Час Предназначения

На башне Совета зазвонили все колокола – независимо от того, сколько тел лежало под Маленьким дубом, прибытие богов сопровождалось колокольным перезвоном, ропотом и возбужденными криками толпы, поспешившей с площади к берегу. На пристань первыми ворвались дети, обгоняя своих родителей; тех, кто был слишком мал, передавали под опеку старших братьев или сестер или других юношей и девушек. Пока я все еще пытался убедить Олимбарг взять Ваггерта, к нам подбежал девятнадцатилетний сын фермера по имени Урго и радостно предложил:

– Давай я, Фуллин! Неплохая практика, прежде чем у меня появится свой.

Я не был знаком с фермерами столь же хорошо, как с теми, кто жил в самом поселке, но у нас с Урго были в свое время достаточно дружеские отношения в школе. К тому же он был прав – в этом году он должен был вернуться из Гнездовья беременным, и небольшая практика по уходу за детьми ему помешать никак не могла. Я наклонился к сыну и сказал:

– Ты знаешь Урго, Ваггерт? Это Урго.

Присев на корточки, Урго дружелюбно улыбнулся малышу.

– Помнишь меня, Ваггерт? Ты был у нас на ферме весной, вместе с подружкой твоего отца, Каппи.

Я туманно помнил, что Каппи рассказывала мне, как она была на какой-то ферме, чтобы купить шерсти с весенней стрижки, но воспоминания Ваггерта об этом событии явно были намного ярче.

– Бе-е! – немедленно проблеял он. – Бе-е! – Сын засмеялся, услышав собственный голос. – Бе-е-е-е!

Урго подмигнул мне и взял мальчика на руки. Ваггерт продолжал радостно блеять.

Боги не спеша летели к нам. Господин Ворон оставлял за собой белый дымный след – он был настолько божествен, что даже жарким летним днем его дыхание превращалось в пар. Госпожа Чайка, всегда выглядевшая намного скромнее, просто летела, не оставляя следа, – в противоположность настоящим чайкам, после которых оставалось множество следов по всему берегу.

Я бросил взгляд на Путеводный мыс, пытаясь отыскать Рашида и Стек. Их не было видно, но я вполне мог представить, что сейчас они стоят на траве перед старым маяком, возможно, наблюдая за богами в телескоп Древних. Лучезарный наверняка сейчас опять говорил про самолеты, пытаясь определить, какого именно они типа. Интересно, насколько он успел запудрить мозги своей спутнице? Или все же, глядя на небо, она видит богов, а не летательные аппараты?

Стек когда-то хотела стать жрицей. Наверняка в ней осталась хотя бы малая толика веры. Или я просто пытался думать слишком хорошо о своей матери?

Господин Ворон – или, возможно, Господин Ворон в облике самолета – плавно пролетел над Мать-Озером и, прочертив борозду по воде, опустился на ее поверхность шагах в двухстах от берега. В отличие от смертных воронов, бог всегда садился на озеро – у него были специальные ноги в форме лыж, которые могли поддерживать его на плаву, независимо от того, сколько детей находилось внутри.

Не хочу, чтобы вы подумали, будто это был гидросамолет Древних, который можно увидеть в книгах. Во-первых, он был намного больше любого древнего гидросамолета; мой отец видел частично сохранившийся гидросамолет в музее Фелисса и уверял меня, что тот выглядел крошечным по сравнению с Господином Вороном. Кроме того, Господин Ворон был куда более похож на птицу, чем обычный самолет Древних, – у него был острый черный клюв и блестящие глаза на месте окон, через которые смотрели пилоты Древних.

Господин Ворон не нуждался в пилоте. Он был богом, и его направлял его собственный разум, движимый божественной силой. Даже в те дни солнцеворота, когда бушевала гроза, он как ни в чем не бывало летел среди грома и молний.

Госпожа Чайка, которая была меньше и тише, но отнюдь не слабее, с плеском села на воду через две минуты после Господина Ворона. Она покачивалась на волнах, словно настоящая чайка, – ослепительно-белая в лучах солнца, столь же безмятежно-прекрасная, как спящая мать новорожденного. Я смотрел на Госпожу Чайку, и мне вдруг захотелось взять Каппи за руку; но после нашего разговора в Патриаршем зале был я уверен, что она будет против.

К тому времени, как Госпожа Чайка уютно устроилась на воде, Господин Ворон уже выслал своего «птенца» – лодку из черной резины, напоминавшей автомобильную шину Древних, растянутую настолько, что в нее могло поместиться двадцать детей. Лодка быстро неслась по волнам, выпуская сзади дым, от которого пахло, как от горячего асфальта. Малыши уже морщили носы от этого запаха, десятилетние мальчишки отпускали едкие шуточки, а когда на ум им ничего не приходило, издавали неприличные звуки. (У десятилетних мальчишек любой заметный запах вызывает неприличные ассоциации.)

