Багир. Под его защитой

ГЛАВА 6

Мадина

Тишина после его слов висит в воздухе, густая и звенящая. Слезы высохли, но кожу на щеках все еще стягивает. Я сижу, физически ощущая призрачное тепло его слов.

Багир прав. Я должна верить.

Но голос отца, его искаженное яростью лицо на экране все еще отравляет мою душу.

Нет, папа не мог… Он строгий, но он мой отец. Он желал мне только добра, чтобы я жила в соответствии с нашими традициями.

Мысль, что папа сознательно обрек меня на унижение в гареме, слишком чудовищна. Я гоню ее прочь, запираю в самый темный угол сознания. Не могу в это поверить. Не сейчас.

Багир встает. Он смотрит на меня, темные глаза изучают мое лицо.

— Хватит на сегодня телевизора, — заявляет, берет пульт и выключает мерцающий экран. Лицо отца исчезает, и я невольно выдыхаю с облегчением. — Тебе нужно отвлечься. Давай я покажу дом.

— Я уже все осмотрела, — тихо говорю, все еще не решаясь поднять на него взгляд.

— Уверена? — слышу, как мужчина улыбается. — Кое-куда ты точно не заглядывала.

Сердце делает опасный кульбит. Что он имеет в виду? Любопытство, живое и назойливое, побеждает осторожность. Я киваю.

— Хорошо.

Багир разворачивается и идет к выходу из гостиной, и я следую за ним, стараясь двигаться бесшумно.

Подходя чуть ближе, я улавливаю его запах. Не парфюм, нет. Чистая свежая кожа, легкий шлейф мыла и что-то еще… мужское, дикое, как ветер в горах. Пахнет силой и безопасностью.

Мне вдруг до боли хочется прижаться губами к его шее, вдохнуть этот запах полной грудью, ощутить эту надежность на кончике языка.

Мысль словно удар тока. Отпрыгиваю назад, будто наступила на раскаленный уголь. Сердце колотится, как бешеное. Всевышний, что со мной? Что это за скверна, нечистые мысли в моей голове?

— Правоверная незамужняя девушка не должна находиться наедине с посторонним мужчиной, — голос отца звучит в голове сурово и неумолимо. — Это грех. Путь к позору.

Сжимаю руки в кулаки, впиваясь ногтями в ладони, пытаясь прогнать этот стыд. Но образ и ощущения… они слишком яркие. Я вся горю.

Багир не оборачивается. Не подает вида, что заметил мой испуг. Он просто идет. Но я вся дрожу, как осиновый лист. Чувствую себя грязной, испорченной этими желаниями.

Мы выходим в коридор, и мужчина останавливается перед дверью, которую я раньше считала подсобкой.

— Ты вся ощетинилась, как котенок, — низкий голос раздается прямо над моим ухом. Багир смотрит на меня острым внимательным взглядом. — Что случилось, Мадина?

Я замираю, чувствуя, как краска заливает щеки. Сказать? Признаться? Нет, это невозможно. Не могу вымолвить и слова.

— Ничего, — бормочу, уставившись в пол. — Просто… Я подумала… Как часто вы будете меня навещать?

Спросив это, тут же жалею. В глубине души я знаю ответ, который хочу услышать: «Каждый день. Постоянно». Но моя совесть кричит совершенно противоположное. Нам лучше не видеться часто.

Багир смотрит на меня, и кажется, что видит насквозь.

— Я не буду «навещать», — отвечает. Его тон деловой, отстраненный. — Завтра я перееду в другое крыло этого дома. В комнату для охраны.

Сердце замирает, а потом принимается биться с удвоенной силой. Он будет здесь? Все время? Внутри что-то поет и трепещет от радости, но разум в ужасе. Мы будем жить под одной крышей? Одни?

Я густо краснею, и, кажется, Багир понимает мой румянец совсем не так. Его лицо становится еще более непроницаемым.

— Я получил прямое благословение твоего брата на нахождение рядом, — говорит твердо. — Для меня долг важнее всего. Ты можешь быть спокойна. Для тебя я не мужчина. Я тень Мурада. Когда все это закончится и ты будешь в полной безопасности, я исчезну.

Его слова должны были успокоить. Но они ранят острее ножа. «Я исчезну». От этой перспективы внутри все сжимается в тугой болезненный ком.

Что-то огненное и непонятное пылает в моей душе, я не могу это объяснить, не смею даже мыслями коснуться этого чувства.

Выдыхаю, натягиваю на лицо маску спокойствия и послушания.

