- -
- 100%
- +
ГЛАВА 1. Важный разговор
Вскоре два брата, столь разных по возрасту и нраву, но связанных кровью и общей целью, Руварс и Стефан оказались у подножия дворца, который казался скорее древним замком, нежели зданием, воздвигнутым на вершине могучих пирамид.
Их поспешное появление вспугнуло прислугу и мирно дремавшую стражу, мгновенно рассыпавшуюся, словно стайка перепуганных птиц. Бесчисленные служанки и няньки с младенцами на руках казались лишь тенями человеческих детей. Их бледные лица, отражавшие холодный свет солнца, больше напоминали маски, лишенные чувств и жизни, нежели людей. Движения служанок были идеально отточены, но лишены тепла и материнской нежности. Дети же, покоившиеся в их руках, казались лишь драгоценным грузом, символом богатства и продолжения рода, а не живыми, дышащими существами, нуждающимися в любви и заботе.
Младший из братьев, снедаемый клокочущей злобой и горьким разочарованием из-за отсутствия Анны, чувствовал, как его тщательно спланированный замысел возвращения девушки из небытия тонет в болоте бесконечного ожидания, вынуждая находиться рядом со своим чересчур медлительным братом.
Стефан же, напротив, ликовал. Весело перебирая в руках свои треугольные кости, он мысленно возносил благодарность неведомым силам за щедрость в лице Руварса и за то, что его тысячелетняя проблема, казалось, наконец-то обретет решение!
Он жадно впитывал окружающую вокруг себя красоту: яркое солнце, барханы песка и лазурное море, казавшиеся здесь чудом, диковинным украшением этого места.
Стефан с горечью думал о том, в каком суровом и жестоком мире остались его остальные братья, и какие тяжелые испытания им еще предстоят.
– Я хочу знать, что именно тебе нужно от нашего отца?! – вдруг резко оборвал его мысли Руварс. – Ведь он однажды проклял тебя! Неужели ты веришь, что его обида могла так быстро утихнуть?
Стефан был уверен, что никакого проклятия не было. Их отец, восседающий на вершине демонической иерархии, лишь с помощью тех слов о проклятии смог удержать власть в своих руках, и об этом знали немногие: лишь они двое, покойная мать Стефана и Аграт.
– Я так не думаю, мой хитрейший и мудрейший из братьев! И сейчас ты сам в этом убедишься! – ответил Стефан и потянулся к ручке почти трехметровой двери из золота.
Навстречу братьям вышла Аграт. Прекрасная женщина, чьи светлые локоны ниспадали водопадом на белые плечи, была отражением ясного солнечного дня. Стефан не мог оторвать от неё взгляда, так она была красива.
Когда-то эта сущность в уже женском воплощении заменила ему мать, но теперь она стала ещё прекраснее и роднее!
Руварс, вслед за Стефаном, склонился в поклоне. Они приветствовали её, словно божество, кем она и была: яркую звезду, призванную освещать пути людей, сущностей и тварей, если это было необходимо, обитавших в пространствах света и тьмы.
Аграт знала, что от неё ждут чуда, некоего избавления от гнетущей повседневности, и была готова стать этим чудом. Ведь она чувствовала силу, пульсирующую в её венах, знания, которые пронизывали каждую клетку её тела. Аграт понимала, что несёт на своих плечах ответственность за будущее своих детей и не только, за их возможно светлое будущее. Но это «светлое» лишь виднелось где-то за горизонтом, скрытое туманом неопределённости и страхом перед Самаелем.
Лёгким движением руки она призвала тишину. И тогда, в наступившей звенящей тишине, зазвучал её голос – чистый, сильный, полный надежды. Голос, способный покорить сердца и вдохновить на подвиги. Она являлась эхом справедливости и их любви к ней, направляя к мечтам, которые должны будут непременно сбыться.
– Я рада приветствовать вас обоих и добро пожаловать домой! – ответила женщина, слегка растягивая слова и одаривая их теплой улыбкой.
– Как же ты прекрасна, величайшая из ныне живущих богинь мироздания! – не удержавшись, в восхищении провозгласил Руварс.
