Колыбель качается над бездной

Моей нерожденной дочери

Колыбель качается над бездной. Заглушая шёпот вдохновенных суеверий, здравый смысл говорит нам, что жизнь – только щель слабого света между двумя идеально чёрными вечностями. Разницы в их черноте нет никакой, но в бездну преджизненную нам свойственно вглядываться с меньшим смятением, чем в ту, к которой летим со скоростью четырех тысяч пятисот ударов сердца в час.

В. Набоков. Другие берега

Душа, совершившая предательство, всякую неожиданность воспринимает как начало возмездия.

Фазиль А. Искандер

Ты предал меня. Но я буду жить дальше, зная, что я жив. Но сможешь ли ты жить дальше, зная, что ты жив?

Рон Ли

Зачем обманывать читателя? Зачем придумывать истории, которых никогда не было? Хорошо, если можно почерпнуть из них жизнеутверждающий пример о возможности счастливой любви, об исполнении самых изощренных желаний. И непременно при внушении полезного условия покончить с унылым проведением жизни и начать строить лестницу в небо, сокращая расстояние до солнца. Хотя я ли судья? Пусть пишут, пусть фантазируют, если это кому-то нужно. Да и у меня есть своя творческая мания – добывать такие истории из реальной жизни, в которые трудно поверить, и в момент неверия победоносно заявлять, что это самая что ни на есть правда.

Правду жизни, которая вызывает удивление, в прессе величают сенсацией. А для покорения праздного читателя достаточна сенсация вымышленная. Не ищи, не открывай – только плесни воображения (здорового или не очень…) Но теперь у вас есть я и моя история без вымысла. Она привлекла меня не только тем, чем привлекла бы журналистов, перевернувшихся с ног на голову в поисках разгадки случившегося чуда.

Эта пронзительная история любви – крик души, сумасшедший полет в бездну нетривиальных ощущений и чувств, где любовь отрицает любовь, где страсть настолько велика, что ничтожна, где незримо малое обладает сокрушительной силой, где триумф достается проигравшему. А шокирующий итог лишь подчеркивает силу и смысл взлелеянного веками постулата.

Я не вправе посвятить вас в то, каким способом проникла в чужую тайну. Верите вы или нет, что мне добровольно вручили сокровенное на условиях сокрытия истинных имен? Как знаете. Но я обещаю никого не потревожить. Удивляйтесь и любите жизнь!

Глава 1

Не первый раз машина пожарной службы несется по одному и тому же адресу, заставляя прижиматься транспорт к обочине. Выдвигается лестница, высыпают удальцы. Один ловко карабкается по растущим ступенькам на самый верх многоэтажки, остальные растягивают батут. На краю покатой крыши стоит ребенок лет пяти, с любопытством наблюдает за суетой внизу. Наконец, пожарный достигает вершины, и ребенок доверчиво идет к нему на руки. Лестница ползет вниз к спасительному для людей обетованию. Только не для этого ребенка. Ему на земле неинтересно. Об этом уже знает дежурный караул.

– Зачем же ты опять забралась на крышу? – спрашивает спасатель, прижимая девочку к себе.

– Я ждала, когда полечу.

– Вот как? Боюсь, я тебя огорчу, малышка. Люди не летают.

– Откуда вы знаете? У вас не получилось?

Мужчина с любопытством рассматривал девочку. С виду обычный ребенок. Только брови, немного сросшиеся на переносице, добавляют взгляду капельку взрослой мудрости. И еще одна странная особенность: на кончиках ушей – едва заметные светлые волосинки, напоминающие беличьи кисточки.

Чудно!

– Послушай, я – пожарный. А пожарных положено слушаться. На крыши лазить нельзя. Вот мы тебя спасаем, а где-нибудь пожар. И тушить его некому, потому что мы заняты пустяками. Поняла?

– Поняла. Теперь мама опять уволит няню.

– Почему?

– Не усмотрела за ребенком.

– Чудной ты ребенок! Прямо наказание какое-то! А на крышу больше не лазь. Тогда возьму тебя пожарным работать, когда подрастешь.

