспокоиться состоянием собственных финансов: как жить если её дневного заработка не будет хватать даже на полноценный обед? Но она имела некоторое представление чего и сколько могут сметелить в один присест такие вот на вид тощенькие мальчишки. А ей в последние годы хватало совсем малой малости.

— А сам-то ты кто будешь?

— Онго Ёжи Уной, я сын смотрительницы Чужого Дома. Да ты с ней наверняка уже познакомилась, ма всегда сама встречает новеньких и показывает им что да как.

— Тётушка Ёси? Да, видела уже, — она ухватила его за локоть, придерживая, передвигаться со скоростью резвого подростка она была не способна. – А сам ты чем занимаешься?

— Учусь, — он независимо дёрнул плечами.

— В школу ходишь? – тоном: вот теперь мне всё понятно, сказала Лада.

— Что такое «школа»? – спросил Ёжи и, не дожидаясь, ответа, даже не сделав паузу, куда бы он мог вклиниться, продолжил: — А, это наверное что-то из ваших, баргайских обычаев. У нас для учёбы нет надобности куда-то ходить, разве что в библиотеку за книгами. А как считаешь, что достаточно твёрдо освоил очередную ступень, так добро пожаловать на экзамен.

— Бедные дети, — посочувствовала Лада, — как же так, без наставников учиться?!

— Наставники есть, говорят, старые семьи для своих отпрысков по пять штук за раз нанимают, но…

Он не договорил, но и так было понятно, что удовольствие это не из дешёвых. Они побрели дальше – медленно, со скоростью едва переставляющей ноги старухи. И Ёжи, который всю жизнь считал, что Прудки находятся совсем рядышком извёлся от нетерпения. Но бросить спросившую дорогу аэри было бы хамством, а от подобного поведения мать его отучала и отучала весьма усердно. И права была, кстати. Привычка быть вежливым всегда и со всеми хоть и доставляла, подчас, неудобства, пользы приносила гораздо больше, чем вреда. Ага, ну вот и заведение тётушки Лулоф, теперь вцепившуюся в его локоть руку можно аккуратно переложить на перила лестницы и тихо смыться. Что у него, дел своих нету, что ли?

В забегаловке было жарко и чадно, а в воздухе висела такая невообразимая смесь ароматов, что вышибала мозги не хуже выстрела в голову. Ёжи, куда-то делся, Лада не заметила, в какой именно момент мальчик исчез, но миссию свою он выполнил, довёл до места, где можно было получить горячую пищу, а это главное.

— Что будете есть? — хозяйка, высокая женщина с быстрыми и ловкими руками, скользнула по Ладе рассеянным взглядом, не заинтересовавшись ею как едоком.

Вопрос поставил Ладу в тупик. Что есть? А если бы она знала хоть одно название местного блюда! Лада поступила проще: ткнула пальцем в сторону большого котла, располагавшегося прямо в центре помещения над открытым очагом с раскалёнными углями – дым от него частью уходил в округлое отверстие в крыше, частично расползался между столиками.

— Мне вот этого маленькую порцию.

— Деньги есть? – хозяйка насторожилась на славах «маленькая порция» и решила проверить платёжеспособность клиентки. Те, кто заходил в её заведение, работали много и поесть предпочитали плотно. Но взглянув на нанизанные на булавку монеты, успокоилась.

Большая часть столиков в это время дня оказалась занятой, а из тех, что были рассчитаны на одного, свободным оказался единственный, располагавшийся у самого очага и, скорее всего, именно поэтому на него никто не позарился. Ничего, ей это было как раз, с возрастом Лада вообще чаще стала мёрзнуть, чем страдать от жары.

