ХХL училка для (не) Послушника

5

Люба, за два месяца до этого

— Люба, ты же понимаешь, что ты была неправа, — устало втолковывает мне мой директор школы, сидя в своём кабинете, когда семейка маньяков Задворских наконец-то покидает наш храм науки.

— Что значит неправа?! — начинаю заводиться я. — Мало того, что эти два придурка меня чуть не изнасиловали, и вы, как директор школы, не предприняли никаких мер для моей защиты, так теперь ещё и выставляете меня виноватой?!

— Хватит преувеличивать, — твердеет голос моего шефа. — Тебя послушать, так у нас не элитная школа, а прямо бордель какой-то! — привстаёт он с кресла и сверлит меня грозным взглядом. — От тебя-то требуется совсем ничего: просто извиниться, и…

— И начать давать частные уроки! У них в загородном доме! По вечерам! — заканчиваю я за него требования депутата или министра. — Хотя вы сами прекрасно знаете, Иван Иванович, что нам запрещено давать частные уроки своим ученикам, — негодую я.

— Ничего страшного, ради такого экстраординарного случая можно сделать и исключение, — продолжает давить на меня директор. — К тому же на кону вся твоя карьера и репутация школы, — уже подходит он ко мне и берёт за руку. — Ты подумай, что будет, если этот Задворский пожалуется куда надо и даст делу ход. Тут и уголовной статьёй попахивает, — уже недобро заглядывает он мне в глаза. — Всё-таки маленький мальчик… А ты — его учительница… Нанесла ему травму… Подумай об этом хорошенько, — приближается он ко мне, и я делаю шаг назад.

— Что вы делаете? — не понимаю я. — В чём вы меня хотите убедить? Что применять самооборону против огромного совершеннолетнего бугая запрещено? Какой маленький мальчик?! Вы себя со стороны слышите?! Вы его вообще видели?!

— Не огромный бугай, а подросток, — вдруг прижимает меня к себе мой босс, и я даже не сразу соображаю, что происходит.

Пытаюсь перевести дыхание. Голова кружится. Это не школа какая-то.

Это дурдом! Набитый похотливыми павианами!

— Уберите свои руки, Иван Иванович! — строго приказываю я своему боссу.

Решительно отталкиваю его, и он от неожиданности шлёпается пятой точкой на стол позади себя.

— Это вы устраиваете из образовательного учреждения самый настоящий бордель! Пытаетесь продать меня какому-то там депутату! Вы вообще в своём уме?!

— Какая ты горячая, Люба, — смотрит на меня своими масляными глазками Иван Иванович. — Не зря я тебя тогда на собеседовании сразу заметил. Когда ты к нам только после института пришла по распределению… А конкурс был огромный, как ты помнишь… Я понимаю этого Егора, сложно сохранять хладнокровие, когда каждый день на уроках видишь такое… — и он снова порывается ухватить меня за грудь.

Но я хватаю своё верное оружие — указку, и что есть силы бью его по загребущим пальцам.

— Что ты делаешь?! — зажимает рукой ушибленный пальцы директор.

— Защищаю свою честь и достоинство, мерзавец! — наотмашь, как мушкетёр своей шпагой, бью я его по второй руке указкой. — С подлецами работают только такие методы, — и моя указка уже обрушивается на его лысеющую голову.

Я Жанна д’Арк! Я мщу за всех женщин, включая Сонечку Мармеладову и Катеньку Кабанову! Я — Немезида!

— Прекрати сейчас же, ты что, взбесилась совсем?! — уже защищается от меня директор, но я не унимаюсь, и тычу указкой в его самое сокровенное место. Прямо остриём своей шпаги справедливости и возмездия.

— Убери! Я уже всё понял! — директор воет от боли и унижения, а я отшвыриваю указку в угол.

Да что это на меня такое нашло?! Я ведь совсем не такая! Я добрая. Спокойная. Профессиональная. Но мне, видимо, просто нужно было выплеснуть эту накопившуюся за всё время работы здесь усталость.

