- -
- 100%
- +
– Синичка, Синичка, – она заглянула в крохотную комнатку единственного кроме нее человека, тоже занимавшего отдельное помещение. Таня Синичкина, редактор и немножко, по мнению Люси, бог, подняла голову от компьютера. – Я тебе скинула текст. Поставь таймер выкладки завтра на рассвете, после того как вычитаешь.
– Ладно, – ничему не удивляясь, согласилась Синичка.
Она была дотошной и время от времени выводила журналистов из себя, требуя уточнений, если в тексте что-то оставалось для нее непонятным. Пока, чертыхаясь, они искали для нее ответы, авторы и сами выясняли много нового.
Люся наконец дошла до пульсирующего нерва конторы – редакции. Встала на пороге, оглядывая свое войско.
Олег Зорин, ворчливый флегматик, боян, уже собирался домой. Он работал с шести утра до двух дня. Жаворонок по природе, он приходил в контору ни свет ни заря, и к семи утра, когда город просыпался и варил свой первый кофе, свежие новости уже появлялись на страницах портала. Зорин являлся большим фанатом Ильфа и Петрова и пытался писать смешно. У него были даже некие нормативы по количеству шуток на количество знаков, но настоящая ирония рождалась только спонтанно.
Костя Носов, заноза в заднице, что-то стремительно строчил на компе. Увидев Люсю, он сделал большие глаза и замотал головой, сигнализируя, что у него капец какие срочные новости, но прямо сейчас он никак не может оторваться.
Маша Волкова, тихая рабочая лошадка, домовиха, тихо говорила по телефону. Она числилась у Люси в любимицах. Почти. От этой девочки сроду не было проблем, но и ярких материалов не было тоже.
Леня Самойлов, стоило Люсе появиться, демонстративно нацепил наушники, негласно извещая, что обижен и не намерен с ней разговаривать.
От банников всякой пакости можно ожидать, и Люся пообещала себе все-таки уволить поганца. Вот сегодня и поговорит об этом с Великим Моржом.
– Как дела, народ? – спросила она, когда Маша закончила говорить по телефону.
– Зорин женился, – тотчас доложила домовиха, смешливо наморщив нос.
– Как женился?
– А вот так: вышел на обед, а вернулся женатым. Видишь, в белой рубашке человек? Вот то-то же.
– Ну раз в белой рубашке… – Люся засунула руку в карман, где еще остались взяточные деньги – не все же она утром Михайлову отдала, выгребла все, что там было, и вручила Зорину.
Тот принял с достоинством.
– Счастья молодым и все такое, – напутствовала Люся. – Детей красивых, кем бы они ни родились.
В семьях очень редко появлялись на свет два младенца одного вида.
Можно было определить заранее пол ребенка, но вид – никогда. Причудливо тасовались колоды, причудливо играла кровь. Люся знала примеры упоротых семейств, где киморы, к примеру, столетиями женились исключительно на киморах, и вдруг у них рождалась банница – согрешила какая-нибудь прапрапрабабка триста лет назад, и вот вам привет из прошлого.
Но обычно никто на эту тему не заморачивался.
В среднестатистическом человеке переплетались гены всех видов или почти, и какой из них станет доминантным во время формирования плода, хрен его знает.
Носов бросил печатать как сумасшедший и завопил:
– Докладываю по Ветрову!
– Ты мне лучше доложи, почему у нас опять юристы при деле?
– А я виноват, что этот депутат такой истеричка и шуток не понимает? – отмахнулся Носов. – Так вот, по Ветрову. Отсидел полтора года в колонии общего режима, был выпущен за хорошее поведение. Окончил какой-то вшивый университет за три звезды отсюда – в городе N. Сразу после юрфака там же устроился в видовую полицию.
– Я ушел домой, – объявил Зорин.
– Привет жене… Как устроился? С судимостью?
– А тут есть юридический казус. Судимость была по общей гражданке, и в общей гражданке он служить не может. А в видовой – может, потому что видовых преступлений он не совершал.
– И давно у нас такие законы? – изумилась Люся.
Носов моргнул.
– Так с Петра примерно… Первого, в смысле.
– Ладно. Что дальше?
– Жил себе тихо и спокойно. В скандалах, интригах и прочем интересном замечен не был. Соцсети – стерильные. Ни судов, ни задолженностей, ни упоминаний в интернете. Я прогнал его фото через поисковики и нашел только одну подружку, которая выкладывала селфи с ним. Примерно год назад короткий роман с ярилой. Ну, ты понимаешь. Красотка. Безуспешно пытается сделать карьеру певицы, но пока выступает по провинциальным кабакам.