Восемь лет назад…

Очень не люблю кабинеты. Это отзвук моей подростковой робости и стыда за неё. Я с трудом заводила знакомства, неумело общалась. Отчасти потому, что медленно росла и запоздало по-девичьи округлялась. Видя, как отличаюсь от сверстниц, порой считала себя неполноценной. Тогда я сознательно избегала оказаться на фоне тех, кто выше (во всех смыслах). Вот одна тонкая нить веревочки будущих причин. Сейчас я чуть дальше от временной впадинки отроческих неполноценностей: мне тридцать шесть… Робость и “неумехость” позади, а боязнь кабинетов – слабый осадок памяти.

Тем не менее, на прием к высокому “чину” я записалась. В его власти было помочь мне, а в моей способности к документодобыче – отцу. Два года он тяжело болен. Ничего не знает о конечном исходе болезни и ждет выздоровления. Врачей удивляет небывало долгое пребывание больного на этом свете. А нас с мамой удивляет почти мистическое стечение обстоятельств: в тот самый момент, когда обреченный человек держится за жизнь вопреки прогнозам и статистике, медицина делает шаг вперед и бросает вызов страшной болезни. Это событие мы восприняли как знак свыше. Чудесное изобретение прошло все испытания, как положено, получило разрешение Минздрав(а), но в массовое производство еще не поступило. Достать его было почти невозможно. Но именно это “почти” и стало для нас обнадеживающей радостью.

После того, как мы получили в столичном институте миллион справок о стопроцентном соответствии болезни изобретенному препарату (не наоборот!), посетили и “мин”, и “здрав”, дорога привела к областному “надсмотрению” за средствами.

Забегая вперед, расскажу со скорбью, что лекарство мы достали, но два курса лечения, как полагалось, провести не успели. Оказалось, слишком поздно. Чудо осталось невостребованным. Отец умер.

Но эти трагические обстоятельства стали началом созидания самой главной ценности на земле!..

Я перед кабинетом, ухоженная, тщательно одетая, но с усталым отрешенным взглядом и опущенными уголками губ. Я давно так выгляжу. У меня депрессия. После череды стрессов вкус к жизни растаял. Семья, любовь, ощущение устойчивости однажды сменились на пьяные скандалы, ночи на полу, уходящую надежду и нарастающее отчаяние. Позже, оглянувшись вокруг, я поняла – банальность, которая оглушила меня вероломной возможностью в моей собственной жизни.

Я сняла квартиру, и мы с сыном “отселились” от проблемы. Жили среди старой мебели, в комнате, разделенной шкафом на двоих. На безбедный быт моего дохода хватало. Я арендовала магазин и еще подрабатывала внештатным корреспондентом в негромкой газете. Иногда случались деньги на дорогие салоны красоты, но мне подобные заведения перестали быть интересны, что объяснимо с позиции устойчивой затяжной депрессии. Словом, эти самые салоны я посещала лишь по мере острой надобности. Например, такой, как сегодня.

Объявили мою фамилию, и меня охватило волнение. Надо сказать, (Внимание! Увертюра!) наш самодержец – очень необычная личность. Ни одна знаменитость, смею сравнить, не вызывает такого количества эмоций и разговоров, причем как скандальных, так и восхищенных! Этого человека я видела только на экране телевизора. Он ошеломительно некрасив, что вызывает тягу к любованию. Невероятная схожесть с неким небывалым существом вроде тролля, добавляющая его неординарности еще и мистичность, поражает наотмашь и, что парадоксально, завораживает. Разговоры вызваны, разумеется, не только его внешностью, а и делами, и еще возможностями, связями, проникновенностью (в смысле умения проникать в недоступные места, а неприступные брать приступом). Кто-то хвалит его неподкупную строгость, кто-то ругает бесцеремонную манеру поведения. Доброту и готовность помочь перемешивают с высокомерием и жестокостью. Однако поток людей к нему не оскудевает.

В первом секторе проверили мои документы. За второй дверью секретарша записала мою фамилию и проводила к третьей двери. Пока несколько секунд церемонии держали меня перед главным входом, я услышала ЕГО голос. Вероятно, Глава говорил по телефону. Верьте – не верьте, в ту минуту мелкая дрожь пробежала по моему телу. В подсознании проявилось цветное ощущение, что за этой дверью – один из пазлов картинки моей личной жизни. Я вошла, увидела ЕГО, рассыпалась на флюиды и примагнитилась.

Почему примагнитилась, а не оттолкнулась – не понятно. Закинутые на рабочий стол ноги, дымящаяся сигарета и никакой реакции на моё появление – картина шарма излучать не могла. Но в этой нешармической обстановке мне было так уютно, будто меня усадили к камину. Он даже не взглянул в мою сторону, поглощенный чтением какого-то документа, а я, обычно гордая и вспыльчивая, наслаждалась его отсутствующим присутствием.

