Эффект бабочки

Глава 16

– Алло, Глеб? Здравствуй.

– Здравствуйте.

– Мне дал твой номер Марк Самойлов.

– Саша?

– Да. Ты просил узнать относительно места в нашей школе.

– Да, был бы очень благодарен, – Глеб заглянул в ванную комнату, убеждаясь, что Настя его разговор не слышит. Стоит у зеркала, насвистывает какую-то песенку, борясь с образовавшимся колтуном.

– Я узнала, – все же прикрыв дверь, он ушел в гостиную. – Они собираются открывать новое направление – балетный класс. Ищут, кому бы поручить самых маленьких. У меня есть контакты, могу поделиться.

– Записываю, – Глеб метнулся к столу, открыл блокнот. Настя занималась балетом. На заре туманной юности, конечно, но занималась. Да и образование педагогическое получает сейчас затем, чтоб иметь основания преподавать детям. Это то, чего ей очень-очень хочется. А ввиду вчерашнего их разговора – не просто хочется, это ей необходимо.

Саша продиктовала, он записал.

– Спасибо, Саша.

– Да не за что, – в трубке хмыкнули. – Школа хорошая, детей там много, надеюсь, информация пригодится.

– Непременно пригодится.

Распрощавшись, скинув, Глеб вытянулся на диване, улыбаясь.

Кажется, звезды были согласны с ним в том, что Насте пора уходить из Бабочки. Иначе как объяснить то, что им позвонили так вовремя?

– Что? – Веселова вошла в гостиную беззвучно, опустилась рядом с Глебом на диван, вопросительно посмотрела на крайне улыбчивого мужчину. – Чего такой довольный?

– Мне тут с биржи труда звонили… – сравнивать Самарскую с биржей труда, конечно, чревато, особенно если делать это в присутствии ее мужа, но здесь его нет, потому можно.

– Откуда-откуда? – Настя посмотрела на Имагина еще внимательней. Таким взглядом, будто готова лоб пощупать – а друг там уже жар, бред и плавящийся мозг?

– С биржи труда. Так вот, знаешь, что мы делаем завтра?

Настя, конечно, не знала.

– Звоним вот сюда, – мужчина продемонстрировал листочек, – а потом сюда же едем. Работа нашла тебя, Настька.

Чтоб Имагин объяснил все нормально, Насте пришлось постараться – сначала взывая к разуму, потом идя на поводу у шантажиста, сыпавшего 'если ты… то я непременно расскажу', потом немного обидевшись, махнув рукой, уйдя на кухню. Самым действенным оказалось последнее. Глеб пришел мириться, а еще делиться.

И если сначала Настя откровенно испугалась, то постепенно руки затряслись уже от предвкушения.

Это же… Это же мечта. Это то, что ей было так необходимо, а еще не менее желанно. И она обязательно пройдет. Убедит, докажет, сможет. Обязательно.

Воскресенье выдалось маетное, но счастливое, а в понедельник Настя получила лучшую в мире работу.

***

– Ты чего задумалась? – когда сзади подошел Яр, Саша стояла у окна, постукивая телефоном по губам. Самарский обнял, положил подбородок на плечо, нахмурился, пытаясь найти взглядом то, за чем так внимательно наблюдает жена.

– А? – вопрос она пропустила мимо ушей. Зато потом обернулась, улыбнулась, привстала на носочки, дотягиваясь до губ вновь выросшего на полголовы мужчины.

– Задумалась о чем, говорю? – задавая вопрос, он оторвался от губ, а потом прихватил зубами кончик носа жены, тут же отпуская.

– Да так, – Сашка вдруг покраснела. Впрочем, как всегда, когда думает либо о том, что касается только их, либо об очередной своей гениальной авантюре, которые муж непременно не одобряет, но стоически терпит.

– Подробней, пожалуйста, – и сейчас, Самарскому казалось, имеет место именно второй вариант. Потому выяснить все было жизненно необходимо. Хотя… в случае первого варианта не менее жизненно необходимо. Как-то так сложилось, что все, связанное с женой, было для Ярослава жизненно необходимым.

Совмещая крайне приятное с очень полезным, Яр потянул жену к дивану, сел сам, ее посадил на колени, а потом, расстегнув верхнюю пуговку блузки, стал целовать теперь уже шею от уха и до самого выреза, а потом еще немного ниже… И вторую пуговку.

– Самарский, – Саша потянула его лицо вверх, заставляя вернуться к губам. – Дети.

Он вернулся, хоть и нехотя.

– Они с Глашей, заняты, нам бы тоже заняться. Хотя нет. Давай говорить.

Застегнув сначала одну пуговку, а потом, очень уж тяжело вздохнув, и вторую, Яр снова встретился взглядом с медового цвета глазами Саши. Такими же, как получились у их младшеньких. Молодец он, все-таки. Постарался. Сашка тоже, кстати, молодец.

