КОД МОРО: Миланский протокол
- -
- 100%
- +
— Ты чудовище, Людовико, — прошептал он.
— Я реалист, Донато, — возразил я, беря свою сигару. — Чудовища убивают ради удовольствия. Я убиваю ради баланса. Баланс в природе — это когда хищник съедает травоядное. Баланс в бизнесе — когда шантажист получает информацию, а шантажируемый сохраняет свою жалкую жизнь и свою хрустальную вазу-репутацию. Назови мне имя. И это письмо сгорит в камине прямо на твоих глазах.
Донато закрыл глаза. Он сидел так долго, что я начал думать, не уснул ли он. Но затем он открыл глаза, и в них снова появилась та самая сталь. Сталь человека, который принял решение и перешагнул через труп своего друга во второй раз.
— Это не один человек, Людовико, — его голос был ровным. — Это консорциум. Синдикат старых денег. Они устали от твоей семьи. Вы слишком громкие, слишком амбициозные. Вы мешаете им спать. Они хотят вернуть Милан под контроль «тихих людей».
— И кто ведет этот хор тихих людей? — спросил я, не позволяя ни одному мускулу на лице дрогнуть.
Донато наклонился и прошептал одно слово. Одно имя, которое заставило даже меня, человека, видавшего виды, почувствовать холодок, пробежавший по спине под рубашкой из египетского хлопка.
— Орсини, — выдохнул он. — Римские Орсини. Они объединились с несколькими ватиканскими фондами и суверенным фондом одного очень обиженного эмирата. Чезаре Борджиа — просто их наемный клоун. Лицо для прессы. Но кошельки... кошельки принадлежат Орсини. Они хотят не просто поглотить Sforza Holdings. Они хотят стереть ваше имя из истории Милана. Они хотят, чтобы ваш замок стал музеем, а ваша семья — сноской в учебнике по корпоративному праву.
Я медленно откинулся в кресле. Орсини. Старые папские волки. Семья, с которой мы враждовали еще в пятнадцатом веке, когда они травили наших предков мышьяком, а мы в ответ отравляли их колодцы чумными тряпками. Я думал, они давно выродились, превратившись в беззубых аристократов, коллекционирующих гобелены. Оказывается, нет. Оказывается, они научились пользоваться хедж-фондами.
— Орсини, — повторил я, пробуя это имя на вкус. Оно было горьким, как плохой эспрессо. — Ну что ж. По крайней мере, это объясняет их вульгарную тактику. У римлян никогда не было вкуса к элегантным интригам. Они всегда предпочитали грубую силу и много денег.
Я встал, аккуратно стряхивая пепел с сигары в хрустальную пепельницу. Затем я взял кожаный конверт со стола. Донато напрягся, его глаза следили за каждым моим движением.
Я подошел к камину, где тлели угли, и бросил конверт в огонь. Сухая кожа и старая бумага вспыхнули мгновенно. Мы молча смотрели, как пламя пожирает предсмертную муку графа Лоренцо, превращая ее в черный, ломкий пепел.
— Сделка закрыта, Донато, — сказал я, не оборачиваясь. — Твоя ваза цела. Постарайся больше не ронять ее. И... спасибо за арманьяк. Урожай 62-го года действительно был выдающимся.
Я направился к двери. Уже взявшись за латунную ручку, я остановился и посмотрел на старого банкира, который сидел в кресле, каменный и неподвижный, как одна из его антикварных статуй.
— Знаешь, Донато, — тихо произнес я. — Граф Лоренцо был прекрасным человеком. Но он был плохим бизнесменом. Он верил в дружбу. А в нашем мире дружба — это просто кредит, который рано или поздно приходится возвращать. С процентами.
Я вышел из Зеркального кабинета, оставив его наедине с дымом, тишиной и призраками, которые теперь никогда его не покинут.
Когда Phantom снова плавно катил вдоль озера Лугано, направляясь обратно к итальянской границе, я достал свой телефон и набрал сообщение Марко.
«Враг идентифицирован. Это Орсини. Готовьте замок к осаде. И скажи Беатриче, чтобы она достала из гардероба свои самые ядовитые платья. Мы едем в Рим».
Я убрал телефон и закрыл глаза. Война только начиналась. И, должен признать, мне это нравилось. В конце концов, нет ничего лучше, чем старая, добрая, кровавая вендетта, упакованная в современные корпоративные стандарты. Ренессанс, как я и говорил, никуда не ушел. Он просто сменил костюм.