Женщина, словно распустившийся бутон, источала чудесную грацию, ведая, что является высшим существом в своем роде, существом, обитающим между двумя мирами и пустотой. Она усмиряла стихии и частично исцеляла болезни, отгоняла жалких и беспомощных врагов и дарила силы существам их мира. Аграт, великодушная и миролюбивая богиня, когда-то не знавшая пощады и страха в преисподней, вдруг стала кроткой и любящей женой самого жестокого и властного демона преисподней – Самаеля.
Пара, не по своей воле потерявшая множество возможностей: жить во благо себе, создать человеческую семью, о которой все мечтают или просто счастливо жить, отказалась от всего этого. Однако, они обрели нечто большее, чем бренные тела, власть и богатства судного мира! Самаель и Аграт приобрели господство во вне человеческих сущностях! И если их семья не нуждалась в земных благах и была идеалом в глазах других демонов - богов, то зависть и клевета к ним были столь же велики, как доброта и истина. Шепот зависти полз по коридорам их дворца, словно ядовитый аспид, обвивая каждый угол и проникая в самые потаенные уголки их безупречного мира. Их союз, казавшийся нерушимым, стал мишенью для злобных замыслов. Интриги плелись за их спинами, и даже самые преданные слуги могли оказаться предателями, подкупленными жаждой власти и желанием разбить могучую семью. Но Самаель и Аграт оставались непоколебимы. Любовь и преданность друг к другу служили им щитом от завистников и клеветников, стремящихся уничтожить их семью. Они знали, что истина всегда победит, и были готовы сражаться за свои идеалы до последнего вздоха. Ведь даже в самом сердце тьмы всегда есть место для просвета.
Но сейчас, Аграт не замечала грустного взгляда своего младшего сына и всё свое внимание сосредоточила на Стефане, который сиял от радости при одном только взгляде на неё.
– С момента нашей последней встречи ты так изменился, мой милый Стефан! – произнесла она.
Мужчина покраснел, словно обычный человек. Ему хотелось целовать руки женщине, которая не оставила его в один из самых тяжёлых периодов жизни, во время, когда не стало его матери.
– О, госпожа Аграт, вы ещё прекраснее, нежели были раньше! Не могу не восхититься вашей неземной красотой! Вы поистине божество!.. – начал Джо и запнулся, увидев позади женщины силуэт отца.
Самаель, надменный и вовсе не стареющий демон, был рад видеть сына, но не показывал этого. Он знал, что человечность, заложенная в нём, – прекрасная частица того, что даже тьма может служить добру!
– Отец! – еле слышно произнёс Стефан и поклонился.
Руварс последовал примеру брата, и они оба, стоящие под его десницей, ощутили воздействие непреодолимой силы, превосходящей все известные им силы ранее, но...
– Мой сын, мой самый добрый и человечный сын! Как ты решился прийти к нам, зная о том, сколько всего было сделано против тебя и твоей матери?! – спросил Самаель, не скрывая своей вины.
Стефан снова покраснел. Краска неловкости от общения отца и сына залила его щеки румянцем, что вызвало удивление и недовольство старшего из братьев, то есть его самого.
– Я знал, что тебе нужно было спасать власть! Ведь ты бы лишился всего, если бы не предпринял того шага! Я знал, что истинного желания проклинать меня с матерью у тебя не было, но и повода вернуться у нас тогда также не оказалось! Поэтому я решил не появляться тебе на глаза! Но сейчас этого пожелал твой сын, мой младший брат, а значит, я здесь! – выпалил Стефан на одном дыхании.
Самаель был поражён мудростью своего старшего сына! Он хотел расспросить его о жизни, о том, чем он занимался все это время, но вместо этого подошёл к нему и обнял. От этого шага Руварс, широко раскрыв глаза и не понимая происходящего, перебил их своим нервным голосом:
– Возможно, вы пообнимаетесь в другой раз?! На данный момент времени у меня много дел, и я хотел бы хотел покинуть это место со Стефаном поскорее!
Младший из братьев не внимал речам брата и Самаеля, ведь его мысли были поглощены лишь Анной, и её возвращение было для него превыше всего! Младший из братьев жаждал, чтобы девушка как можно скорее вернулась в его лоно, ибо иной судьбы для неё, кроме возвращения, он не представлял.