– С кем говорила? Что задумала?

– Не задумала, – Саша пожала плечами, выводя узоры на плече мужа. – Марк попросил узнать, есть ли вакансии в той студии, где танцует Лиза. Я узнала, позвонила человеку, который интересовался. Все, в общем-то. Просто…

– Ну вот, а ты говоришь, не задумала. Просто… – укоризненный взгляд Саши Яр принял с достоинством.

– Там есть одна девочка, в их группе…

– Начинается… – Яр закатил глаза, Саша прекратила выводить узоры на рубашке.

– Самарский.

У каждой пары есть свои 'стоп-слова' и такие же 'стоп-интонации'. Это 'Самарский' звучало именно так.

– Сашка, тебе нельзя сейчас в очередной раз нервы себе трепать, помнишь об этом?

– А я не буду трепать, я просто… помочь хочу…

Раньше Яр вздыхал тяжело. Теперь же просто вселенски тяжко, а потом склонил голову, позволяя потрепать себя по всклокоченной шевелюре. Шевелюре, в которой совсем недавно они с Сашкой обнаружили седину. Самарская тогда долго копошилась в волосах, выискивая еще хотя бы один седой волос, а Яр, чувствуя ее мягкие прикосновения, как-то прибалдел, практически заснув. Потом Саша целый день ходила, глядя на него внимательней, чем обычно. Видимо, смирялась с тем, что время летит непозволительно быстро, ну или вспоминая, как же давно они ступили на общую дорожку.

Он мог отказать любому. Любому человеку в целом мире, к сожалению, за одним исключением. Да она и не спрашивала. Ставила перед фактом. Мол, Самарский, готовься. У меня снова дело, а у тебя снова нервы, любимый.

– Спасибо, – его ответ был понятен без слов. И в том, что услышав благодарность, иронично хмыкнул, Саша даже не сомневалась.

– Почему я тебе салон не купил, а, малышка? – когда Яр снова поднял голову, Саша увидела, что в уголках губ играет улыбка. Вот и славно. Самое сложное позади. Теперь он в курсе, можно спокойно заниматься делом. – Ходила бы туда раз в неделю, забирала наличку, а всем представлялась бы как гипер-важная бизнесвумен.

– Потому, что ты меня любишь, и ты меня знаешь, и что я хочу делать, тоже знаешь, и одобряешь, – произнося каждый глагол, Саша загибала палец.

– О да, одобряю, – последний из которых Яр ухватил, раскрывая. Чего он точно не делал, так это не одобрял. Ему бы… чтоб она была всегда дома, всегда рядом, в безопасности. Она, дети, Глаша. Он-то заработает столько, сколько нужно, и даже в сотню раз больше. Но дело ведь не в деньгах. Ей хочется… А он… Если это нужно ей, значит, нужно и ему.

– Ну делаешь вид, во всяком случае. А я делаю вид, что твои дома мне еще не осточертели.

– Я неплохо делаю дома, на самом деле…

– А я неплохо делаю вид, что твоя бесконечная работа меня не бесит…

– А еще мы неплохо делаем детей… – Яр протянул очень уж мечтательно. Конечно, о таком можно рассуждать, когда дети с Глашей.

– Самарский… – теперь закатила глаза уже Саша, за что была поцелована в смеющиеся губы.

– Ладно, договорились, – в какой-то момент, оторвавшись, подняв на ноги сначала Сашу, следом поднявшись сам, Яр сложил руки на груди, окидывая жену внимательным взглядом. – Я делаю дома, ты делаешь дела, а вместе делаем детей?

Чувствуя подвох, но не зная еще, в чем он, Самарская аккуратно кивнула.

– Отлично, – этого было достаточно, чтоб ее тут же развернули, подталкивая прочь из гостиной, а потом и вовсе подняли на руки, бубня о том, что так будет быстрее. В спальню они добрались без происшествий. В очередной раз возблагодарили небеса за то, что Глаша согласилась окончательно переехать, а значит, дети под контролем. – Дома сегодня строить нельзя – церковный праздник. Не помню какой, но какой-то точно. Дела делать тоже. А детей можно.

– Самарский… – Саша снова закатила глаза, а потом прижалась к щеке мужа, целуя нежно-нежно, скользнула губами к уху, касаясь уже его, и шепнула. – Как же я тебя люблю.

– Я больше.

И последнее слово, как всегда, за ним.

***

– Алло, Настен.

– Угу, – шел пятый день совместного проживания.

Сегодня Глеб работал, а Настя ждала его дома. Девушке было не то, чтоб плохо, но не очень комфортно, непривычно.

К сожалению, его работу никто не отменял, а время для ее еще не настало.