Глава 8. Юристы-Ниндзя (Марко Сфорца)
Война — это не только взрывы, перестрелки и эпичные речи на фоне горящих знамен. Иногда война — это тошнотворный гул люминесцентных ламп, запах дешевого тонера для принтера и вид линолеума, который не мыли с момента введения евро.
Мы сидели в салоне черного Mercedes Sprinter с тонированными стеклами, припаркованного на обочине унылого бизнес-парка на южной окраине Милана. Здание перед нами, «Centro Direzionale Padiglione», выглядело так, будто архитектор, проектировавший его, находился в состоянии глубокой клинической депрессии и ненавидел человечество. Серый бетон, узкие окна-бойницы и парковка, где царили законы дикого запада.
Именно здесь, в офисе 402, располагалась Olea Nova Logistica S.r.l. — та самая «Новая Олива», через которую, как мы теперь знали благодаря дяде Людовико и его швейцарскому оракулу, текли грязные деньги консорциума Орсини и фонда Чезаре Борджиа.
— Марко, я должен еще раз подчеркнуть, что это незаконно, — нервно пищел Аввокато Росси, поправляя очки, которые съезжали по его вспотевшему носу. Он прижимал к груди кожаный портфель, словно тот мог защитить его от пуль или, что еще страшнее, от дисциплинарного комитета коллегии адвокатов. — У нас нет ордера на выемку документов. У нас нет постановления суда. Мы просто... мы просто вламываемся в чужой офис!
— Аввокато, расслабься, — я поправил манжеты своего пиджака, проверяя, идеально ли сидит запонка. — Мы не вламываемся. Мы проводим экстренный, превентивный форензик-аудит в рамках защиты интересов миноритарных акционеров.
— Это взлом!
— Это стратегический аудит, — поправила его Сильвия.
Сильвия была нашим главным криминалистом по финансовым махинациям. Тридцать пять лет, стрижка каре, острая как бритва, и взгляд, способный заморозить ад. Она носила костюм от Armani и туфли на шпильке, которые, я подозревал, были заточены и могли использоваться как скрытое оружие. В ее руках находился не лом, а тяжелый титановый кейс с оборудованием для клонирования жестких дисков. Сильвия не взламывала сейфы. Она взламывала балансовые отчеты, что было гораздо кровавей.
— Слушайте меня внимательно, команда, — я повернулся к ним, включая режим генерала перед битвой. — По данным Лео, серверная Olea Nova не подключена к внешнему интернету. Воздушный зазор. Все черные книги, реестры бенефициаров и переводы на Кипр лежат на локальном сервере и в физических папках в кабинете директора. Через два часа сюда приедут «чистильщики» Орсини и превратят этот офис в пепел с помощью промышленного шредера и канистры бензина. У нас есть ровно сорок пять минут, чтобы забрать наше наследие.
Я скомандовал: «Выдвигаемся», и мы вышли из фургона.
Миланский полдень плавился в мареве выхлопных газов. Мы подошли к стеклянным дверям бизнес-центра. На входе, за пуленепробиваемым стеклом, восседал Cerberus — охранник по имени Кармине. Судя по его габаритам и шраму на щеке, в прошлой жизни он выбивал долги в Неаполе, а в этой — скучал, разгадывая кроссворды в La Gazzetta dello Sport.
— Добрый день, — произнес я, одаривая его улыбкой с обложки Forbes. — Мы из Sforza Holdings. Проводим плановую проверку нашего совместного предприятия Olea Nova.
Кармине медленно поднял глаза от кроссворда. Он посмотрел на мой костюм за пять тысяч евро, на Сильвию, похожую на наемную убийцу из шпионского триллера, и на дрожащего Росси.
— Без записи в журнале и пропуска от администратора не пущу, — басом сказал Кармине. — И вообще, у них сиеста.
В этот момент из боковой двери, ведущей в административный офис, вышла Синьорина Пина. Это была женщина, чья душа в конце девяностых была заменена на шкаф для архивирования. На ней была блузка с жабо и выражение лица, говорящее о том, что она лично ненавидит радость, солнце и спонтанность.
— В чем проблема, Кармине? — проскрипела она.