— Ты уволена! — орёт на меня красный от боли и злобы Иван Иванович, и я с насмешкой отвечаю ему:

— Нет, я не уволена, Иван Иванович. Я сама увольняюсь. И если вы только посмеете меня преследовать, то всё, что здесь произошло, станет достоянием общественности! Я пойду до конца, защищая себя! — уже спокойно и по слогам произношу я, как недоразвитому ребёнку, чтобы он понял смысл каждого сказанного мною слова.

— Да куда ты пойдёшь?! — с насмешкой бросает он мне в спину, и я бросаю ему через плечо:

— В деревню, к тётке! В глушь! В Саратов! — и я не сомневаюсь, что этот придурок даже не помнит, слова какого бессмертного классика я ему только что процитировала…

— Ну что же, Любовь Ивановна, — мы очень рады, что у нас в посёлке будет теперь такая замечательная учительница, — приветствует меня глава поселения, Архип Николаевич Сумский. — Село у нас древнее, ещё в летописях упоминается старинных, монастырь даже свой собственный неподалёку имеется, да вот только сами понимаете, молодёжь вся в город поразъехалась, молодые специалисты к нам ехать не хотят, — разводит он руками. — Так что добро пожаловать, милости просим, — улыбается он мне своим щербатым ртом.

— Спасибо, — от всей души благодари я его.

— А вот и Лялечка моя пришла, — приветствует он улыбчивую молодую девушку, которая заходит в его кабинет, о очень походит на него. — Знакомьтесь, моя дочка и секретарь нашей сельской управы в одном лице. Она вам покажет ваш дом, где вы будете жить, и вашу школу. Заодно и обустроиться поможет.

— Я очень рада, Люба, — улыбается она мне, и я замечаю, как играют ямочки на её щеках. — Пойдёмте, я вас провожу.

— Я так рада, что к нам хоть кто-то приехал! — откровенничает она со мной, когда, погрузившись в её огромный заляпанный грязью внедорожник, мы с ней выезжаем на деревенскую дорогу.

— Можно на ты, — смеюсь я в ответ.

Искоса рассматриваю её — она ведь примерно моего возраста. Лет двадцать пять, двадцать семь, не больше.

— Здорово! У меня хоть подруга появится! — не скрывает своей искренней радости Ляля. — А то у нас тут только медведи да кабаны по лесам бегают, а в город не наездишься за пятьсот километров. Да и с мужиками нормальными проблема, как понимаешь, два с половиной землекопа, и те уже на пенсии, —подъезжает она к прелестному деревянному домику с белоснежными резными наличниками. — Вот и приехали. У нас тут всё рядом, — уже выключает она мотор у калитки.

И я с восхищением рассматриваю свой новый дом: ну что же, снаружи он мне нравится. Очень.

Окидываю взглядом деревню: тихо, спокойно, кое-где только кудахтают куры да переливаются издалека колокольчики на шеях у коз.

Уверена, что здесь-то я наконец-то буду счастлива. Вдали от грязи городов, развратных депутатов и назойливых ненормальных мужчин…

6

Я наконец-то дома. Нашла своё место на этой Земле. В школе детей немного, да это же просто рай для учителя!

Преподаю в младших классах, точнее, он у нас всего-то один, а после обеда иду к себе в свой уютный домик с огородом. И родители-то какие у моих учеников заботливые! Помогли мне огород вспахать: я же к концу учебного года почти пришла, весна была в самом разгаре, так мне и грядки сделали, и картошкой всё засадили, я себе и помидоры успела купить, вон уже цветут вовсю.

Так что теперь у меня есть чем заняться на досуге: огород, природа, любимые книги. Сплошь классика: Толстой, Достоевский, Пушкин…

И подруга у меня даже есть, чтобы было с кем поболтать, когда становится одиноко: так мы с Лялей и дружим с первого дня нашего знакомства.

— Слушай, Ляля, а почему ты не уехала в город, как все остальные твои одноклассники? — спрашиваю я её, когда мы с ней сидим и пьём чай у меня на веранде. С душицей и с клубничным вареньем. С моего же собственного огорода.

Это ли не настоящее счастье!

— А я там была, — задумчиво смотрит на меня Ляля. — Но как-то не сложилось, — и я понимаю, что она уходит от ответа.