Не желая ударить в грязь лицом, Настя вовсю училась… учить. Вспоминала, как строила урок раньше с малышами, занятия с которыми курировал Петя, поднимала учебники, которые уже по миллиону раз читала, но ведь вполне могла что-то забыть, смотрела записанные уроки именитых школ, делала кое-какие заметки… и жутко нервничала.

А когда уставала заниматься этим, решалась сыграть еще один тур в игре 'хозяйка Имагинской квартиры'. Настя готовила ему ужины, смахивала пыль с телевизора, который они даже иногда смотрели, застилала вечно скатанную клубком постель. Дважды ездила домой – создавала видимость проживания и там.

Сегодня же решила, что должна сделать кое-что еще.

– Я задержусь сегодня. Мы тут совещаемся, не знаю, когда закончим.

– Хорошо, совещайтесь. А я… Глеб, я в Бабочку смотаюсь.

– Зачем? – мужчина напрягся. Зря.

– Хочу попрощаться со всеми. А сегодня многие должны быть.

Какое-то время он молчал. Настя даже успела представить, как в голове мужчины мысли сменяют друг друга. Неужели думает, что она пустится плясать на тумбе, испытывая ностальгию? Если так, то дурак. По людям, возможно, ностальгия и осталась, по работе – нет.

– Хорошо, тогда я за тобой в Баттерфляй и заеду. Телефон только не отключай.

Настя клятвенно пообещала не отключать и вообще вести себя прилично и прилежно. Обула любимые кеды, футболку 'девушка моряка', как тогда, схватила волосы в высокий хвост, взяла рюкзак, вставила наушники в уши, поехала на метро.

Так, как делала каждый раз, направляясь в Бабочку на работу.

***

На входе ей кивнул суровый охранник, она кивнула в ответ, а потом поздоровалась уже в голос. Раньше делала это редко, а теперь здоровалась с каждым. И прощалась тоже.

Первым делом – с Женечкой.

– Так значит, ты с Имагиным, да? – увидев ее на пороге кабинета, он даже с кресла своего кожано-пафосного подскочил, обошел стол, остановился в нескольких шагах, засунув руки в карманы. Перекатился с пяток на носки, глядя сначала на эти самые лаковые носки туфель, а потом уже на нее. Обижено. Кто бы сомневался? – Быстро он тебя… окрутил.

Не приди Настя исключительно ради того, чтоб попрощаться со всеми, оставив в памяти хорошее, молча хлопнула бы дверью после этих слов, и дело с концом. Но ведь Женечку ей тоже было за что благодарить – взял же в бабочки, относился хорошо, пусть и с некоторыми оговорками, платил исправно, не зверствовал.

– Это я его быстро окрутила, Жень. А он меня долго окручивал.

Она имела в виду одно, он понял другое. Объясняться смысла Настя не видела. Зачем? Они, в общем-то, никогда не понимали друг друга.

– Ключ в общей гримерке оставишь, ну и казенное имущество не выноси, – пытаясь хранить все такой же обиженный вид, Пир передернул плечами, бросая еще один взгляд побитой собаки на девушку.

– Пока, – а Настя только слегка улыбнулась. К Пиру пошла первому, в сущности, только потому, что это и должно было пройти быстро и без особых эмоций. Здесь она скорей соблюдала приличия, чем действительно хотела попрощаться.

Развернувшись, Веселова открыла дверь.

– И ты это… – оглянулась, когда Пир снова заговорил. – В случае чего, замолви перед Имагиным пару слов за меня, ладно? Баттерфляй ведь загнется совсем, если меня здесь не будет, а тебе не сложно.

Настя не ответила.

Хлопотать перед Глебом за Пира она не собиралась. Даже проработав здесь несколько месяцев, поняла, что Бабочке долго еще придется лететь очень низко, если у руля останется он.

А вот за кого могла бы и попросить, так это за другого человека.

***

Невообразимо длинные ноги были на месте. Снова, как когда-то, Настя зашла в зал, заставая там главную бабочку. Она была на сцене одна. Видимо, раньше тренировалась, а теперь отдыхала, свесив те самые ноги вниз, разминая шею.

Амина заметила Настю не сразу, а когда заметила, только бровь приподняла. Но очень уж удивленно.

– Как это тебя, личная бабочка Имагина, занесло в нашу дыру? Неужели шмотки забрать пришла?

– По тебе соскучилась.

Настя огрызнулась, но для виду и без злости.

Амина стала для нее… в какой-то мере образцом. Ася так до конца и не поняла таинственную танцовщицу, да никогда и не поймет, потому что главная бабочка этого не позволит. Ни ей, ни кому бы то ни было. Но именно Амина в чем-то стала ее крестной матерью. Научила, как нужно относиться к жизни, когда наступают сложные времена, как-то умудрялась зажечь, когда Насте казалось, в ней искры больше нет, а главное – помогла открыть глаза на Глеба.