Стул был удобным, эргономичной формы, так, кажется, звучало это новомодное слово, а вот стол оказался таким же бугристо-неровным, как и её рабочий. Как и, похоже, вообще всё здесь. Словно бы местные мастера даже под страхом смертной казни не способны провести ни одной прямой линии. Зато миска, также обладающая неповторимыми изгибами, вполне надёжно и основательно на нём уместилась. Небольшая порция – это оказалась тарелка размером чуть больше стандартной суповой, с горкой наполненная густым варевом, распространяющим сытный дух. И если это – маленькая, то какова же тогда большая? Хозяйка, поставившая перед ней снедь, не отошла, а смерив свою новую клиентку взглядом, и поколебавшись не больше десятка секунд, проговорила:

— Я подозреваю, что вы здесь если и не первый день, то очень недавно и многих правил можете не знать, — Лада вскинула голову, — но у нас принято есть каждому своей ложкой и приносить её с собой.

Идти, искать магазин, где торгуют столовыми приборами и это в то время, когда еда уже поставлена перед ней, а кости ноют, умоляя об отдыхе?

— А занять или купить прямо у вас её невозможно?

Тётушка Лулоф ничего не ответила, она вообще была особой до крайности неразговорчивой, зато меньше чем через минуту вынесла из подсобки ложку. Из полированного дерева, почти плоскую, с небольшой выемкой, скорее даже больше похожую на лопатку, чем на настоящую ложку.

— Одна монета.

Лада подивилась подобной дешевизне, но переспрашивать не стала – вместо этого отцепила от булавки ещё одну денежку. Осталось ещё две трети низки? Отлично, значит, дневного заработка ей будет хватать не только на еду.

Тётушка Лулоф убрала денежку в карман – носить их нанизанными на булавку она так и не привыкла. Сумма, за которую она продала новой клиентке ложку, была чисто символической – конечно же, столовые приборы стоили много дороже. Но в накладе она не останется – проверено много раз, и эта клиентка к ней ещё не раз вернётся. Мало кто знает, но еда кажется много вкуснее, если она положена в миску из древесины дерева бри и кушается ложкой из того же материала. А дерево бри в Циунеле не растёт, здесь только ошты прижились, посуду же ей внучатый племянник режет, а доставляет её из Берегового Океана брат троюродный. Они, выходцы из анклавов–сателлитов крепки своими семейными связями – тем и держатся.

Лада же, не подозревая о расчётливых мыслях хозяйки «Прудков», осторожно пробовала кушанье. Варево было чем-то вроде тушёных овощей с дымком и незнакомыми приправами, не слишком вкусное, но сосущая боль в животе быстро исчезла, а это было главным. И сил придало.

Дорога назад, без крепкой руки провожавшего её мальчика, на которую можно было опереться, заняла намного больше времени и когда она достигла порога своего нового жилища, синие тени подчеркнули неровности стен домов и неповторимые изгибы крыш. Лада даже засомневалась, что пришла по правильному адресу, но дверь в комнату открылась без промедления, чего не сделала бы перед чужим, не представленным ей как хозяин, человеком. Да, точно, вот и вмятина на постели, на том месте, где она перед выходом сидела и Ладу прямо-таки тянуло её обновить, но нет, распускаться настолько, чтобы лечь спать не умывшись, она себе не позволит. Странно, сама комнатка была крохотной, а вот ванная, прилагавшаяся к ней, была достаточно просторной, чтобы вместить небольшой бассейн, в любое время наполненный прохладной, чуть пузырящейся водой. Искупаться? Нет, только умыться, на что-то более масштабное у неё элементарно сил не хватит.

Лада со вздохом облегчения уселась на койку, настолько узкую, что человек более серьёзной комплекции на ней просто не поместился бы. Скинула домашние тапочки без задников, с честью перенесшие долгую дорогу по неровной булыжной мостовой, сняла и аккуратно сложила джемпер и брюки и заснула, кажется даже раньше, чем коснулась головой полушки.

Спала она, как ни странно, крепко. И всю ночь видела во сне, как ползёт по речному дну, как медленно поднимаются облака речного ила и как тяжёлые холодные воды относят их назад. А она продолжает ползти по речному дну.