– Ты уже связался с красоткой?
– А то как же! – Носов самодовольно кивнул. – Говорит, подлец и сволочь.
– Ну это само собой. А обоснования есть?
– Марен же! Самодовольная жадная скотина. Цветов не дарил, с подружкой изменил и вообще козел.
– И это все? – Люся вздохнула.
Изменой с подружкой читателей не пронять. При должной виртуозности Ветров легко повернет мнение города в другую сторону. У нас любят тех, кто публично покаялся. Второй шанс и все такое.
Люся во вторые шансы не верила, а достоевщина стояла ей поперек горла еще со школьной скамьи. Гад он и есть гад, сколько ни притворяйся потом приличным человеком.
– Люся! – Встревоженная Синичка вбежала в редакцию. – Материал о русалке надо давать сейчас же, пока ее не казнили!
– Какую русалку? – заволновался Носов, который всегда чутко реагировал на потенциальные информационные бомбы.
– И с чего нам давать его сейчас?
– Чтобы полиция успела ее допросить до казни!
– И где драматизм? – скривилась Люся.
– Да при чем тут драматизм! – воскликнула Синичка. – Дело в восстановлении справедливости.
– Я вот понять не могу: тебе кто платит – я или полиция? – возмутилась Люся. – С чего это ты решила играть на их стороне?
– Я на стороне невинно убитой девушки.
– Ее все равно казнят. Все, давай без демагогии. Завтра на рассвете, не раньше.
Синичка постояла, сверкая глазами. Потом молча вышла, яростно хлопнув дверью.
Старый дом застонал.
К счастью, она была кащем, а не воином. Хранителем знаний, а не революционером. Так что диверсий с этой стороны Люся не боялась.
– Какая русалка? Какая полиция? – настойчиво спрашивал Носов.
– Вот завтра на рассвете и почитаешь.
– Ага, щас… – Костик уже щелкал мышкой, листая отложенные публикации в редакционной сетке. Было приятно видеть, как глаза Носова инфернально загораются. – Люся, – выдохнул он ошеломленно, а потом заорал: – Люся!
Самойлов вдруг шмякнул наушниками об стол и язвительно спросил:
– Здесь когда-нибудь дадут спокойно поработать?
* * *К Великому Моржу Люся приехала в шестнадцать пятьдесят восемь. А что? Сказано же было – до пяти. До пяти она уложилась.
Олег Степанович Китаев, полковник ФСБ, восседал за массивным столом и смотрел на нее с осуждением.
Они познакомились, когда Люся училась на третьем курсе. Редакция, где она проходила практику, отправила студентку на настоящее взрослое интервью к тогда еще подполковнику.
И как-то сразу все закрутилось.
Ему было сорок пять. Ей – двадцать.
У него были жена, деньги и сила. У нее – койка в общежитии, сложные отношения с родителями и большие амбиции.
Великий Морж дал Люсе многое: квартиру, машину, отпуска на море.
Но главное… Главное – он до сих пор давал ее порталу невидимую поддержку, а время от времени подкидывал и информацию.
Люся недолго заблуждалась на этот счет: дело было вовсе не в ее женских прелестях, этот симбиоз был выгоден ведомству. На ее площадке было легко отслеживать самых одиозных, шизофренических и истеричных личностей города, кропотливо собирать данные, благо люди выкладывали о себе в сети такое, что в порядочном обществе и не расскажешь. Использовал Великий Морж Люсю и тогда, когда ему нужен был резонанс.
В последние годы его страсть изрядно поутихла, и их отношения все больше склонялись в сторону делового сотрудничества. И слава богу, между прочим. Для страсти у Люси был Леша Баринов, владелец сети аптек. Банник, но в предпринимательстве их немало. В конце концов, у каждого свои недостатки.
– Слушаю вас, Олег Степанович, – вкрадчиво произнесла Люся, опускаясь в кресло для посетителей.
– Что с ногой? – хмуро спросил Великий Морж.
Надо же, как давно они не виделись.
– Прищемили, – ответила коротко.
– Помощь нужна?
– Ну что ты. Я уже взрослая девочка.
– Взрослая, – согласился он. – Предупреди своего Баринова, что будут проверки, могут посадить.