– А вот и другой мой сын, ныне самый великодушный и коварный из семи с половиной демонов - братьев. И кто не знает, он пошёл на этот решительный шаг не просто так – он стал смертным ради прекрасной Анны, не правда ли? – Самаель испытующе взглянул на сына, заставив того удивлённо вскинуть брови.
Вокруг все зашептались. Явно слышались посторонние шаги, возгласы, крики. Звук труб приветствовал Руварса, а затем и Стефана именно в этой последовательности, ведь пока что старшего из братьев не воспринимали всерьез, как это делали по отношению к младшему. И пусть Руварс уже не являлся полноправным хозяином своего круга, ни одним из любимых сыновей, и даже не вежливым хозяином своих бывших слуг, надежда на его преображение все еще теплилась у Самаеля.
Длинный, расшитый золотом гобелен в огромном тронном зале, изображал сцены из героического прошлого их рода, тех предков, что веками служили темной силе, но Руварс почему-то видел в нем лишь отражение собственной несостоятельности. И это был некий контраст между ярким будущим, предрекаемым Стефану, и тусклым настоящим, в котором завяз он.
Взгляд невольно скользнул к трону, на котором восседал Самаель. Его лицо, словно высеченное из камня, не выдавало никаких эмоций. Руварс знал, что отец ждет от него некого знака, подтверждения его готовности принять свою роль. Но что Руварс мог предложить, кроме разочарования в себе?
Тем временем Стефан раздавал улыбки направо и налево, демонстрируя свою уверенность и милейшество. Он знал, как играть на публику, как завоевывать сердца, ведь с роду был наполовину человеком.
Руварс чувствовал, как волна зависти поднимается в его груди, но тут же подавил ее. Ведь зависть – это удел слабых.
Младший из братьев глубоко вздохнул воздух, стараясь успокоиться. В итоге, он все еще был сыном Самаеля, и кровь его рода текла в его жилах. Надежда на преображение Руварса была всего лишь иллюзией, но отец не позволит ей угаснуть окончательно, и именно это Самаель и желал проявить своему сыну.
– Отец, у нас со Стефаном был серьёзный разговор о тебе! Но, как я вижу, в нём больше нет нужды, раз между вами нет вражды, – с интересом произнёс Руварс.
Самаель торжествовал внутри: ему удалось склонить всю семью на свою сторону! Ведь слово отца для них – закон! И если братья знали о Джо лишь понаслышке, то всего несколько лет назад он дерзнул явиться в их «жизни» и показать, что он достоин их внимания.
Стефан был старшим из братьев, старше Нестора на девять месяцев, девять дней и девять часов. Некоторые из братьев с самого начала невзлюбили сводного брата, но Стефан, благодаря своей человеческой сущности, не воспринимал это как вражду. Ведь прежде всего они для него являлись братьями по крови, а значит, всё остальное не имело значения.
– Руварс, планы, что роятся в моей голове, непостижимы для вас! Я веками управлял кругами преисподней, нашей семьёй, безграничным потоком душ, распределял тех, кто приходил ко мне, вёл счёт всему живому и неживому в нашей обители и за её пределами. Тысячелетиями существование преисподней держалось на моей неустанной работе, на мне, как на единственном хозяине того места, где сейчас правят ваши четверо братьев! Я ни разу не проиграл в битвах и сохранил всё для вас! – гремел голос Самаеля.
Джо понурил голову, а Руварс впился взглядом в отца, готовый отречься от всего, лишь бы перейти к сути их визита.
– А теперь вы здесь, рядом со своими родителями, и лишь отсутствие Сардо мешает мне принять то, что вы втроём нарушили свои клятвы и покинули свои круги ради людей! Как вы могли решиться на такое?! – прогремел Самаель.
В тот же миг пространство над ними почернело, и огненные капли посыпались на них дождём.
Руварс нахмурился и отвернулся к матери, выражая своё недовольство. Аграт заметила смятение младшего сына и сразу поняла причину его волнения – ведь Руварс редко проявлял подобные эмоции! Она не хотела перебивать Самаеля, ведь тогда результат разговора повлечет за собой определенные последствия, чего Аграт не желала.
Огненный дождь усилился, и хмурая пелена над головами богов и существ снова превращалась в кошмарную картину, повторяющуюся вновь и вновь.
– Я жил с мыслью, что вы станете моими наследниками на тысячелетия и продолжите моё дело! – вскричал Самаель.