Наверняка какая-то грустная история о разбитом сердце. Расспрошу её потом при случае.

— А ты сама-то отчего убежала? — смотрит она на меня в упор, и я улыбаюсь в ответ:

— От суеты. От злобы. От назойливых мужиков, — и мы обе с ней прыскаем от смеха. — Почему-то им надо только одно. Как-будто всё, что у меня внутри для них не существует. Только пустая оболочка, понимаешь? — объясняю я ей.

— Понимаю, — грустно кивает Ляля. — Очень даже хорошо понимаю. А вот хотелось бы встретить настоящего принца, который не только мечтает о том, чтобы затащить тебя в постель, но который бы полюбил тебя за твою душу, — задумчиво произносит она и тянется в свою сумку.

Достаёт оттуда книгу, и я читаю название на обложке: «Пятьдесят оттенков серого».

— Вот прямо как здесь, — многозначительно смотрит на меня.

— И ты туда же?! — в голос смеюсь я.

— А что, красивая любовь, почему бы и нет, — пожимает плечами Ляля.

— Какая любовь? — возмущаюсь я. — Там же книга как раз не про это!

— А ты сама-то хоть читала? — строго смотрит на меня подруга.

— Да мне даже читать это не надо! — отмахиваюсь я в ответ. — Я и так вижу, что не «Анна Каренина», — доедаю я своё варенье.

— Ну вот ты возьми, и почитай, — тычет в меня своей книгой Ляля. — А потом уже выноси свои суждения. Ты же учитель литературы, должна знать материал!

— Ну хорошо, — соглашаюсь я. — Оставляй. А там посмотрим. Может и гляну на досуге, что там за шедевр изящной словесности. — Но вообще, мне твой отец рассказывал, что у вас тут монастырь старинный. И церковь при нём. Сплошная духовность и скрепы.

— Да, это точно, — допивает свой чай Ляля. — Этого не отнять. Спасо-Успенский монастырь Сергия Радонежского. Он совсем в упадок пришёл с церковью, пока к нам не приехал на служение отец Дмитрий. И всё восстановил. Даже и не знаю, откуда он столько денег взял, наверное, пожертвования какие-то, — рассказывает Ляля. — Туристы стали приезжать, торговля начала развиваться. Я одного мёда с вареньем в прошлом году три тонны продала. Только на нём всё и держится. Даже не все в город уезжать стали, а кто-то, наоборот, даже вернулся, например, я, — хохочет подруга. — Так что глядишь, может и встречу какого-то заезжего миллионера тут у нас, — подмигивает Ляля.

— Да уж, по поводу миллионеров очень даже сомневаюсь, — пожимаю я плечами. — А те, кто мне попадались — сплошь были подонками и извращенцами. Так что не очень-то я в них верю, но книжку так и быть почитаю, — подвигаю я к себе мировой бестселлер. — Жарко сегодня, вот думаю, сходить что ли позагорать? — вслух размышляю я.

— Да конечно, сходи на речку, у нас народу никого, можно и в чём мать родила купаться, — уже собирается уходить Ляля. — Если пойдешь за деревню и свернёшь по тропинке у большого валуна, там как раз есть спуск к реке, а там заводь, ни одной живой души, и всё ветками укрыто. Так что пользуйся! — рассказывает мне Ляля про своё секретное местечко. — Там всё равно никто не ходит, так что можно смело и без купальников всяких. Очень удобно, потом и сохнуть не надо, — уже выходит она за дверь, и я решаю, что надо обязательно воспользоваться её советом…

Иду по пустынной тропинке, кругом стрекочут кузнечики, жужжат пчёлы, и я ещё раз убеждаюсь, как же мне здесь хорошо. Ни за что не уеду обратно в город… Даже если мне миллион предложат…

И тут наконец-то нахожу тот самый потайной спуск к Лялиному секретному месту. Раздвигаю ветви и мягко ступаю по пушистой траве.

Слышу тихий всплеск. Это течение реки?

Начинаю уже стягивать с себя сарафан, но тут снова слышу слабое журчание реки и вдруг понимаю, что я здесь не одна.

Собираюсь уже уйти, раз не получается уединится, но тут вдруг мой взгляд упирается в это. Точнее, в него.