– За что? – пересохшими губами спросила Люся.
Это было неловко: говорить с одним любовником про другого.
Пусть даже с бывшим. Пусть даже про нелюбимого.
– Торговля нелицензионными препаратами, свободный отпуск рецептурных лекарств.
– Занятно. – Люся помолчала, глядя на стену за его плечом. – А Ветров-младший зачем вернулся, знаешь?
– Еще бы ему не вернуться. У них же тут ЖБК номер девять, сеть ресторанов «Балалайка», тридцать седьмое строительное управление и птицефабрика на сдачу.
– То есть?..
– То есть папаша Ветров, пока был губернатором, завел немало бизнесов – и все черт знает на кого. Вот сыночек и вернулся, ибо хозяйство солидное, требует присмотра.
– Но ведь сотрудник полиции не имеет права заниматься никакими видами предпринимательской деятельности.
– Так он и не занимается, – засмеялся Великий Морж. – Там такие цепочки, сами еле отследили.
– Олег, – Люся подалась вперед, – что угодно за эти цепочки.
Великий Морж оценивающе прищурился. Казалось, в его голове с бешеной скоростью щелкал кнопками невидимый калькулятор.
– В город прибывает коркора, – наконец сказал он, – легальная.
Сердце Люси совершило кульбит, как и у любого нормального человека при упоминании этих существ.
Коркоры страшили каждого без исключения, недаром чаще всего их называли лютыми. Все древние сказки о ящерах с тремя головами появились после встреч с ними.
– Марина Сергеевна Соловьева, историк, доктор наук. Мне нужно, чтобы город встретил ее лояльно.
– Лояльно? – недоверчиво переспросила Люся. – Коркору? По-твоему, я волшебник?
– Бываешь иногда. – Он пожал плечами. – Напиши интервью… с правильными акцентами. Запусти серию материалов о стереотипах и шаблонах. О том, что необязательно банник окажется мошенником, некоторые домовые ненавидят готовить, встречаются лады, не желающие заводить семью, и не каждая ярила – шлюха. Главное, чтобы Соловьевой дали спокойно работать, а город не лихорадило от паники и ненависти. Нам тут стихийные покушения ни к чему, а то психических много в последнее время развелось. Помнишь, как спалили магазин, в котором работали нави?
– Ладно. – Первый шок прошел, и Люсин мозг перешел в рабочий режим. Она прокручивала варианты и уже сочиняла заголовки. – Договорились.
Это будет захватывающий квест.
Можно ли изменить мышление целого города? И какими методами?
– Я не волшебник, я только учусь, – пробормотала она и, перегнувшись через стол, мягко поцеловала Великого Моржа в пушистые усы.
Уже у порога обернулась.
– А Самойлова можно турнуть?
– Терпи, – попросил он с неожиданно просительными интонациями, – а то брат мне всю душу вынет.
– Есть терпеть, – приуныв, отозвалась Люся.
Всю дорогу до дома она спрашивала себя: звонить Баринову или он сам себе Буратино? Кто просил его связываться с серыми схемами? Тем более в области медикаментов. У людей вообще-то жизнь от этого зависит.
– Добро налево, зло направо, – сказала себе Люся, – прямо пойдешь, охваты наберешь.
Два года назад ее собственная сестра попалась на том, что половинила ампулы, вливая пациентам лишь часть препаратов, а излишки сбывала налево.
Сестра была ярилой – яркой, красивой, любящей легкую жизнь.
Мать требовала, чтобы Люся подняла все свои связи и вытащила сестру. Или хотя бы смягчила ей приговор.
Люся, наверное, могла бы, но вместо этого расписала все подробности дела на своем портале.
С тех пор у нее больше не было семьи.
Выбор, который мы делаем каждый день. Возможно, неправильный, но единственно возможный.
Холодная голова, горячее сердце и чистые руки, говорила себе Люся, но с возрастом эта мантра все чаще давала сбой. Легко быть максималистом в двадцать, в тридцать пять сомнений становится куда больше.
– Я подумаю об этом завтра, – пообещала она себе, паркуясь.
Поднимаясь в квартиру, Люся ожидала вечер в тишине и одиночестве – впервые за много лет Нина Петровна не станет ходить за ней по пятам, пересказывая сериалы. Сегодня она будет водить хороводы вокруг внука.
Однако соседка нашлась на ее кухне. Она тушила на пару котлеты, что-то мурлыча себе под нос.