– Добился своего, да? – соскочив со сцены, Амина сделала шаг в сторону Веселовой. Она такой же в ответ. А потом снова и снова. Остановились они ближе, чем были когда-либо.

– Добился. Ему не нравилось…

– Да ни одному нормальному мужику не нравилось бы, Настя. А он нормальный. И ведь терпел долго…

– Терпел.

Настя кивнула, а потом они замолчали. Она – глядя в пол, Амина – на нее.

– Знаешь, – вновь заговорив, Ася вскинула взгляд на черноволосую девушку. – Я нормальную работу нашла. Буду деток учить, как хотела. Закончу пед, получу парочку сертификатов, свою школу открою. Может, и ты бы…

Амина фыркнула – не обиделась, ей просто стало смешно.

– Не меряй всех по себе, бабочка. Для тебя это была не нормальная работа, а для меня, – она окинула темные стены взглядом полнящимся такой любовью, что даже Настино сердце дрогнуло. – Это мой дом, Настя. Мой любимый дом. Мне нравится здесь работать. И я не дам ему уйти на дно.

А потом Амина посмотрела прямо Насте в глаза и улыбнулась. Впервые без ехидства и чего-то напускного.

– Так что передай своему хахалю, что если подумает прикрыть лавочку, то есть Бабочку, дело будет иметь со мной. Я не дам. Почку продам, но здание выкуплю. А не хватит моей почки, еще и Женечкину продам. А лучше мозг, ему-то он ни к чему…

Настя хмыкнула, Амина тоже, после чего они дружно ненадолго замолчали.

– Ты лучшая бабочка, Амина.

– Я знаю.

– До встречи, – а потом, не навязываясь с объятьями и прочей лабудой, Настя развернулась, направляясь к сторону гримерных.

Амина проводила ее взглядом, вернулась на сцену. Сначала просто присела, а через несколько минут забралась повыше, притянула ноги к груди, обняла их руками, прерывисто вздыхая.

Она немного завидовала Насте. Ведь у той получилась красивая история. Очень красивая. Но на себя примерять ее Амина не хотела бы. Ей нужна другая история. История о ней и о Бабочке. Ее Бабочке.

***

Девочки попрощались с Настей куда более эмоционально, чем Женя или Амина. Были даже слезы, а еще был торт и сок.

Когда позвонил Глеб, Настя уже сидела в своей каморке, потушив свет.

На том диване, на котором пришла в себя после обморока, который так любил Пир, на котором неплохо спалось Имагину.

Он и сегодня застал ее здесь.

Увидел силуэт в темноте, опустился рядом, не спеша прерывать ее задумчивую тишину.

– Насовещались? – первой заговорила она. Опустила руку на мужское колено, чуть сжала, а потом склонила голову, прижимаясь лбом к его плечу.

– Завтра продолжим, а сегодня я спать всех отправил. Может мы тоже, спать?

– Ага, дай мне минуточку, и поедем.

Минуточка затянулась. Они долго еще сидели в каморке. Глеб – глядя в темноту, а Настя – уткнувшись в его плечо, думая о разительных жизненных переменах.

– Я решил сюда нового администратора пригласить. На место Пира. С отцом уже переговорил, он обещал не вмешиваться, теперь ищу человека.

– Дай шанс Амине.

– Она танцовщица, Насть. Не администратор. Она не сможет.

– Но тогда поставь того, кто станет прислушиваться. Она любит Бабочку. Даже больше, чем ты.

– Хорошо, я подумаю.

И снова тишина. Длинная, спокойная, прощальная.

– Все, я готова.

Резко подскочив с дивана, Настя отвернулась от мужчины, незаметно вытирая глаза. Еще не хватало, чтоб подумал, что расплакалась, начал утешать…

Нет, совсем даже она не плакала, просто… Со всем прощаться тяжело. Даже с этим местом, осточертевшим до зубовного скрежета, но таким судьбоносным для нее.

– Идем, – а он сделал вид, что не заметил слез. Взял ее за руку, поцеловал солоноватую щеку, открыл дверь, направляясь в сторону заднего входа.

Идя по коридору, Настя чувствовала, как сердце успокаивается, а потом снова начинает биться немного быстрей, несколько раз даже возникало желание выдернуть руку, вернуться в зал, к Амине, попрощаться еще раз с ней, или в гримерную к девочкам, чтоб выплакаться там, но поддаться порыву было не суждено – Глеб держал крепко. Сжимал ее пальцы в своей ладони, вроде бы просто выводя из клуба, а на самом деле – ставя жирную точку в очень длинном и важном предложении Настиного жизненного рассказа.