Лишь вера последней погаснет…

Владей собой среди толпы смятенной,

Тебя клянущей за смятенье всех.

Верь сам в себя наперекор вселенной,

И маловерным отпусти их грех.

Пусть час не пробил, жди, не уставая,

Пусть лгут лжецы, не снисходи до них.

Умей прощать и не кажись, прощая,

Великодушней и мудрей других.

Умей мечтать, не став рабом мечтанья,

И мыслить, мысли не обожествив.

Равно встречай успех и поруганье,

He забывая, что их голос лжив.

Останься тих, когда твое же слово

Калечит плут, чтоб уловить глупцов,

Когда вся жизнь разрушена и снова

Ты должен все воссоздавать c основ.

Умей поставить в радостной надежде,

Ha карту все, что накопил c трудом,

Bce проиграть и нищим стать как прежде

И никогда не пожалеть o том.

Умей принудить сердце, нервы, тело

Тебе служить, когда в твоей груди

Уже давно все пусто, все сгорело

И только Воля говорит: «ИДИ!»

Останься прост, беседуя c царями,

Будь честен, говоря c толпой.

Будь прям и тверд c врагами и друзьями.

Пусть все в свой час считаются c тобой!

Наполни смыслом каждое мгновенье

Часов и дней неуловимый бег -

Тогда весь мир ты примешь как владенье

Тогда, мой сын, ты будешь Человек!

Глава 1

«О одиночество, как твой характер крут!

Посверкивая циркулем железным,

как холодно ты замыкаешь круг,

не внемля увереньям бесполезным».

За окном – сплошная, тягучая, как мёд, темнота. Бледный диск всегда немного унылой серебристой луны сегодня ночью спрятался за облаками, будто устав наблюдать за однообразием бытия смертных. Таким же образом пропали и все до последней звёздочки, а по стеклу окна, у которого я удобно устроилась, выбивали аритмичную дробь льдинки и снег. Огромное чёрное небо, угрюмо взирающее на меня с неизмеримой высоты своей вечности, сегодня растеряло красоту и казалось бездонной пропастью, наводя ещё большую тоску.

Зима… Сквозь темноту и разрисованные причудливыми морозными узорами стёкла, будто стремясь заменить собой спрятавшееся сегодня ночное солнце, миллиардами маленьких лун холодно поблёскивал снег. Он тяжёлым одеялом укрыл землю и ветви растущего у самого окна вечно зелёного дерева, чем-то похожего на ель. Этот знакомый с детства контраст зелени и снега порождал в душе смесь несочетаемых чувств: неясной, непонятной болезненной тоски и столь же необъяснимой детской радости с примесью лёгкого предвкушения чуда…

Довольно уютную комнату, в которой я прожила уже почти месяц, освещали магические светильники и неровный свет танцующего в камине пламени. Обстановка комнаты за это время стала уже почти привычной: четыре довольно мягкие кровати, всегда аккуратно заправленные с помощью магии, вместительная тумбочка рядом с каждой, мягкий зелёный ковёр на полу в тон стенам, огромный шкаф в противоположном от моей кровати конце комнаты, рядом с камином, и примостившийся в уголочке маленький письменный стол, который приходилось делить на четверых. Да, я уже ко всему этому почти привыкла. И всё же маленькая квартирка вспоминалась с теплотой.

В принципе, в этой Академии не так уж и плохо.

Имена, под которыми мы будем обучаться, были обговорены заранее. Меня зачислили под именем Аврора Уинтер из Аранхора (большая страна на севере), а жрицу, которая приехала со мной – Эдже Армаан из Кайнура. Имена наши, кстати, вполне в духе тех стран, откуда мы якобы прибыли.