Стефан молча стоял, опустив голову, и, как самый послушный сын, не смел перечить отцу. Он был недоволен собой, но больше всего его возмущали братья, которые жили в вечном мраке, отсчитывая сотни лет своего существования, чтобы стать для людей последними судьями.
Стефан жалел всё живое на земле, будь то животные или люди. Он презирал сплетни, завистников и клеветников, истребляя нечисть, которая, прикрываясь «чистотой», сбивала с толку живых существ, являясь им в обличии добра. Джо боялся признаться себе в том, что его сильные стороны так и останутся нераскрытыми, и он исчезнет, так и не познав, как прекрасно жить там, где тебе подвластна любая магия!
Что до Руварса, то его демоническое недоверие ко всему живому, кроме главной цели, исчезло. Теперь он человек, хоть и наполовину, и плотская боль была ему знакома не понаслышке! И порой ужас, таившийся внутри него, пробуждался с прежней силой, когда его существование могло стать роковым или крайне опасным для других…
В этот момент желание исчезнуть, забыть о своём предназначении, было столь сильным, что демон задумался: а не отказаться ли от помощи старшего брата и просто уйти, исчезнуть в неизвестном направлении? Но тогда он не сможет вернуть Анну, без которой не видел смысла в дальнейшем существовании.
Джо украдкой взглянул в глаза Руварса и поразился силе эмоциональной связи между его младшим братом и Анной. Даже превратившись в тлен, её жизнь не оборвалась! Ведь её не отпускал сам дьявол – какое ещё нужно доказательство того, что демоны тоже способны чувствовать?
– Отец, при всём моём почтении к тебе и к благородной царице Аграт, моей матери, позволь мне претворить мою миссию в жизнь здесь и сейчас! Я не желаю вступать с вами в пререкания и уж тем более разжигать конфликт, но я жажду вернуть ту дивную красавицу, о которой ты сам говорил, и жить в счастье, а не влачить бесцветное существование! Шесть веков – достаточный срок, чтобы исполнить предназначение, не так ли? – произнёс Руварс, вкладывая в каждое слово всю силу своей решимости.
Самаель был изумлён самоотверженностью сына, его рвением отказаться от бессмертия и нести бремя смертного. Его поразила несгибаемая воля Руварса и то, с каким достоинством он излагал свою просьбу, не требуя, а именно испрашивая! Глава демонического рода не мог не восхититься тем, что Руварс по праву носит звание мудрейшего из братьев.
– Я задам тебе лишь один вопрос и требую немедленного ответа! – голос Самаеля прозвучал как удар грома.
Руварс насторожился, предчувствуя подвох в словах отца.
Стефан мысленно простился с тем уголком преисподней, где ему было позволено чувствовать себя счастливым, уверенный в том, что ответ младшего брата вызовет гнев Самаеля.
– Зачем тебе воскрешать смертную, когда тебе дано всё, чтобы быть бессмертным и править своим кругом ещё многие тысячелетия? – вопросил Самаель, вперив в сына взгляд, прожигающий насквозь.
Руварс понял, что отец намеренно пытается вытянуть из него слова, убедить его в тщетности отказа от своего наследия. Но желание быть рядом с той, кто балансирует на грани жизни и смерти, было сильнее любых доводов.
Он слышал её голос в своём сознании, ощущал её дыхание рядом, словно беседовал с ней наяву. Без этих ощущений он больше не представлял своего существования.
– Я обрёл сердце и желаю остаться смертным, потому что в моей жизни появилась Анна! Меня больше не радуют картины преисподней, и я не намерен оставаться вашим пленником еще целую вечность, а то и более! – твердо ответил Руварс.
Самаель был настолько ошеломлен словами сына, что на мгновение потерял дар речи. Аграт едва заметно улыбнулась и перевела взгляд на Самаеля, который, казалось, переживал личное предательство и глубокое неуважение к своей власти.
– Говорите, что вам нужно, и уходите! Я не желаю вести беседы с теми, кто предпочёл бессмертию биение бренного сердца! – внезапно произнёс глава великого семейства, и огненные капли вновь прочертили пространство над головами.