– Нина Петровна? – удивилась Люся.
– Ты сегодня рано.
– А у вас разве нет гостей?
– Вот что, милая моя, – строго проговорила Нина Петровна, – я с тобой свои семейные дела обсуждать не буду. Тебе же только слово скажи, а завтра весь город прочтет об этом в интернете.
– Это правда, – согласилась Люся, – мой мозг не рассчитан на хранение и сокрытие информации, а только на ее распространение. Профессиональная деформация. Поэтому молчите, Нина Петровна, о семье и говорите со мной о сериалах.
– Иди руки мыть.
Люся молча прошла в ванную комнату, умылась, переоделась в домашнее.
Звонить Баринову? Не звонить?
Зачем Великий Морж поставил ее перед таким выбором?
Наверняка проверял, старый садист. Все-то ему интересно, как Люся поступит в той или иной ситуации. По закону? По-человечески?
А продавать фальшивые таблетки – по-человечески?
Вернувшись на кухню, Люся села на табурет и уткнулась лбом в теплое дерево столешницы. Осина. Мебель из этого дерева пользовалась неизменным спросом.
Травмированная нога, как обычно по вечерам, немилосердно ныла.
– Ниночка Петровна, – жалобно спросила Люся, – почему же жить-то так трудно?
– Трудно ей, – фыркнула старушка, – выдумала! Вот если у тебя сын – поганец, а внук – слизняк, вот это трудно.
– А давайте выпьем, – предложила Люся. – Чувствую, нам сегодня прям надо.
– А давай, – согласилась Нина Петровна. – И правда надо.
Она достала из морозилки бутылку, ловко разлила по стопкам ледяной водки и быстро нарезала соленые огурцы.
– Так вот, значит, стоит Хэ Су на коленях под дождем, мокнет, бедняжка. И тут появляется Ван Со и накрывает ее своим плащом. Мурашки, Люсь, мурашки! – тяпнув, крякнув, завела свое Нина Петровна.
Люся засмеялась. Ее отпускало.
К черту Баринова. Пусть сам выкручивается. Она мошенников прикрывать не нанималась.
Глава 3
– Люсь, а Люсь?
– М-м?
– А как ты думаешь, кто сексуальнее – Хиддлстон или Камбербэтч?
– Что? – удивилась Люся и открыла глаза.
Шесть тридцать утра. Нина Петровна сидела на краешке ее кровати и что-то увлеченно строчила в фанатских пабликах.
Открыв свой телефон, Люся убедилась, что материал о русалке вышел четко по расписанию и в такую рань уже собрал несколько тысяч просмотров и сотни комментариев.
Довольно потянувшись, она скинула одеяло, предвкушая насыщенный день.
– Голая по квартире не ходи, – не отрываясь от мобильника, предупредила Нина Петровна, – внук будет завтракать с нами.
– Здесь? Почему? – Люся остановилась посреди спальни, нетерпеливо переминаясь, – ей хотелось быстрее рвануть навстречу приключениям.
– Потому что я не вынесу его и по утрам тоже. – Соседка раздраженно дернула плечом. – Будешь моим громоотводом.
– Я могу быть только громоприводом, – предупредила Люся и скрылась в ванной комнате.
Отец любил, чтобы к завтраку все были одеты, причесаны и сияли бодростью духа. И всю жизнь Люся сначала собиралась, а потом садилась за стол, даже когда ютилась в общаге и на завтрак у нее была вчерашняя гречка, приправленная кетчупом. Привычка, что поделать.
Сегодня, когда встреча с Дедом-Дубом не входила в планы, можно было себе позволить и яркий макияж, и короткую юбку, и броские украшения. Две косы – тоже папина причуда, которой Люся следовала до сих пор, кольца, цепочки, стринги, чулки, пуш-ап, замша и шифон, эклектика и фьюжн… Порой казалось, что женщиной быть слишком сложно. А бронебойной женщиной – и вовсе тяжкий труд. Все это – доспехи на каждый день – весило сто тысяч тонн.
Когда Люся появилась на кухне, Ветров уже сидел за столом.
Начальник видовой полиции, бывший когда-то мальчиком-мажором с иллюзиями о вседозволенности, читал новости в телефоне. Глаза его побелели от ярости.
Вчера был его первый рабочий день в новой должности, и он обернулся грандиозным провалом: ведь это подчиненные Ветрова не допросили русалку как жертву. Это Ветров подписал решение о казни на рассвете.