Зачисление прошло безо всяких экзаменов и осложнений, видимо, те, кто нас сопровождал, заранее всё подготовили. Вообще в эту Академию дети поступали в десять лет, заканчивали в шестнадцать, но были и особые курсы для тех, кто по каким-то причинам начал учиться позже. Деление на факультеты элементарное: стихийники, универсалы (среди которых метаморфы, эмпаты и некроманты) и низшие жрицы (не связанные с богами люди на побегушках у высших жрецов, что-то типа личной охраны и прислуги, но получающие за это нормальные деньги). К последним присоединилась Астарта, а со мной бы точно растерялись, если бы не было всё оговорено заранее. Официально я поступила как слабенькая стихийница-водник, но вместе с остальными посещала только историю магии, зелья и физподготовку. Один-два раза в неделю – встреча с тем магом, который меня во всё это втянул, Даном. Он обеспечивал меня всей доступной ныне информацией о прежних обладателях дара поглотителей, ну и пытался методом тыка выведать мои возможности. Пока получается средне, но дело явно сдвинулось с мёртвой точки: поглощать простейшее плетение бытового заклинания я уже научилась. И всё-таки становится до жути грустно, когда вижу, на что способны даже подростки, обучающиеся здесь. Это же… настоящие чудеса! Хотя я в них и никогда не верила. М-да, нашла себе, рохля, повод пострадать.

Меня поселили в комнату к трём двенадцатилетним, довольно спокойным девочкам-ровесницам, которые ничего не имели против моего присутствия. В остальном коллективе я осталась незамеченной, лишь парочка удивилась, почему это я на особой программе, но вдаваться никто не стал. Идеально.

Единственный человек, с которым я относительно сблизилась за это время – Астарта. Нет, подругами мы нее стали – упаси меня Боже от такой глупости. Не верю в дружбу, тем более женскую. Но общались мы довольно много, когда пересекались: делились впечатлениями об Академии, о прошедшем дне, об учителях и других людях. Но, будто негласно договорившись, никогда не разговаривали о прошлом, ибо, подозреваю, она не хочет им делиться в той же степени, что и я. Рядом с ней постоянно крутилась какая-то милая маленькая девочка, наверное, сестрёнка. Эванджелина, вроде бы. Порой и от этого становилось немного завидно: у Эдже хотя бы есть кто-то, кто всегда будет рядом и не предаст, кто-то, кого можно назвать семьёй.

Обычно у попаданок в два счёта появляются суперсилы, друзья, свита, любофф и внимание. Я, видать, какая-то неправильная. Оно и к лучшему: больше внимания – больше недоброжелателей и проблем. Аксиома. Да, это я так себя успокаиваю. Помогает не очень.

Что же касается уроков, с этим я справлялась вполне нормально. На истории магии требовалось лишь тупо вести конспекты и иногда отвечать на вопросы, на зельях я первое время всё портила и ничего не понимала, однако со временем разобралась. Всего-то и требовалось, что следовать инструкциям в учебнике и советам учителя, ну и хоть немного разбираться в названии и свойствах хотя бы простейших ингредиентов. На уроках с Даном у нас не было никакой чёткой системы, так что с этим вообще редко когда заморачивалась. Самым трудоёмким для меня предметом, как ни странно, оказалась физподготовка.

Да, я никогда не была спортсменкой, от слова совсем. Но по физре всегда стояла твёрдая пятёрка, просто потому, что так надо. Я исправно выполняла все упражнения, гимнастику, нормально пробегала дистанции. Но, видимо, километр был моим пределом, а здесь нас явно заставляли бегать куда больше. Примерно так я себе представляла занятия лёгкой атлетикой, хотя никогда на оных не бывала. В целом терпимо, но невероятно бесило то, что в обязательном порядке надо научиться фехтовать, метать ножи и стрелять из лука, хотя бы немного. К слову, за этот месяц я только и научилась, что вставать в правильную стойку. Чувствую себя полнейшим дилетантом. Где же ты, «мерисьюшность», когда ты так нужна?.. И всё же стараюсь. Мало ли, что может пригодиться в этом чёртовом мирке?

И, вроде бы, всё идёт нормально, но я стала всё больше скучать по Земле. Нет, не по детдому, конечно, а по своему колледжу, комнатке, родному городу. Всё больше хотелось послать всё к чёрту, из-под земли достать какого-нибудь сильного мага и по-тихому свалить. Мечты, мечты…

Вот даже сейчас, пока мелкие, то есть мои сожительницы, повторяют перед сном уроки, я как дебил сижу у окна с грустным расфокусированным взглядом, ибо опять неожиданно напала совершенно не свойственная мне меланхолия.