И я больше не могу отвести взгляда.

Я смотрю, как завороженная, на это речное божество, точнее, на этого мужчину, который спокойно и ровно рассекает мощными руками гладь воды.

О Боже, какой он красивый! Да это Давид Микеланджело, если бы он вдруг ожил… Стою, не дыша, укрытая густой листвой, спускающейся до самой земли. Я понимаю, как нехорошо подсматривать, но когда видишь такое…

Что очень сложно, а практически невозможно увидеть в реальной жизни каждый день… Мощные мускулистые плечи, грудь, с намокшей на ней густой растительностью, которая так соблазнительно курчавится и спускается по чётким кубикам пресса ниже… И ниже… Что укрыто водой от любопытного и нескромного взгляда.

Моего нескромного взгляда.

Я чувствую, как у меня намокли ладони, дыхание участилось, да что это такое со мной?! Это невоспитанно, неприлично, гадко!

Мне надо быстро уйти.

Но я не могу.

Это так гадко… И сладко, чёрт побери!

Вот это речное божество, наконец-то, начинает выходить из воды, и я жду, словно заговорённая, когда же над поверхностью появится то, к чему спускается эта мокрая дорожка из чёрных густых волос… Я надеюсь, что он всё-таки одет.

Но нет…

Он тоже решил уединиться, наверняка уверен, что здесь его никто не увидит.

Но я вижу это. Я вижу его.

Такого просто не бывает в жизни. Я, конечно, не могу похвастаться тем, что многое повидала, но то, что сейчас открывается моему нескромному взору, просто великолепно. Это поражает любое воображение.

О да, там есть чему поражать!

И слабый неконтролируемый вздох вырывается у меня из груди.

Незнакомец поднимает свой взгляд, всматривается в густую листву, но я уже со всех ног бегу наверх, прочь от этого соблазна и наваждения.

И от этого видения, которое стоит у меня перед глазами…

7

Кровь шумит у меня в голове, когда я врываюсь в свой прохладный деревянный дом.

Запираю дверь, облокачиваюсь на неё спиной, не в силах забыть невероятное видение, которое только что наблюдала на речке. Словно сейчас он потянет за ручку и появится на крыльце.

Да что это вообще такое со мной? Первый раз в жизни.

Ну подумаешь, мужик! Голый.

Но почему у меня тогда так потеют ладони, и сладко мурлычет какой-то странный комок в районе груди?

Убеждаю себя, что это всего лишь адреналин. Не более того. С кем не бывает.

Ну мало ли кто это. Потом стали бы меня обвинять, что, видите ли, училка младших классов подглядывает за обнажёнными купальщиками.

Позор на всю деревню! Причём в прямом с смысле этого слова.

Так, ладно, это была случайность. Успокойся, Люба. Увидела голого мужика. Неспециально. С кем не бывает.

Быстренько смылась с места преступления и замела следы.

И я включаю свой ноутбук, чтобы проверить почту и скорректировать программу уроков на завтра. Уже последние дни учебного года, надо поторапливаться, а потом — долгие, тягучие, томные летние каникулы, наполненные жарой и сладкой негой, и у меня перед внутренним взором опять всплывает тот самый обнажённый торс из воды, весь в ртутных струйках прозрачной воды, стекающей ниже, ниже и ниже, туда… Чего я вообще не должна была видеть!

И хотя мой опыт в мужской анатомии более чем скудный, подлый внутренний голос всё равно шепчет мне, что такое увидишь крайне редко.

И это дорогого стоит.

Так, беру себя в руки и просматриваю последние письма, как вдруг вижу незнакомого адресата — Лаврентий Симферопольский. Директор частной школы-пансиона номер сто сорок пять. Да это одна из лучших школ страны! Частных школ, конечно же!

Всё педагоги её знают. И все депутаты и олигархи нашей родины считают своим долгом пристроить своих деток именно сюда! Ну пока, конечно же, они не отправят учиться их куда-нибудь в Великобританию.

Только эта школа ничем не хуже британских. А в чём-то даже и лучше. И я, конечно же, какое-то время назад отправляла туда своё резюме и письмо, в котором я писала, как хотела бы работать в этой школе…

И вот теперь меня туда решили позвать!