— Синьорина Пина, — Росси шагнул вперед, пытаясь придать своему голосу авторитетности, но получился звук, похожий на сдавленную резиновую уточку. — Мы представители мажоритарного... то есть, заинтересованного партнера. Нам необходимо срочно пройти в офис 402 для изъятия документации по форме... э-э...
Пина посмотрела на него поверх очков, которые висели у нее на кончике носа. — Для прохода на территорию частного арендатора в нерабочее время вам необходимо заполнить Форму 4-Б. В двух экземплярах. Синей ручкой. С мокрой печатью вашей компании и нотариальным заверением подписи директора. У вас есть Форма 4-Б?
Росси побледнел. — Синьорина, это экстренная ситуация! Счет идет на минуты! Мы можем потерять миллионы!
— Миллионы вы можете потерять в казино, молодой человек, — отрезала Пина. — А в «Centro Direzionale Padiglione» вы потеряете только время, если у вас нет Формы 4-Б. Таков регламент.
Я закрыл глаза и глубоко вздохнул. Макиавелли писал, что государю лучше, чтобы его боялись, чем любили. Но Макиавелли, очевидно, никогда не пытался пройти мимо итальянского бюрократа в час сиесты. Против этой силы были бессильны и страх, и деньги. Эта женщина была неуязвима, потому что ей было всё равно. Она была воплощением энтропии.
Логика здесь не сработает. Законы не сработают. Нужна была тяжелая артиллерия. Нужно было говорить с ними на языке, который превосходит любые корпоративные уставы. На языке углеводов.
Я достал телефон. — Сильвия, сколько у нас времени до приезда чистильщиков? — Тридцать две минуты, — отчеканила она. — Хватит.
Я набрал номер Дженнаро, владельца лучшей, самой аутентичной и наглой пиццерии в Милане, где тесто созревает сорок восемь часов, а моцареллу привозят на рассвете из Кампании. — Дженнаро, друг мой. Мне нужно пять пицц. Две «Маргариты» экстра, с базиликом. Две «Дьяволы» с острой салями из Калабрии. И одну «Четыре сыра» с трюфельным медом. Да, в бизнес-парк. К черному Спринтеру у третьего подъезда. У тебя есть ровно двенадцать минут. Если опоздаешь, я куплю твое здание и сделаю там веганскую столовую. Grazie.
Я убрал телефон и повернулся к Пине и Кармине, сменив тактику. Я оперся локтями на стойку ресепшена, вторгаясь в личное пространство бюрократа, и понизил голос до доверительного баритона.
— Синьорина Пина, Кармине... Я понимаю. Регламент — это святое. Форма 4-Б — это основа цивилизации. Без нее мы скатимся в варварство. Но позвольте задать вам один вопрос, который мучает меня уже много лет.
Пина нахмурилась, не ожидая такого поворота. — Какой вопрос?
— Неаполитанская или римская? — спросил я, глядя прямо ей в глаза.
Кармине оторвался от кроссворда. В его глазах вспыхнул огонь. — В смысле?
— Пицца, Кармине! — я всплеснул руками, изображая искреннее, итальянское отчаяние. — Весь мир сошел с ума! Они кладут на пиццу ананасы! Они делают тесто бездрожжевым! Они, прости Господи, замораживают ее! Я только что вернулся из командировки, и мой деловой партнер из Борджиа Капитал, этот... этот выскочка Чезаре, сказал мне, что римская пицца на тонком тесте — это элегантно. А неаполитанская, с пышными бортиками, это, цитирую, «еда для бедных».
Кармине ударил кулаком по стойке. — Этот твой Борджиа — идиот! Римская пицца — это сухарь! Это картон! Настоящая пицца — это Неаполь! Тесто должно дышать! Бортик должен быть мягким, как щека младенца!
— Именно! — подхватил я, поворачиваясь к Пине. — А вы, Синьорина Пина? Вы выглядите как женщина, которая ценит традиции. Вы же не станете есть этот римский хрустящий кошмар?
Пина поправила жабо, и на ее лице появилось выражение глубокого, экзистенциального презрения. — Мой дед был из Салерно. Если пицца хрустит, значит, ее пережгли. Тесто должно уступать зубам, а не ломаться, как... как этот ваш регламент, — она осеклась, но было поздно. Лед тронулся.