— Так правильно, — произношу ровно. — Я понимаю.

Багир смотрит на меня еще секунду, затем открывает дверь. За ней небольшой тренажерный зал. Пахнет чистотой и железом. Это его территория. Мне становится не по себе, и я лишь мельком бросаю взгляд на гантели и штанги.

Багир открывает следующую дверь, и у меня перехватывает дыхание.

Библиотека. Небольшая, но уютная. Полки от пола до потолка, доверху забитые книгами. Воздух пахнет старыми переплетами, пылью и свободой.

— Мурад приказал собрать, твоя мать дала рекомендации, что ты любишь читать, — коротко поясняет Багир, останавливаясь на пороге. — Кое-что я от себя добавил.

Забываю о своем смущении, запретных мыслях, страхе. Захожу внутрь, словно в храм.

Пальцами воодушевленно скольжу по корешкам. Учебники по педагогике и психологии.

Классическая русская и зарубежная литература. Пушкин, Толстой, Диккенс, Бронте. И тут же рядом — современные романы, поэзия.

И вдруг я вижу его. Старый потрепанный томик в синем переплете. «Джейн Эйр» Шарлотты Бронте. Моя тайная любовь. Книга, которую я перечитывала украдкой, пряча под матрасом, находя в ней отражение своей собственной жажды свободы и достоинства.

Беру ее с полки, прижимаю к груди, как старого друга.

— О, — выдыхаю, листая пожелтевшие страницы. Я не могу сдержать восторженной улыбки. — Смотрите, это же Джейн… Как она смогла, такая одинокая и бедная, остаться сильной? И мистер Рочестер… такой суровый, с тайной…, но в нем была и доброта…

Бормочу, полностью погрузившись в воспоминания о сюжете, о борьбе героини за свою любовь и самоуважение. Я поднимаю глаза, чтобы поделиться своим воодушевлением и…

ГЛАВА 7

Багир

Мадина стоит среди полок, прижимая к груди потрепанный синий том, и глаза ее горят чистым живым восторгом. В них, кажется, зажглись целые галактики.

Она улыбается, и эта улыбка такая хрупкая, что я чувствую, как что-то давно забытое и мертвое внутри меня с болью оживает.

— О, смотрите, это же Джейн… Как она смогла, такая одинокая и бедная, остаться сильной? И мистер Рочестер… такой суровый, с тайной…, но в нем была и доброта…

Тихий и полный восхищения голос словно вспарывает грудную клетку. Мадина — воплощение той самой чистоты, которую я давно похоронил вместе со своей семьей.

Она не просто красива. Она живая. И эта жизнь манит меня, как огонь мотылька, суля гибель.

Нельзя этого допустить. Я не могу позволить этому пламени опалить и ее, и меня. Долг… лишь он имеет значение.

Резче, чем следует, я обрываю ее бормотание, и голос мой звучит слишком грубо в тишине библиотеки.

— Достаточно! Пора провести детальный инструктаж по безопасности. У меня нет времени на женские романы, Мадина. Лучше обсуди их с Ликой.

Мой голос звучит куда грубее, чем следует.

Улыбка девушки гаснет. Мадину словно окатили ледяной водой. Она опускает взгляд, поджимает губы, и тонкие пальцы судорожно сжимают край платка. Черт!

Я сорвался. Она не заслужила такого отношения.

— Ведь Бронте в эту библиотеку принес именно ты, — безжалостно напоминаю сам себе. — Ее мать внесла книгу в список, но именно Джейн Эйр как-то в порыве ярости бросил в камин Демид. И чем ты лучше этого монстра?

Прокашливаюсь. Я должен извиниться, но сохранить расстояние между нами. Так нужно. Так… правильно.

— Прости за резкость, Мадина. Просто женские романы… не моя стихия. Пойдем в гостиную.

Девушка кивает и послушно идет за мной, опустив голову, как провинившийся ребенок. Она похожа на испуганного зверька, которого только что приручили, а потом нечаянно спугнули. Чувство вины съедает меня изнутри.

В гостиной я усаживаю Мадину на диван и начинаю инструктаж. Говорю жестко, уверенно, выкладывая всю суровую правду о ее положении.

— Никаких звонков матери и сообщений в социальных сетях. Даже старым подругам. Один неверный шаг, одна случайная фотография и Газали выйдет на след. Твой отец уже использует все свои связи, чтобы найти тебя. Они не остановятся, Мадина. Они убьют тебя, чтобы сохранить свою честь, которую сами же и растоптали.