Впорхнула секретарша, заворковала с главой. Я сидела словно невидимая, но не обижалась, а любопытствовала про себя, какие ценности за замком его высокомерия.

Перед уходом секретарша заметила, словно зная его нрав:

– Вы бы девушкой занялись, Андрей Константинович.

– Девушкой? – задумчиво переспросил босс и первый раз взглянул на меня. Вот здесь и произошло что-то судьбоносное. Выражение его лица не изменилось, а я все же уловила тоненькую ниточку флюидов, которая протянулась ко мне и примагнитилась.

– Да девушка-то не первой свежести, – отпускает мужчина-монстр, но я чувствую, что чувствует он, и этим согреваюсь изнутри.

Тот день положил начало длительной разрушительной паранойе, которая привела меня … на самый пик счастья!

К следующей кабинетной встрече положительного исхода все еще не было. Однако этот заботливый, небезразличный к чужому горю человек (в обратном не было бы смысла) пообещал, что постарается мне помочь и добавил, что найти средства там, где их нет, почти невозможно…

Он уже знал обо мне все: кто я, где работаю, когда ушла от мужа (!) и почему. И, между прочим, знал не от меня. То ли хотел поразить своими возможностями, то ли на самом деле заинтересовался моей персоной. Ошеломить ему меня удалось.

Мы говорили не только о деле, но и по душам. При мне он больше не закидывал ноги на стол, не важничал, не сквернословил (как выяснилось, он не утруждал себя положенной его статусу вежливостью). От чрезмерного уважения к нему и набегающего чувства я ощущала жуткую неуверенность, но изо всех сил старалась этого не показать. Вела себя достойно.

Несколько дней прошло до нашей следующей встречи. Я не находила себе места, считая дни и часы, ведь каждая минута для отца и нас с мамой была бесценна! К тому же мысли о Нем не оставляли меня в покое. Здравствуй, непоседа-влюбленность!

Третья и обещающая быть заключительной аудиенция была им назначена на конец рабочего дня.

Что ж, он нашел нужные способы, чтобы найти для нас нужные средства. Всё получилось! Как не восхититься таким Главой? Единственная червоточинка досаждала мне: последние минуты встречи истекают…

И мне кажется, что и он как будто не спешит прощаться. Затягивает разговор, а что-то и вовсе сказать не осмеливается. Что же, что?

Я встаю, прощаюсь, благодарю. Он суетится и вдруг … предлагает подвезти домой. Если это сон, не будите меня, пожалуйста! Я соглашаюсь и не допускаю мысли, что нравлюсь ему.

Водитель открывает заднюю дверцу черного “Nissan Раtrol”. Я на ходу листаю в памяти правила этикета в отношении дополнительной ступеньки. Андрей Константинович галантно усаживает меня в салон. Садится рядом. Мы плавно катим по вечернему городу. Я вдыхаю приятный аромат дорогого парфюма попутчика. Я скромна, молчалива … Я счастлива!

Широкая, залитая светом улица, красиво смыкающая стройные линии частных домов в точку – даль, похожа на стаю великолепных птиц.

– А вот здесь я живу, – рассказывает мой попутчик. – Живу не один (ждет, что я насторожусь). Живу с мамой. Она очень плохо ходит. Вот сейчас приду и буду готовить ужин. Себе и маме (и я, конечно, оценю, какой он нежный сын). До свидания, Наталья Романовна. Вас отвезут.

И покидает меня. Наш автомобиль (интересно, чей это наш?) выпархивает с улицы “великолепных птиц” и мчится лайнером мимо сверкающего изобилия витрин и рекламных вывесок.

Глава 2

Прошло время, но я не забыла чудесной маленькой поездки. Ожила, заблестела и с любопытством стала относиться … к телевизору.

Однажды мне позвонила моя сотрудница и сообщила, что меня ждет мужчина. Я примчалась в свой магазин и сразу узнала водителя, знакомству с которым была обязана зеркалу заднего вида.

– Наталья Романовна, вы не могли бы поехать со мной?

“Да!” – хотела выкрикнуть я, но собралась с духом и спокойно ответила:

– Да.