Дети начали выстраиваться на главной пристани, в то время как подростки постарше поддерживали порядок. Для нашего поколения это был момент гордости: взрослые остались на песчаной полосе, там, где начинался пляж, в то время как мы, молодежь, сами заботились о себе. Мы не нуждались в последней проповеди Хакура, так же как и в туманных добрых пожеланиях Литы. Конечно, родители внимательно наблюдали за нами – точно так же, как я не мог отвести взгляда от Урго и Ваггерта, – но это был наш час.

Я сказал «наш», но мы с Каппи оставались на песке, пока остальные собирались на пристани. Мы еще не были взрослыми, но уже и не могли войти в Господина Ворона. И мы знали, что никогда больше не будем его пассажирами.

– Как ты? – вдруг спросила Каппи.

Я посмотрел на нее. После того как мы столько лет росли вместе, она знала меня настолько хорошо, что почти могла читать мои мысли.

– Странно осознавать, что я не там, с ними.

– Да. – На мгновение ее взгляд встретился с моим, затем она быстро отвела глаза. – Ваггерту, похоже, понравился Урго. Ты думал о том, каким он будет, когда станет девочкой?

– Конечно.

– Он будет счастлив. – Немного помолчав, Каппи продолжила: – Что бы между нами ни произошло, Фуллин, ты позволишь мне иногда его навещать? Я хочу видеть, как он будет взрослеть…

– Конечно! – Я улыбнулся. – Ты сможешь навещать Ваггерта, а я – Пону.

Она кивнула, не отводя взгляда от малыша.

Черной лодке потребовалось совершить четыре рейса, чтобы перевезти всех детей к Господину Ворону. Ваггерт и Урго отправились со второй группой. Я облегченно вздохнул, когда они поднялись по лесенке и исчезли внутри черной птицы. Там всегда царила тишина – мягкая обивка кресел и стен поглощала все звуки. Я представил, как старшие подростки тщательно пристегивают маленьких детей ремнями к креслам, так же как это делалось из поколения в поколение на протяжении веков.

Когда лодка в последний раз отошла от пристани, я почувствовал, как напряглась сидевшая рядом со мной Каппи. Госпожа Чайка выпустила своего собственного «птенца» – лодку из белой резины. У меня вдруг засосало под ложечкой. Озеро было спокойным, но вдруг от покачивания лодки мне станет плохо?

– Ну что, – сказала Каппи, – пойдем?

Она встала. В одной руке она держала свое копье («просто чтобы получить благословение»), под мышкой другой зажимала свою Куриную шкатулку, которая была заметно больше моей, – Нунс не хотел, чтобы я превосходил в этом его дочь. Я взял свой багаж – шкатулку и скрипку, – и мы с Каппи направились к краю пристани. Люди кричали нам вслед: «Счастливого Предназначения!» Мне вдруг послышался голос Зефрама, но я знал, что это невозможно.

Перед тем как сесть в лодку, Каппи отдала мне свои вещи; теперь я начал подавать их Каппи обратно (и свои тоже) – копье, скрипку и две шкатулки. Под ложечкой у меня засосало еще сильнее, когда я протянул ей шкатулку, в которой лежал пистолет, но она лишь молча сунула ее под сиденье и снова повернулась ко мне за последним предметом багажа – металлическим ящиком с Дарами.

– Осторожнее! – крикнула она.

Я с болью посмотрел на нее… но, в конце концов, Каппи была всего лишь матерью, заботившейся о благополучии своего ребенка. В каком-то смысле внутри ящика находилось дитя Каппи – Дар, который позволил бы Поне прожить нормальное детство. «Я тоже забочусь о Поне, – хотел сказать я, – Мне иногда приходилось менять ей пеленки». Но это было редко. Очень редко.

Были ли мои чувства лишь проявлением сентиментальности, или я снова становился женщиной? Я не мог понять, и, возможно, это уже не имело значения. Я осторожно передал ящик Каппи и подождал, пока она поставит его на дно лодки.

Когда я был уже готов сесть в лодку, Каппи протянула мне руку, чтобы помочь. Я осторожно коснулся ее ладони.

Лодка Госпожи Чайки испускала такой же вонючий дым, что и лодка Господина Ворона, но у меня его запах вызывал скорее ностальгию, чем отвращение. Наконец-то я становился взрослым, оставив за собой то время, когда сам отпускал шуточки по этому поводу. Вода мягко плескалась о борта лодки, сияло солнце. Легкий ветерок играл волосами Каппи, и даже коротко, по-мужски подстриженные, они выглядели пышными и шелковистыми. Я представил ее жрицей, исполняющей танец солнцеворота, с заплетенным на голове венком из ромашек…

– Почему ты на меня так смотришь? – спросила Каппи.

– Представляю тебя на месте Литы.