Они барабанили по крышам величественных дворцов и зданий, где обитали не менее знатные владыки, чем Самаель и Аграт. Но никто из них не осмеливался жаловаться или возражать против огненного дождя. Ведь имя Самаеля было у всех на устах живущих рядом с ним божеств, для одних – запретным, для других – священным.
ГЛАВА 2. Пробуждение голосом
Пустынная равнина, где покоилась Анна, была окружена со всех сторон четвёркой гигантских королевских кобр. Застыв неподвижно в своих предупреждающих позах, они словно высматривали добычу, заблудившуюся в зарослях мелкой морошки. Этот зловещий знак предупреждал все живые и неживые сущности обители зла о том, что ни одно существо, способное причинить вред хрупкому созданию или потревожить его покой, не сможет проникнуть в мир тьмы.
Прах девушки парил в воздухе, словно забвение окутывало туманом рассудок того, кто, казалось, вот-вот исчезнет. Анна была разбита на мельчайшие частицы, едва различимые глазом. Они кружились в воздухе, исполняя свой причудливый и, возможно, последний танец. Девушка не была единым целым, а пребывала в состоянии распада, деления на миллиарды частиц, когда все её существо находилось на грани полного физического уничтожения. Боль внутри уже не была просто физической, она пронизывала каждую клетку, каждый атом её тела, словно яд, разъедающий саму основу её бытия. Сознание металось, искажая реальность, превращая знакомые очертания в кошмарные видения.
Воспоминания накатывали волнами, то обжигая ледяным холодом, то опаляя адским пламенем, требуя прекращения этих истязаний. Лица близких, обрывки фраз, моменты счастья теперь казались далёким сном, почти стёртым из памяти. Она чувствовала, как ускользает связь с миром, где жили ее друзья, как нити, связывающие её с реальностью, рвутся одна за другой.
Но в этом хаосе, в этой агонии распада, вспыхивала новая искра, та самая искра надежды и воли к жизни. Что-то внутри, глубоко погребённое под слоем боли и отчаяния, отказывалось сдаваться.
И, уцепившись за эту искру, она держалась за нее мысленно и мучительно, частица за частицей возвращаясь из небытия. Это сулило долгий и тяжёлый путь, но она знала, что другого выбора нет.
Возможно, Анна в своем забвении прощалась со своими друзьями: Азазелью и Трийтером, или же благодарила Лиона и Анастасию, за свой душевный трепет по отношению к ней…
Скорее всего, она не винила Марка за его поступок, возможно, совершённый против его воли. Но больше всего она жаждала увидеть младшего из братьев и трудиться вместе с ним, как с существом, дважды спасшим ей жизнь. Девушка была связана с Руварсом одной прочной нитью и той самой нитью была его демоническая сила, которая не разрешила Анне исчезнуть в торжестве разума над хаосом…
На одре своего молчания Анна не контролировала ничего: ни жизнь, ни смерть, ни злобу, ни радость…
Теперь она была во власти младшего из братьев и его силы, которая, подобно дикому зверю, не знала, что делать и как существовать в «теле», которого нет. В состоянии, которое не могли распознать ни высшие существа, обитающие на одном уровне с ней, ни низшие, населяющие поток тьмы.
Сила Анны была словно загнана в клетку, и вырваться из западни она могла только благодаря демону и его помощи. Эгоистичный и некогда самовлюбленный Руварс не находил себе места, глядя на летящие пылинки внутри вакуумной сферы. Он забывал обо всех проблемах и закрывал глаза на всё происходящее вокруг себя. Его мысли были только там, где ещё теплилась надежда на спасение человека, ставший для него глотком свежей воды.
Руварс не знал, что делать дальше и как двигаться вперёд! Он боялся сделать неверный шаг, как некогда боялась Анна и погубить своего друга.
И в надежде услышать или почувствовать хоть что-то одобряющее, что могло бы придать ему уверенности в следующем шаге, Руварс отправился к… Анне.
Заметив приближающуюся фигуру, кобры взметнулись вверх, принимая угрожающую позу. Они яростно зашипели, не сводя глаз с Руварса, раскрывая свои пасти все шире и шире, словно разъяренные псы. Две из них вытянулись во весь рост, как только заметили, что Руварс пересекает границы их защиты.
Он слегка наклонился, чтобы заглянуть в глаза змеям, зная, что они должны были узнать его.