Никогда в жизни у Люси не было возможности наблюдать, как объекты ее деликатной интернет-критики читают репортажи о себе в режиме реального времени.
– Доброе утро, – вежливо произнесла она, внимательно следя за сменой выражений на ветровском лице: слепая ярость – ледяное бешенство – холодное отвращение.
Что ж, всегда приятно иметь дело с человеком, который умеет держать себя в руках.
– Доброе, – отозвался он после короткой паузы. – Сорри, что заявился без спроса, с моей бабулей не поспоришь.
Какими мы становимся вежливыми, молча восхитилась Люся, после того как дважды схлопочем общественным осуждением по морде.
Нина Петровна хмыкнула, по-прежнему не отрываясь от телефона.
– Мы с Ниной Петровной не обсуждаем ваши семейные дела, – уведомила его Люся.
В присутствии марена она ощутила легкую дурноту, должно быть, от волнения и напряжения. Все-таки кухня была ее территорией, и присутствие здесь посторонних выводило из душевного равновесия. Поэтому она постаралась сесть как можно дальше от непрошеного визитера и силилась дышать ровно.
Сегодня – о радость! – вместо зеленого смузи был фруктовый: апельсин, киви и мята.
Ветров побарабанил пальцами по столу, без всякого выражения глядя на Люсю.
– И все-таки я задам личный вопрос, – проговорил он, не сумев подавить брезгливости, – вы что-то имеете против меня?
– Да с чего бы это, – отмахнулась Люся, – я вас вообще вижу второй раз в жизни! Вы всего лишь сюжет. Правда, если бы вчера вы не выгнали меня из своего кабинета, я попросила бы разрешения на интервью. И кто знает, может, вам не пришлось бы сегодня целый день оправдываться. Вот что бывает, когда старые обиды сильнее здравого смысла.
– То есть вы все это затеяли из мелкой мести?
– Да за кого меня принимает этот человек! – пожаловалась она своему бутерброду с тунцом и сыром. – Если бы я мстила каждому, кто указал мне на дверь, у меня вообще бы ни на что другое времени не осталось.
– И вместо того чтобы отправиться восвояси, – уточнил он, – вы отправились в СИЗО и сознательно ввели в заблуждение начальника учреждения.
– Ему следует более ответственно относиться к своим обязанностям.
– Следует, – отстраненно согласился Ветров.
Если бы Люся хотела, она могла бы, не вставая с места, рассказать, как ему повернуть ситуацию в свою пользу и выйти из нее народным героем. Да только Люся не хотела. И за Михайлова, начальника СИЗО, она особо не переживала – отделается устным выговором. Ветров был бы последним дураком, если бы объявил, что у него на режимном объекте проходной двор. И плевать, что едва успел принять должность. Начинать карьеру с признания своих слабостей – так себе вариант.
– Жду вас к девяти утра у себя в отделе для дачи свидетельских показаний. Не забудьте принести диктофонную запись. Надеюсь, обойдемся без повестки?
– Ой, даже не знаю. Вчера вы велели мне пойти вон. Так и сказали: не вздумайте здесь появляться. Так куда теперь бежать бедной девушке?
Он прищурился, разглядывая ее, как яму на дороге.
К счастью, завибрировал Люсин телефон – это главный прокурор региона Игорь Никитич Суслов открыл электронную почту.
– Осокина, – спросил он, не здороваясь, – скажи мне только вот что: почему всегда в семь утра? Почему нельзя ставить отправку на два часа дня, например? Прекрасное послеобеденное время!
– Потому что не надо откладывать до обеда то, что может вас обрадовать рано утром, – без заминки отрапортовала Люся.
– Обрадовать? – кисло переспросил прокурор. – Да у меня нервный тик от твоих писем! Я уже просыпаться боюсь! Ты же как дятел – стучишь без остановки.
– Это называется активная гражданская позиция!
– Люсь, – Суслов стал серьезнее, – давай к девяти к нам для дачи свидетельских. И диктофонную запись прихвати.
– Не могу к девяти, ангажирована видовой полицией. Ах, на сегодня моя бальная книжечка вся заполнена.
– Ну тогда сразу после полиции. Но я тебя заранее предупреждаю: нет состава преступления у видовиков. Нет такого закона, чтобы они обязаны были умертвия допрашивать.