– В самом деле?

– В самом деле. – Я сам удивился, что столь легко сказал ей правду – словно мягкое покачивание лодки убаюкало мою привычку лгать. – Вы ведь уже давно с ней об этом говорили, верно?

– На самом деле всего несколько дней назад. Лита узнала дурные новости от Горалин только на прошлой неделе.

– А ты успеешь всему научиться?

Каппи пожала плечами.

– Лита думает, что да. Ритуалов не так уж и много. Последний ритуал, наречение новорожденных, солнцевороты и равноденствия… – Она помолчала. – Если у тебя есть желание стать жрицей вместо меня – пожалуйста… если только не решишь, что это будет ересью, направленной против Патриарха.

– Это и есть ересь, направленная против Патриарха, – сказал я. – В этом ее очарование.

Она странно улыбнулась – словно и верила мне, и не верила.

Лодка причалила к небольшой площадке, отходившей от одной из ног Госпожи Чайки – «поплавков», как называл их Нунс. Каппи выбралась из лодки, и мы начали разгружать наш багаж, начав с ящика, содержавшего Дары. Когда я подал его Каппи, она поднялась по лесенке внутрь Госпожи Чайки, чтобы не оставлять ящик на площадке, откуда внезапная волна могла сбросить его в озеро.

Пока ее не было, я просто ждал, вдыхая запах влажной резины, исходивший от лодки, и глядя на отблески солнечных лучей на воде…

Что-то двигалось под водой.

Плавая на рыбацких лодках, я много раз видел плавающих у поверхности воды рыб. Самые крупные из них были не длиннее моей руки, может быть, ноги. Существо, которое я только что заметил, было намного крупнее – огромная темная тень.

Я затаил дыхание. Из-за яркого солнца разглядеть что-либо под водой было трудно. Как и в любом рыбацком поселке, в Тобер-Коуве порой рассказывали ночами у костра о прячущихся в глубине монстрах – гигантских змеях, каракатицах или осьминогах. «Все это выдумки, – говорил мой отец. – Может быть, в океане – но никак не в Мать-Озере». И все же…

Я медленно потянулся к лежавшему в лодке копью Каппи и затем направил острие в воду, готовый нанести удар, как только замечу какое-либо движение.

– Что ты делаешь? – спросила Каппи, появившись в дверях Госпожи Чайки. – Если ты проткнешь в резине дыру, ты об этом пожалеешь.

– Там, в воде, что-то есть, – сдавленным голосом ответил я. – Что-то большое.

– Вероятно, просто косяк рыбы. Когда много рыбин плывет вместе, они могут казаться одним большим существом. – Однако, спускаясь по лесенке, она не отводила взгляда от озера. – Давай просто загрузим вещи и… ой!

Я резко поднял голову. Она смотрела широко раскрытыми глазами на воду между поплавками Госпожи Чайки.

– Видишь что-нибудь? – прошептал я. Она протянула руку.

– Дай мне копье.

– Ты уверена, что…

– Я не беспомощная женщина, Фуллин! Дай мне это проклятое копье.

Я неохотно вложил древко копья в ее протянутую ладонь. Она тут же развернула его острием вниз.

– А теперь займись нашими вещами, – велела она. – Отнеси все внутрь Госпожи Чайки.

– Что ты собираешься делать?

– Стоять на страже. Кем бы ни было это существо, возможно, у него просто вызывает любопытство Госпожа Чайка. Я не собираюсь его трогать, если оно хочет просто посмотреть. Но если оно решит напасть… – Она поудобнее перехватила копье.

Стараясь не шуметь, я перегнулся через борт и положил на площадку наш остальной груз – шкатулки и мою скрипку. Выбираясь наверх сам, я бросил взгляд назад, на берег. Весь Тобер-Коув собрался на пляже, прикрыв руками глаза и глядя на нас – несомненно, пытаясь понять, что здесь происходит. Несколько рыбаков могли даже отправиться к нам на лодке, чтобы спросить, что случилось, но только в самом крайнем случае. Людям, чье Предназначение уже свершилось, было запрещено приближаться к Госпоже Чайке, из опасения, что это может отпугнуть ее навсегда.

Держа скрипичный футляр за ручку, я с трудом сумел взять под мышки обе шкатулки. Каппи стояла все так же неподвижно, держа наготове копье. Сейчас, с площадки, мне было видно, куда она смотрит – на черную каплю величиной с человека под поверхностью воды. В тени под Госпожой Чайкой капля выглядела более зеленой, чем сама вода.

Я почувствовал комок в горле – у меня вдруг возникло неприятное подозрение по поводу того, что это могло быть.

– Поднимайся наверх, – мрачно велела Каппи.