После такого странного и тягучего сна ей следовало проснуться разбитой, но нет, раскрыв поутру глаза Лада ощутила такую бодрость и прилив сил, каких не чувствовала уже очень давно. Но рывком сев на постели она внезапно очень ясно и чётко вспомнила все события прошедшего дня. Сердце защемило от тоски по оставшимся дома родным, да и по самому миру, удобному, привычному и родному. Тут же вспомнились обещания того странного человека, который говорил о жизни чуть ли не вечной. А нужна ли она ей, такая вечность, когда жить придётся едва ползающей старухой? Почему-то стало очень обидно. И почему это не случилось с ней, когда ей было хотя бы пятьдесят? Она тогда как раз только-только потеряла мужа и на тот момент точно не отказалась бы начать какую-нибудь новую жизнь. Вспомнив о нём, Лада машинально принялась крутить на пальце тяжёлый мужской перстень, потом, как делала не раз, посмотрела на свет через прозрачный янтарь и поискала глазами навечно застывшее в окаменевшей смоле насекомое. А нет его. Она ещё раз, внимательнее, осмотрела янтарь – действительно нет. Странно, всё остальное ничуть не изменилось: на месте едва заметные кофейные пятна, что не отстирались с её любимых домашних брюк – они появились, когда свежеприобретенная кофеварка вдруг решила взбрыкнуть и принялась фырчать и плеваться кофейными брызгами; точно так же, как и раньше были стёрты подошвы ей тапочек: на прежнем месте оказалась заштопанная дырка в джемпере – его ремонтом занималась внучка, а она не великая рукодельница и шов получился чуть кривоватый. Всё было ровно таким, каким она его помнила, а вот кольцо почему-то изменилось.

Это небольшое и в сущности незначительное происшествие сбило её с настроя на тщательный анализ всего случившегося с ней за последние сутки и, возможно, спасло рассудок.

Многолетняя привычка заставлять себя вставать по утрам и начинать что-то делать и сейчас подняла её с постели. А как бы иначе она дожила до своих ста шести? А после нехитрых утренних процедур, когда Лада поняла, что в помещении ей заняться совершенно нечем, она вывела себя на улицу. И раз уж всё равно вышла гулять, то почему бы не пройтись до своей так называемой работы?

Сегодня этот город (как его там звали местные жители? Циунель?) показался ещё более странным и необычным. Ни одной ровной линии, все дорожки изгибаются, крыши поднимаются горбами, углы скруглены, а стены выглядят так, словно над ними поработала бригада таджикских штукатурщиков, впервые в жизни взявшая в руки инструмент. Словно бы этот город спроектировал и построил поклонник и последователь Гауди, впрочем, не столь талантливый как его кумир. Зато если приглядеться, и камни, и даже растения, и рыбы в мелких прудах все светятся мягким потусторонним светом. Или же переливаются текучей, глубоко запрятанной тьмой, но тоже очень красиво. Лада часто останавливалась, отдыхала и заодно вглядывалась в этот подаренный ей мир, и с каждым шагом он нравился ей всё больше и больше.

Езда на автотранспорте не даёт прочувствовать расстояние – это она знала и раньше, но даже не представляла, насколько далеко находится её новая работа от её нынешнего жилья. Если бы не тот добрый человек, что подвёз её практически к порогу, добралась бы до постели она не иначе как только к ночи. По крайне мере, сегодня она дошла до ратуши с таким значительным опозданием, что его даже у самого лояльного начальства «задержкой» назвать его язык не повернулся бы. Лада была готова к тому, что на её голову обрушатся громы и молнии, и к короткой неприязненной отповеди была готова тоже. Но ничего подобного, никто не обратил на неё внимания, пока она по коридорам пробиралась к своему кабинету, и у входа в него Ладу никто не поджидал. Весь день, пока разбирала папки, по мере приближения к основанию завала становившимися всё более пыльными, она ждала, что хоть кто-то заглянет к ней, высказать своё «фе» демонстративному попранию трудовой дисциплины. И даже на обед никуда не вышла – от волнения желудок скрутило в такой узел, что она не рискнула в него что-то положить.