«Уважаемая Любовь Ивановна, мы очень внимательно ознакомились с вашим резюме, и поскольку у нас сейчас освободилась вакансия учителя литературы, хотели бы пригласить вас к нам на собеседование…»

Ничего себе! Да это одна из лучших работ, о которых только может мечтать простая учительница, как я!

Но тут я обвожу взглядом свою простую, но очень уютную избушку с печкой в центре, которую я собиралась как раз топить осенью, когда с яблони начнёт подать ароматная антоновка. Слышу мелодичный перезвон колокольчиков где-то за огородами, и вспоминаю веснушчатые улыбчивые лица деревенских детишек, которые так долго жили без нормального учителя…

И хотя мою пальцы уже сами потянулись к клавиатуре, чтобы печатать ответ, я останавливаю сама себя.

Перевожу взгляд на бабочку, которая бьётся об оконное стекло в желании выбраться на волю, подхожу к ней и осторожно, чтобы не повредить крылышки, выпускаю в небо.

Так, мне надо подумать. Посижу, почитаю…

Открываю первое, к чему тянется моя рука, и эта оказываются, конечно же, «Пятьдесят оттенков», заботливо принесённые мне подругой.

Рассеянно перелистываю страницы:

«Ни один мужчина не производил на меня такого впечатления, как Кристиан Грей. Что в нем особенного? Внешность? Обаяние? Богатство? Власть? Всё равно непонятно, что на меня нашло. Хорошо хоть все позади. Я вздыхаю с облегчением, прислонившись к стальной колонне, изо всех сил стараюсь собраться с мыслями. Трясу головой. Господи, да что же это такое! Наконец сердце успокаивается, и я снова могу нормально дышать. Теперь можно идти к машине.

Выехав из города, снова и снова прокручиваю в памяти интервью. Вот ведь неуклюжая дура! Похоже, я все напридумывала, а теперь переживаю. Допустим, он очень красивый, спокойный, властный, уверенный в себе. И в то же время — холодный, высокомерный и деспотичный, несмотря на безупречные манеры. Однако можно посмотреть и с другой стороны. Невольный холодок бежит у меня по спине. Да, высокомерный, но у него для этого есть все основания — такой молодой, а уже очень многого добился. Он не любит дураков, а кто их любит?»

И пока я читаю, я вдруг отчётливо понимаю, что мои мысли постоянно возвращаются снова и снова к тому загадочному незнакомцу. Которого я увидела в реке… С этим надо что-то делать. Я схожу с ума, и тут я вспоминаю разговор с Лялей, и уже набираю своей подруге:

— Лялечка, скажи, а этот отец Дмитрий принимает прихожан по личным вопросам?

— А что, к Богу потянуло? — смеётся она в трубку. — Что случилось, рассказывай! — допытывается она у меня.

Но я понимаю, что я не могу рассказать своей лучшей подруге, что уже готова покинуть её, бросить это гостеприимное село и детишек ради нового предложения, и, чего уж там греха таить, ражи очень хорошей зарплаты. В школе сто сорок пять просто не могут платить мало.

А ещё — что я хочу убежать, скрыться, забыть это наваждение. Спрятаться от соблазнов.

И самое лучшее место — это монастырь. Церковь.

Я же современная образованная женщина, не к гадалкам же мне бежать! Вот и схожу на исповедь к батюшке, пусть посоветует, как мне быть с предложением.

А со своими соблазнами я уж как-нибудь сама справлюсь. Я сильная девочка!

— Да просто хотела поговорить с ним об уроках православия в нашей школе, — ляпаю я Ляле первое, что мне приходит на ум. — Вот и подумала сходить с ним познакомиться.

— Ну тогда записывай, куда идти, — смеётся в трубку Ляля. — Только наших монахов там смотри, не смущай. И да, там какой-то у него говорили, новый схимник появился. Очень набожный, чуть ли не святой, люди поговаривают, но его никто не видел, он вообще не появляется нигде особо. Молится, наверное, в своей келье целыми днями, — беззаботно щебечет она, пока я ещё больше укрепляюсь в правильности своего решения.