Был вечер и за окошком высокого джипа он стелился с каким-то особенным упоением. Мы прикатили к знакомому роскошному дому, и водитель сделал безответный звонок. Ворота сами собой распахнулись (как в передаче “В гостях у сказки”), и мой “знакомый по зеркалу”, проводил меня внутрь двора, где стоял черный внедорожник. Без объяснений сопровождающий вернулся к “лайнеру” и тут же укатил.

Я послушно стояла не двигаясь. Вероятно, полминуты, не меньше. И тут фары внедорожника вспыхнули, ослепив меня в прямом и переносном смысле. Будь я менее наивной, раскусила бы с усмешкой напускную эффектность такого жеста, а точнее, хитрого эксперимента с целью выявить мою непрозорливость. Открылась черная, люто тонированная дверца, и передо мной предстал Сам. Уже не такой кабинетный, подавляющий торжеством, а в джинсах и короткой куртке.

– Здравствуйте, Наталья Романовна! – сказал мужчина с шутливой распевностью и даже слегка поклонился.

– Здравствуйте, Андрей Константинович. Вы хотели меня видеть?

– А разве вы не хотели видеть меня? Как вам идея прокатиться со мной?

И мы поехали. Кружили по городу, разговаривали о том, о сем, улыбались друг другу. В один прекрасный момент из-за пазухи его куртки явилась маленькая пушистая обезьянка (игрушечная).

– Это мне?

– Вам.

– Спасибо.

Он поинтересовался здоровьем моего отца, расспросил о ребенке, не забыл осведомиться об успехах в бизнесе. За городом остановил внедорожник и повернулся ко мне.

–Наташа, я знаю о ваших проблемах с мужем. Знаю, что переживаете. И могу сказать, что все это не есть хорошо для состояния женщины, как физического, так и психического.

Я молчала и заворожено слушала. И чуть не сошла с ума от следующих слов:

– Вы мне очень нравитесь. Я хочу предложить вам общение.

– Что это значит?

– Не пугайтесь. Флирт мне не нужен. В свою очередь, если вы любите флиртовать, лучше откажитесь сразу.

– Мне жаль, что я произвела впечатление женщины, согласной на легкомысленный флирт.

– Нет, нет. Я думаю о вас иначе. Мне нужны серьезные отношения на много лет.

Я вопросительно посмотрела на него.

– Я одинок, временные связи меня не устраивают, мне нужна только одна женщина. Сразу скажу, под одной крышей жить не буду, как бы этого не хотел. Мои дочери неспокойно пережили наш с женой развод. Это было пятнадцать лет назад, и до сих пор самыми дорогими людьми в моей жизни остаются дети, а теперь еще и внучка. Я живу для них.

Я поняла, что безоглядно влюблюсь в этого мужчину и пропаду, если вдруг однажды стану ему неинтересной. А кроме этого слухи о жизни странного человека долетали и до меня, и из данного зыбкого, а потому интригующего, источника мне было известно, что женщины толпами кидаются ему в ноги, и далеко не целомудренную жизнь ведет Глава. Да и кто бы на его месте устоял перед неубывающим соблазном?

– Андрей Константинович, меня очень тронули ваши слова. Но я хочу поступать так, чтобы потом уважать себя. Я всегда считала, что и мужчина, и любовь в жизни должны быть единственными. К сожалению, я обожглась. Мне было очень больно. Экспериментов мне не нужно. Я очень осторожна. А деньги и статус мужчины для меня никогда не будут являться первой причиной отношений. Я не хотела вас обидеть, просто очень желаю, чтобы вы поняли меня.

– Я понял. Значит, вы, то есть ты отказываешь мне?

– Да …

– Жаль. И зря. Мне кажется, что ты боишься лёгкого, поверхностного к себе отношения со стороны мужчины. Но я сам устал от таких отношений. Я не обижу тебя и хочу, чтобы мы были одним целым, поддерживали друг друга. Женщине трудно без мужского плеча. Подумай, пожалуйста.

– Хорошо, я подумаю.

Как хотелось крикнуть: “Согласна!”

Но я панически боялась, что будет больно потом. Его власть, его уверенность в себе и “отшлифованный” эпатаж всегда будут превалировать над моим нравом. А интересно равновесие.

– Сколько времени ты будешь думать?

– Дайте мне две недели.

– Хорошо.