Смотрю на нее, стараясь донести всю серьезность ситуации. Мадина слушает, не поднимая глаз, лишь изредка кивая. Тонкими пальцами все так же сжимает платок. Они у нее очень длинные и изящные.

Мне вдруг до боли хочется взять ее руку в свою, успокоить, согреть. Сказать что-то ласковое. Но вместо этого я начинаю говорить жестче.

— Все поняла? Это не игрушки. Цена ошибки — твоя жизнь.

— Поняла, — шепчет, не поднимая взгляд.

Мне снова становится стыдно. Но я понимаю, что, если буду мягок, случится непоправимое.

Она молода, невинна, ее сердце ищет опору. А я единственный мужчина рядом.

Мадина может увлечься, привязаться. И я могу. Но Мурад доверил мне свое сокровище не для того, чтобы я его осквернил…

Прошло пять лет после того, как я потерял жену и дочь.

Пять гребаных лет, превративших меня в машину для убийств. Или я всегда был таким? И спокойная тихая жизнь — лишь иллюзия?

Я ищу тех, кто отдал приказ. Уверен, что это привет из прошлого. Когда я служил в личной гвардии олигарха Аслана Жантиева.

Но вещи, которые я видел, сломали меня. Я ушел.

Сейчас выслеживаю молодого выродка, сынка одного из подручных Жантиева, который балуется, опаивая и насилуя девушек. Он моя жертва.

Я пью безвкусный виски, не спуская взгляда с ублюдка, как вдруг ко мне подсаживается мужчина. Строгий, с холодными стальными глазами.

— Багир? — говорит безо всяких предисловий. — Меня зовут Мурад, и у меня есть для тебя работа.

— Я ни на кого не работаю, — отвечаю равнодушно.

— Даже за информацию об убийцах твоей семьи?

Мир замирает. Я смотрю на этого человека и вижу понимание. Словно он тоже потерял кого-то важного.

Мурад молча протягивает мне папку. Открываю ее. Там фотографии, документы. Имена. Те, которые я искал все эти годы.

— Кто ты такой? — спрашиваю хрипло.

— Тот, кто предлагает тебе не работу, а смысл. В мести чести нет. Работай на меня и очистишь мир не только от таких, как он, — Мурад кивает на утырка, — но и от остального мусора.

Смотрю на него. И соглашаюсь. Не из-за информации.

А потому что впервые за пять лет кто-то видит во мне не инструмент, а человека.

— Багир?

Тихий мягкий голос возвращает меня в настоящее. Смотрю на Мадину. Она бледная и усталая. Я вымотал ее своим инструктажем.

— Я устала. Могу пойти почитать немного?

— Конечно иди…

Она встает, все так же не поднимая на меня глаз, и семенит к выходу. Ее силуэт в строгом синем платье кажется хрупким и одиноким.

Внезапно меня пронзает жестокое понимание: я не хочу, чтобы она уходила. Не хочу оставаться один в этой гулкой тишине.

— Мадина, — окликаю ее хрипло.

Девушка останавливается у лестницы, оборачивается. Огромные карие глаза, полные вопросов и сомнений, встречаются с моими.

— Останься…

ГЛАВА 8

Мадина

Останься…

Слово повисает в воздухе, заставляя мое сердце совершить сальто прямо в груди. Я замираю на месте, как перепуганный заяц, увидевший волка. Ноги прирастают к полу.

Багир опускается на диван. Пружины скрипят под его весом.

— Садись, — говорит, его голос низок, но в нем нет прежней резкости. Он указывает рукой на место рядом с собой.

Я подчиняюсь. Словно во сне опускаюсь на самый краешек, так, что между нами остается почти метр пространства.

Но даже этого расстояния достаточно, чтобы его запах ударил мне в голову, закружил ее, как крепкий напиток.

Мне хочется придвинуться ближе, вдохнуть его полной грудью, и эта мысль такая навязчивая, что дыхание перехватывает.

Несколько секунд мы сидим в тишине. Я сжимаю влажные ладони в кулаки, уставившись на свои туфли.

— Расскажи, — вдруг говорит Багир мягко, нарушая тягостное молчание. — О той книге. «Джейн Эйр». Почему она тебе так нравится?

Поднимаю на него взгляд. Мужчина смотрит на меня без привычной суровости, с искренним любопытством. Сердце вдруг замирает, а потом пускается в пляс.