Сгибаясь под тяжестью шкатулок, я поднялся по лесенке к входу. Внутренность Госпожи Чайки представляла собой уменьшенную версию Господина Ворона, но выкрашенную в белый, а не в черный цвет – ряды бархатных кресел, с мягкой обивкой, заглушавшей любые звуки. Я поставил шкатулки под сиденья и к одному из них надежно привязал ремнем скрипку. Пустота в кабине выглядела зловеще – в прошлые годы, когда я летал с Господином Вороном, рядом всегда были другие дети, которые нетерпеливо ерзали, приглушенно переговариваясь друг с другом.

Я подошел к двери и крикнул:

– Готово!

Каппи посмотрела на меня и кивнула, затем вдруг высоко подняла копье. Я успел лишь крикнуть: «Нет!», прежде чем она со всей силой ударила острием по темной капле в воде.

Вверх взметнулось фиолетовое пламя. Острие копья, вероятно, мгновенно испарилось – из-под воды, словно гейзер, вырвался раскаленный газ. Однако огонь устремился по древку копья, на глазах превращая дерево в пепел. Каппи закричала, когда пламя охватило ее руки, вспыхнув ярко-красным. Затем оно погасло, и Каппи осела на палубу; руки ее почернели и дымились.

Одним прыжком оказавшись рядом с ней, я схватил ее за локти и сунул ее руки в воду. Вверх медленно поднялось облако пара. Каппи посмотрела на меня, затем глаза ее закрылись и все ее тело обмякло, лишившись чувств от боли.

– Проклятие, – прошептал я. – Проклятие. Мне много раз приходилось видеть кремацию на Путеводном мысу, собственно, я провожал в последний путь всех тоберов, умерших за двадцать лет моей жизни. Тела заворачивали в полотно, прежде чем положить их на погребальный костер, но иногда полотно сваливалось, обнажая руку или ногу… И тогда я видел, как темнеет, натягивается и шипит кожа, пока не лопнет.

Руки Каппи выглядели намного хуже.

Передо мной над поверхностью воды появился зеленый шлем. Мгновение спустя рядом возникла вторая голова – Стек в плавательной маске со стеклом. К ее спине были привязаны металлические баллоны, а в рот был вставлен мундштук – несомненно, это был акваланг Древних, такой же, как и те, про которые можно прочитать в книгах. У Рашида ничего подобного не было; видимо, его доспехи, которыми снабдили Лучезарных изменники со звезд, обладали собственным запасом воздуха.

– Зачем она это сделала? – спросил Рашид. Голос его глухо звучал изнутри шлема. – Она что, не могла сообразить, что это мы?

– Возможно, – горько ответил я. – Но, думаю, она решила преподать вам урок. Разве вы не знаете, что пытаться мешать Госпоже Чайке – святотатство?

– Я никому не мешаю! – прорычал он. – Сколько раз мне еще говорить, что я просто наблюдаю?

– Скажи это Каппи. Или Боннаккуту. Или Дорр.

– У нее было копье, – возразил он. – И она знала про мое силовое поле – она видела его на берегу реки.

– Но она не видела его потом, когда оно превращало в пар стрелы. И не знала, на что оно способно по-настоящему.

Я ей об этом не говорил. Когда я рассказывал Каппи о том, что произошло в лесу, я лишь описывал ей, как быстро Боннаккуту удалось заполучить пистолет в качестве взятки, – возможно, просто из зависти, вместо того чтобы сообщить о том, что ей действительно следовало знать.

Стек вытащила мундштук изо рта.

– Люди на берегу нас видели, – сказала она. – Еще немного, и они вышлют лодки.

Я обернулся. Мужчины бежали по пристани, направляясь к лодкам. На то, чтобы схватиться за весла, много времени не требовалось.

Рашид схватился за край площадки и выбрался на нее.

– Мы просто собирались лететь верхом на поплавках, – сообщил он, – но, похоже, нам лучше будет залезть внутрь.

– Вы хотите полететь на Госпоже Чайке?

– Да. И таким образом мы увидим все с начала до конца.

– Нет!

– Не будь глупцом, – сказала мне Стек, тоже выбираясь на площадку. С тех пор как я видел ее в последний раз, она сменила женскую одежду на обтягивающий комбинезон из зеленой резины. – Если ты дождешься, когда здесь окажутся люди на лодках, они наверняка попытаются прикончить Рашида. Ты этого хочешь?

– И самым лучшим выходом для Каппи, – добавил Рашид, – будет доставить ее в Гнездовье. Посмотри на ее руки, Фуллин! Даже мой брат, Лучезарный медик, не смог бы их восстановить. Но если она выберет своим Предназначением мужчину или нейт, все будет в порядке. Его тело вновь будет целым и невредимым.

Я хотел осыпать их обоих проклятиями, но лишь стиснул зубы и сказал:

– Хорошо, летим в Гнездовье. Прямо в святилище. Пусть боги решают, какой участи вы заслуживаете.