Мне показалось, что его настроение ухудшилось. Легко и быстро мы пронеслись по свободным вечерним улицам и оказались у моего дома. Однако к подъезду Глава не поехал, остановился чуть раньше, где шансов у прохожих увидеть его было меньше всего.

Мужчина вышел и открыл дверцу с моей стороны.

– До свидания, Наташа, – грустно улыбнулся.

– До свидания, Андрей Константинович.

Все последующие дни я летала, я грустила …

Однажды в мой магазин принесли корзину цветов. А еще через три дня – букет прямо домой. В каждом из этих подарков лежала записка: “С надеждой. А.К.”

До этого момента я думала, что чудеса на свете случаются крайне редко и только не в моей жизни. А тут после затяжной депрессии такой фейерверк эмоций!

Обезьянка сидела на переднем сиденье моей машины и еще несколько дней хранила запах его парфюма. Я слушала музыку, которая в тот вечер звучала у него в салоне и вспоминала, как еще стоя за дверью, почувствовала, что этот мужчина мне понравится. Да, его статус не мог не сыграть определенную роль, ведь это показатель ума и силы личности. Но в моих внезапных чувствах роль статуса второстепенна. Сначала что-то тронуло меня в его голосе, а потом, в момент встречи наших взглядов, два сердца застучали в унисон. Такое в среднем и зрелом возрасте – редкая роскошь. Поклонник старше меня на тринадцать лет.

Я еще раздумывала над его предложением, всё больше склоняясь к убеждению в его принадлежности к числу настоящих мужчин (к тридцати шести я все еще не избавилась от потребности верить в такое). В нем чувствовалась надежность. Привычка властвовать была схожа с отцовской заботливостью и в нужный момент, наверное, плавно перетекала из первой во вторую. Я начала догадываться, что манера его поведения, близкая к эпатажной, может являться как стремлением привлечь внимание, так и защитой – этаким куражом с целью стряхнуть с себя массу чужих проблем, принятых за день. В любом случае это маска. Под ней он другой.

На первый взгляд все хорошо. Что же все-таки вызывает сомнение? Я сама. Это будет каждодневная борьба за интерес избалованного успехом и вниманием мужчины. Я не смогу позволить себе расслабиться, какой была при жизни с мужем в первые годы (не сомневаясь в его любви). Мужа не надо было снова и снова покорять, стало достаточным просто быть рядом. Теперь мужчина на порядок выше. Смогу ли я ему соответствовать? Отвержения я не перенесу (к сожалению или к счастью, я – максималист и ко всему в жизни отношусь завышено серьезно).

Я все прикидывала, каким образом мужчина даст о себе знать, но вариант не угадала. Глава оказался очень пунктуален. Ровно через две недели, когда мое волнение дошло до лихорадки, он появился в моем магазине именно в то время, в какое обычно я там бывала. Впрочем, ему ничего не стоило выяснить это. Буквально за пару минут до закрытия вошел один из обитателей черного джипа-сопроводителя, чтобы убедиться в отсутствии посетителей. А затем появился он – мой Монстр, моя выразительная личность. Продавщица растерялась и забыла поздороваться. Да и я сама чуть не выронила из рук кассовый журнал. Легкий намек security, однако, мы поняли обе: закрыли дверь на ключ. Гость с доброй важностью принялся рассматривать содержимое витрин, где красочным ковром расстилались многочисленные ряды дисков с фильмами, музыкой, компьютерными играми и всяческой другой интеллектуальной всячиной. Я создала свой магазин сама, любила и лелеяла его. Поэтому он дарил мне любовь покупателей и неплохой доход. Мне нравилось в какой-то мере иметь отношение к сфере культуры и искусства.

Обнаружив во внимании Главы заинтересованность, а не просто желание завуалировать повод прихода, я с удовольствием стала его экскурсоводом. Всё внимательно рассмотрев и расспросив, гость неожиданно направился к выходу. Несколько секунд я растерянно хлопала ресницами, но, чуть придя в себя, бросилась к порогу. Сотрудница за мной. Черный джип стоял неподалеку и не трогался с места. Я его узнала по номеру (сразу запоминаю знаки). Кстати, на личной машине Монстра красовались цифры такие же, как и на моей, только в другом порядке. Эти три цифры имели для меня судьбоносное значение на протяжении всей жизни. Вот они: единица, двойка, девятка. Судите сами. Я и мой ребенок появились на свет девятого числа. Замуж я вышла в двадцать один год (два, один) и даже двадцать первого числа. Календарный год моего замужества и следующий год рождения сына в сумме составляют числа двадцать один и двадцать два. Годы взросления, которые в числовом значении делились на девять – день моего рождения, оказывались судьбоносными или даже переломными: восемнадцатилетие и двадцатисемилетие. Стоп! Мне ведь сейчас тридцать шесть! Ничего себе!