– Простите, хозяин, но мы не сразу признали вас! Вы теперь человек, с бьющимся сердцем в груди? – прошипела одна из кобр голосом человека.
Руварс улыбнулся и вновь принял облик прежнего «хозяина». Ему было приятно, что его узнали, но его задели слова рептилии, подчеркнувшие его человеческую сущность, пусть и неполную!
– Я слышу стук сердца! – вдруг произнесла вторая, тем же человеческим голосом, что и первая.
Руварс был слегка обескуражен тоном в её голосе, который прозвучал словно приговор. Неужели она не понимала, кто находится перед ней?
Кобры, словно расступившись в поклоне, освободили путь своему бывшему владыке, некогда – проклятью их обители. Он осознавал свою двойственность, принимал её и понимал, как же мучителен для демона процесс перерождения из тьмы в свет!
Дорога Руварса была вымощена тяжёлыми и жесткими уроками. Каждый проступок, острый и безжалостный, пронзал его сущность до основания, закаляя волю и извращая мораль. Отвергнутый своей семьей, преследуемый ангелами тьмы и не понятый людьми, он скитался по мирам, собирая осколки былой славы и надежды в бездонный колодец отчаяния, а именно своего существования.
И сейчас ему предстояло научиться видеть в людях их свет, те высшие звенья в несправедливой цепи жизни, что попали в его круг не случайно, но для «продолжения» своего пути.
Демон не жаждал похвалы или напутствий. Жестокий и упрямый, он не уступал никому в бескрайних просторах обители тьмы или в холодной пустоте. Его имя, произнесённое шёпотом, вызывало трепет даже у самых закоренелых преступников попавших к нему на суд, а взгляд, пронзающий тьму, заставлял содрогаться сами основы бытия. Он был воплощением хаоса, архитектором разрушения, неукротимым вихрем, сметающим всё на своем пути.
В его прошлом, если вообще можно было говорить о прошлом у существа, столь древнего и неподвластного времени, скрывались моменты о падениях империй, угасании звёзд и рождении историй. Он был наблюдателем и участником величайших трагедий вселенной, многовековым свидетелем бренности всего сущего.
Его окружали легионы слуг, демоны низшего ранга, готовые исполнить любую его волю, какой бы чудовищной она ни была. Они преклонялись перед ним не из страха, а из наивысшего чувства преданности, восхищаясь его мощью и его способностью сеять разрушение.
Но даже в этом царстве тьмы и отчаяния, в самой сущности демона, тлело чувство чего-то иного. Нет, не доброты, а некоего подобия тоски. Он видел, как рушатся созданные им же миры, и, несмотря на своё предназначение, ощущал мимолетную, болезненную пустоту.
Возможно, даже у самого страшного демона есть своя, личная форма печали, печаль о том, что всё, в конечном счёте, обращается в прах. И эта печаль, лишь подталкивала его к новым разрушениям, к новым актам вандализма над реальностью.
Внезапно, лёгкое дуновение свежего, словно после дождя, ветра коснулось его щеки. Демон задрожал от этого прикосновения, ведь прежде такого не случалось.
По размытым берегам невесть откуда взявшейся реки можно было догадаться, что вода расступается перед властелином тёмного мира. Эгоизм его слегка отступил, но грудь переполняла радость от того, что природа и стихии по-прежнему подвластны ему, как в те времена, когда он управлял ими безраздельно.
Чем ближе Руварс подходил к Анне, тем ярче блуждали его мысли. В нескольких метрах от вакуума с пылинками происходили странные метаморфозы: они сгущались в бесформенные тёмные пятна, сжимались в крошечные шары размером с грецкий орех, вытягивались в едва заметные нити. Молнии, словно копья, пронзали тело Руварса, недвусмысленно давая понять, что пространство Анны противится его вторжению.
Нельзя сказать, что он чувствовал боль – демоническая защита оберегала его от нестерпимых страданий, но покалывания вызывали лёгкое раздражение, от которого Руварс вздрагивал.
Младший из братьев превыше всего ценил свою свободу и не желал с ней расставаться, как и не желал терять Анну. Демона разрывало на части. Без Анны он ощущал, что рушится изнутри, и желание вернуть её росло с каждым часом, набирая неистовую силу.