– Бесите, – вспылила Люся, – формалисты чертовы! А по-человечески нельзя? Нет приказа – можно яйца чесать?
Нина Петровна отложила телефон, выпрямилась, перегнулась через стол и легко стукнула пальцем по Люсиным губам.
– Можно чесать, а можно не чесать, – заржал прокурор. – Все, Осокина, до связи. Я твоему Носову сегодня одну фабулу отправлю, будут вопросы – пусть звонит.
– Он позвонит, – угрожающе согласилась Люся и сбросила вызов.
– Детонька, – ворчливо произнесла Нина Петровна, – кто ругается за завтраком, не получает пироженку.
– Из обезжиренного творога и кураги? Даже не знаю, как пережить такую потерю, – саркастически отозвалась Люся.
Ветров без всякого удовольствия жевал кашу из полбы и тыквы, делая вид, что оглох.
Но Люся не была бы Люсей, если бы позволила добыче наслаждаться своим завтраком безо всякой пользы для портала.
– Павел Викторович, – спросила она, – что будет дальше? Вы откроете дело?
– Дело возбуждается на территории совершения преступления… – скучным голосом начал было Ветров, и тут Люся замахала рукой, повелевая ему заткнуться, и снова схватилась за телефон.
– Костик? Подготовь, пожалуйста, «рыбу». Благодаря нашему порталу видовая полиция передала все материалы дела в город, где была убита Лена Афанасьева. Наши спецкоры уже выехали на место событий и будут держать вас в курсе… бла-бла-бла. Прокуратура начала проверку, бла-бла-бла. Опубликуем к обеду. А ты, мой друг, готов ли к командировке?
– Всегда готов, – откликнулся Носов. – Люся, ты видела? Мы в федеральной повестке! Мир разделился на тех, кто за права умертвий, и тех, кто против. Полыхают интернет-страницы, а ведь еще даже рабочий день не начался. Спорим, что сегодня штук десять депутатов заголосят о поправках к закону? Это пушка, Люся.
– Деньги на поездку Ольга тебе переведет, – закончила она свою мысль. – Надеюсь, тамошняя полиция, в отличие от нашей, настроена на сотрудничество.
Ветров едва заметно скривился.
– Не захотят – заставим, – ухмыльнулся Носов. – Не первый год замужем.
– Самый сексуальный – Дэниел Крейг, – неожиданно определилась Нина Петровна.
Лежа на диване в своем кабинете, Люся смотрела пресс-конференцию Ветрова.
Типичный изворотливый марен – ни стыда ни совести.
– Мы не можем принуждать сотрудников взаимодействовать с умертвиями, – говорил он. – Любой человек, даже если он носит погоны, имеет право на защиту от нечисти. Однако наше ведомство работает в плотном сотрудничестве с прессой, и материал был подготовлен совместными усилиями…
– Вот сволочь! – Люся едва не зашвырнула планшет в угол, но все же удержалась от порчи редакционного имущества.
Ветров не казался красивым или хотя бы обаятельным ни на экране, ни в жизни. Трагедия большинства маренов – будто в наказание за повышенную похотливость природа редко одаривала их приятной внешностью. Как правило, марены выглядели отталкивающими и безобразными, и колдун Черномор – горбатый карлик с головой обритой, высоким колпаком покрытой, – похитивший ладу Людмилу у яга Руслана, считался хрестоматийным представителем своего вида.
К счастью для себя, Ветров был обычного роста, без горба или лысины, но его крючковатый нос, лохматые брови, узкие глазки вряд ли могли усладить чей-то взор. Так что Люся страдала и по эстетическим причинам, не только от чужого коварства.
– Так тебе и надо, – сказала она Ветрову в планшете, – бодливой корове бог рог не дает. Спорим, тебе приходится платить за секс?
– Мы намеренно добавили публикации провокационный характер, чтобы вызвать широкий резонанс, поскольку считаем, что некоторые устои общества изрядно устарели…
– Тварь, – меланхолично заключила Люся, выключила трансляцию и закричала: – Оля! Ольга! Закажи мне самый большой, самый вредный на свете гамбургер! И позови мне Носова!
– Носов в командировке! – крикнула Ольга в ответ.
Ах да. И что, Люсе теперь самой, без ансамбля, гуглить про лютую коркору Марину Сергеевну Соловьеву, доктора наук?
Носов был непревзойденным мастером раскапывать клады, а Люся числилась в бомбовиках-затейниках.