Интересно, приезжал ли глава на другом автомобиле? Тогда почему security остались здесь? Не может ли он оказаться внутри черного джипа? Я жутко волновалась, спешила с закрытием, терялась с ответами на вопросы любопытной продавщицы. На улице мы с ней попрощались, разошлись в разные стороны. Черный “Patrol” стоял себе невозмутимо и торжественно на прежнем месте. Я шла не по направлению к нему, а скромно мимо. В момент моего “намагниченного” мимо, окошко в машине опустилось, и знакомый (до сердечного пощипывания) голос окликнул меня

Я забралась на заднее сиденье огромной машины, попала в ауру Всеуважаемого, и джип медленно покатил.

– Так что вы решили, Наталья Романовна? Что ты, Наташа, решила?

У меня почему-то перехватило дыхание, и голос пропал.

– Ты вообще что-нибудь решила? – настаивал мужчина.

– Да, решила.

– И что?

– Я скажу об этом только вам одному. При посторонних не буду.

Мой гордый каприз ему понравился, хотя несколько насторожил.

– Хорошо, – выдохнул он.

На улице “великолепных птиц” мы пересели в черный, остывший от ожидания внедорожник с судьбоносным номером и остались одни. Великолепный Монстр завел двигатель, чтобы прогреть салон. Расспрашивать не спешил. Мы сосредоточенно молчали. А мне в этот момент пришла в голову мысль, что встретились мы впервые двадцать второго ноября. Два, два, один, один! Какая привлекательная мистика!

– Ну что ты мне скажешь? – он улыбнулся, но как-то грустно, и опустил голову на руль. В таком положении он меня и слушал.

– Вы знаете, я долго думала, обнималась с вашей обезьянкой и приняла решение. Дело в том, что я не могу … Не могу оставить в жизни все как есть: депрессия, потеря интереса, ощущение, что жизнь подошла к концу и ничего уже не будет. Поэтому я говорю да.

Он поднял голову и, не взглянув на меня, нажал педаль газа. Ворота автоматически открылись, отозвавшись на намёк пульта, и мы всколыхнули ночь.

– Ты не боишься мне довериться? – загадочно спросил мужчина.

– Не боюсь, – прошептала я.

С трепетом в душе я рисовала себе картину нашего торжественного появления в каком-нибудь дорогом престижном ресторане и мучилась вопросом, достаточно ли прилично я одета, но мы оказались за городом, свернули на незнакомую дорогу, гладкую и беленькую, словно отшлифованную. Невысокие молодые елочки словно по команде “смирно” выстроились вдоль маршрута, сопровождая нас к особняку. Ковер футбольного поля “особил” жилище еще больше, это выяснится днем, а ночью виден корабль на открытой воде, прошу прощения, дом на открытых просторах. Выхоленный, оранжевокирпичный, окаймленный белой колоннадой и белыми декоративными камнями, корабль-дом встретил меня с чопорной вежливостью. С подобным недоверием – неодобрением, хотя и послушно, встречают гостей благородные псы, приструненные хозяином.

Дайте переведу дух, прежде чем опишу увиденное, а скорее невиданное. Уже только освещение способно кого угодно заворожить! Оно функционирует в нескольких вариантах на выбор: шикарная люстра под потолком; маленькие круглые светильники по периметру стен; светильники в потолочных нишах, вместе с которыми вспыхивает скрытая неоновая подсветка внутри стеклянного подиума. Это ж надо так красиво изощриться – построить в центре дома подиум со стеклянным полом! На нем величаво почивает мебель из белой кожи: диван, совмещенный с креслами и квадратный пуф. Никогда не понимала, для чего предназначена эта вещица: сидеть без спинки неудобно, лежать можно, только свернувшись калачиком, использовать в роли столика – мягко и низко. Жалко денег и занятого им места. А сейчас увидела и поняла: пуфик нужен для красоты! Он так уютно и безобидно устроился в просторном помещении, что вызывает умиление!