В этот момент стеклянные двери распахнулись, и в холл ворвался курьер с огромными термо-сумками. От него повеяло раем. Аромат запеченного теста, томатов Сан-Марцано, расплавленного буйволиного сыра и острой салями ударил в нос, перекрывая запах дешевого тонера и бюрократической тоски.
— О, кстати, — я небрежно махнул рукой. — Я заказал обед. Но, боюсь, мой юрист Росси, — я кивнул на Аввокато, который смотрел на пиццу с голодным ужасом, — на диете. Он не ест после двенадцати. А я, к сожалению, должен срочно ответить на звонок из совета директоров. Кармине, Синьорина Пина... не окажете ли мне честь помочь мне уничтожить эти доказательства моей слабости? Я не люблю, когда еда остывает. Это грех.
Кармине уже тянулся к сумке. Пина, оглядевшись по сторонам, кивнула и указала на маленький столик в углу холла, где обычно пили кофе.
Через три минуты они уже сидели за столом. Кармине с закрытыми глазами жевал кусок «Дьяволы», а Пина, аккуратно промокая губы салфеткой, доказывала ему, что трюфельный мед на сырной пицце — это не кощунство, а эволюция вкуса. Они были полностью поглощены теологическим спором об итальянской кухне. Форма 4-Б была забыта. Регламент был съеден вместе с корочкой.
Я чуть кивнул Сильвии. Она, словно тень, скользнула мимо стойки ресепшена, направляясь к лифтам. Росси, тяжело сглотнув, последовал за ней, прижимая к груди портфель.
Я остался в холле, выступая в роли щита и отвлекающего маневра. — А что вы думаете о ананасах, Синьорина Пина? — спросил я, подливая ей воды из графина. — Чезаре Борджиа говорил, что сладость фрукта оттеняет соленость ветчины...
Пина поперхнулась куском моцареллы. Ее глаза метнули молнии. — Чезаре Борджиа?! Тот мальчик в водолазке?! Если он ест пиццу с ананасами, то он не просто враг Италии, он враг Бога! Кармине, запиши его номер машины, если он приедет, мы проколем ему шины!
— Обязательно, Синьорина, — я улыбнулся, чувствуя, как адреналин смешивается с триумфом. — Я лично прослежу, чтобы его лишили водительских прав.
Ровно через двадцать восемь минут лифт тихо звякнул. Из него вышли Сильвия и Росси. Сильвия несла свой титановый кейс, который теперь весил на пару килограммов больше за счет клонированных серверных стоек. Росси нес две тяжелые картонные коробки с надписью «Архив 2023-2024. Не кантовать». Его лицо было красным, но в глазах горел безумный огонь человека, который только что нарушил закон и выжил.
— Аудит завершен, — громко сказал я, обращаясь к Пине. — Спасибо за гостеприимство. И помните: никакая Форма 4-Б не заменит хорошего теста.
Мы вышли на улицу, в жаркие миланские объятия. Двери бизнес-центра закрылись за нами, отрезая гул ламп и запах дешевого кофе.
Как только мы сели в Спринтер, Сильвия открыла кейс и достала флешку. — Сервер скопирован. А в коробках... Марко, это не просто черная бухгалтерия. Это физические договоры аренды ячеек в швейцарских банках, подписанные самим Чезаре. И, кажется, список взятков, которые они давали чиновникам из мэрии для получения разрешений на строительство их серверных ферм.
Росси вытирал лоб платком, его руки дрожали, но на губах играла нервная, восторженная улыбка. — Мы... мы их ограбили. Мы буквально их ограбили. Моя лицензия...
— Твоя лицензия в безопасности, Аввокато, — я похлопал его по плечу, забирая у него одну из коробок. — Потому что юридически мы просто «спасли документы от пожара». А то, что пожар еще не начался... это детали хронологии.
Мой телефон вибрировал. Сообщение от Лео. «Птичка на проводе. Вижу, вы разжились физическими носителями. Везите в бункер. У меня для вас сюрприз. И, кстати, вы пахнете салями».
Я рассмеялся, откидываясь на спинку сиденья. От меня действительно пахло салями, трюфельным медом и абсолютной, безоговорочной победой.
— Везем в Замок, Пьетро, — сказал я водителю через перегородку. — И заедем за хорошим кьянти. Сегодня вечером мы будем читать чужие дневники.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.