По моим расчётам, близится Новый год – пожалуй, почти единственный действительно любимый мною праздник. В детстве на этот праздник нам, приютским, выдавали много конфет и какие-никакие подарки, проводили утренник, а так же разрешали сколько угодно кататься на горке и строить снежных баб. Здесь, в этом мире, подобие нашего Нового года празднуется осенью. Сейчас же был конец декабря – месяца здесь называются по-другому, но мой уникальный переводчик обрабатывал информацию и доносил её до моего сознания в привычном виде, если имеется подходящий аналог. Те же единицы измерения, например. Это, как не трудно догадаться, значительно облегчило мне пребывание здесь.

С детства любила Новый Год, и ничего не могу с этим поделать. У меня не было семьи, дорогих подарков, но обилие сладостей и возможность без конца кататься на горке с приятелями, визжа и смеясь, заменяла собой всё прочее. На один этот день, эту заветную ночь, я забывала обо всём плохом, и, как все дети, загадывала разные желания, почти никогда не надеясь, что они сбудутся. Сейчас особенно хочется домой, в свой привычный, загаженный цивилизацией мир, где я никто, обычная девушка без особых перспектив, но где меня не использует втёмную кто-то, кто заведомо опытнее, умнее и сильнее.

В комнате слышатся только тихие перешептывания, треск огня и царапанье перьев о пергамент. Пахнет зимней свежестью, но кажется, будто стоит только закрыть глаза и чуть сосредоточиться, и к этому запаху добавится аромат хвои и сладостей. Если бы у счастливых воспоминаний из детства был бы запах, то мои бы пахли именно так…

Из состояния некоего полутранса меня вывел едва слышный стук в дверь, а потом и скрип при открывании оной.

– Можно?.. – В проёме показалась Астарта, которая, казалось, по какой-то причине была чуть бледнее обычного, – Аврора, выйдешь на секундочку? Думаю, ты захочешь это узнать.

Мелкие тут же потеряли к нам интерес, снова уткнувшись в учебники и конспекты, а я, кивнув, тихо выскользнула из комнаты вслед за приятельницей.

Заинтриговала, что уж скрывать.

– Сегодня дали почитать здешнюю газету, – едва за мной закрылась дверь, произнесла она, – Тут есть кое-что и о твоей семье. Вот, читай, – она открыла какую-то страницу и, развернув газету ко мне, ткнула пальцем в одну статью.

«Всё тайное становится явным»

– гласил заголовок.

«Наша газета не может обойти стороной событие, произошедшее недавно в независимом герцогстве Ферроне. Как известно, независимость сие герцогство обрело пятьдесят два года назад, когда им правил герцог Андреа тер Моран. Наследовал ему его сын, Асвард тер Моран, а следом – ныне здравствующий лорд Вальтемат тер Моран, единственный сын предыдущего герцога. Казалось бы, не к чему придраться, если бы не недавно обнародованное обстоятельство, касающееся права герцога на наследство отца.

Нынешнее общество сурово с незаконнорожденными. Всем известно, что дети, рождённые вне брака, не имеют права на высокий титул, даже если будет на то желание родителей. И, тем не менее, Вальтемату тер Морану удалось каким-то образом скрыть тот факт, что он бастард, на довольно долгое время. Раскрыть это помогли документы, обнаруженные почти случайно. В ходе расследования так же удалось выяснить, что подозреваемый, скорее всего, некогда воздействовал на разум своего отца при помощи одного, казалось бы, давно потерянного заклинания, обнаруженного им в семейной библиотеке. Косвенным подтверждением сего является не поддающееся восстановлению повреждение магического резерва подозреваемого, какое, по словам экспертов, можно получить только при использовании всего нескольких заклинаний, и их можно пересчитать по пальцам. Более того, упомянутое заклинание в итоге приводит к смерти того, на кого направленно, так что если эксперты правы, то можно смело назвать это деяние отцеубийством. Чем закончится судебный процесс и какие ещё тайны семейства Моранов могут всплыть – пока неизвестно. Одно можно сказать точно: титула и земельных наделов Вальтемат тер Моран и его семья будут лишены. Кому же достанется Феррон, если учесть, что это лакомый кусочек на границе двух великих держав – королевства Кайнур и империи Манар? Только будущее покажет».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.