— Она сильная, — начинаю, и голос сначала дрожит, но с каждым словом звучит увереннее. — Джейн была одна, бедна, никто ее не любил. Но внутри у нее был стержень. Она не позволила себя сломать. И когда мистер Рочестер, ее господин, полюбил ее, она не потеряла себя. Сбежала, когда узнала, что он связан узами с безумной женой. Она предпочла голод и нищету жизни в грехе.

Багир слушает, не перебивая, его взгляд прикован к моему лицу. Это придает мне смелости.

— А мистер Рочестер? — спрашивает он, подперев голову рукой. — Он что, злодей?

— Нет! — восклицаю я, забыв о смущении. — Он был суровым, замкнутым, с тяжелой судьбой. Но под этой грубостью скрывалась добрая душа. Он видел в Джейн не бедную гувернантку, а равную себе. И боролся за нее, как мог. Пусть и неправильными способами.

— То есть, по-твоему, грубость и суровость — это не всегда плохо? — уточняет Багир, и на его губах появляется едва заметная улыбка.

Я краснею, понимая, о ком мы оба подумали.

— Это зависит от того, что скрывается внутри, — тихо говорю. — Если за грубостью честь и желание защитить, то… это можно понять.

Мы молчим. Осмеливаюсь поднять глаза на мужчину. Его шрам не уродлив, это знак испытаний, которые он перенес. Знак силы.

— Спасибо, — вдруг говорит Багир, и его голос снова становится жестким. — Теперь я понимаю, почему эта книга для тебя важна. Но сейчас уже поздно. Пора спать, Мадина.

Сердце сжимается от разочарования. Не хочу, чтобы этот разговор заканчивался.

— Я переночую в соседнем крыле, — добавляет Багир, вставая. — Тебе нечего бояться. Спи спокойно.

Киваю, пытаясь скрыть непослушную улыбку, которая лезет на губы. Он будет рядом. Эта мысль согревает меня изнутри, как глоток горячего чая в стужу.

Поднявшись в свою комнату, захожу в ванную. Долго стою перед зеркалом, изучая свое отражение. Худая, плоская, как доска. Узкие бедра. Нет и намека на соблазнительные изгибы. Вряд ли Багир воспримет меня как женщину.

Паника накатывает волной. Такая, как я, никогда не привлечет такого, как он.

Судорожно натягиваю самую закрытую ночнушку с длинными рукавами и забираюсь под одеяло. Но сон не идет.

Когда я наконец проваливаюсь в забытье, мне снится он.

Багир.

Большие шершавые ладони скользят по моим плечам, сбрасывая ткань ночнушки. Его прикосновения обжигают кожу, но это сладкий пьянящий жар, от которого все внутри сжимается и трепещет. Багир касается моей маленькой груди, и я стону, выгибаюсь, хотя меня учили, что это позорно.

Его губы находят мои, и мир взрывается. Внизу живота рождается странная, тяжелая, пульсирующая волна, которая нарастает, заставляя меня метаться по постели. Это что-то новое, пугающее и невероятно приятное. Я тону в этом ощущении, кричу, но крик застревает в горле.

Просыпаюсь от собственного стона. В комнате темно. Я вся в поту, сердце колотится, как бешеное. А внизу живота влажная, навязчивая, смущающая тяжесть. С ужасом касаюсь пальцами внутренней стороны бедра. Они мокрые.

Что это? Со мной что-то не так?

В панике вскакиваю с кровати и бегу в ванную. Смываю следы своего позора, стараясь не смотреть на себя в зеркало. Но странное щемящее желание не уходит. Оно сводит меня с ума. Хочется чего-то, но я не знаю, чего именно. Освободиться от этого напряжения, но как?

В итоге сажусь на кровать и снова открываю «Джейн Эйр». Читаю до тех пор, пока буквы не начинают расплываться перед глазами. Засыпаю сидя, с книгой на коленях.

Утро. Я открываю глаза и понимаю, что меня накрыли одеялом. Книга аккуратно лежит на тумбочке, а в ней новая бархатная закладка.

Ужас леденит мою кровь. Багир был здесь ночью. В моей спальне, пока я спала. Видел ли он меня? Слышал ли стоны? Видел ли мой позор?

Быстро одеваюсь и спускаюсь вниз. На кухне пахнет кофе и яичницей. Там Лика.

И к собственному ужасу, я чувствую не облегчение, а острое разочарование. Не хочу видеть Лику. Хочу видеть Багира. Слышать его хриплый голос.

— Я падаю все ниже, — думаю с отвращением. — Мои мысли грешны и недопустимы.

— Доброе утро, Мадина! — Лика улыбается мне спокойной улыбкой. — Как спалось?

— Хорошо, — бормочу, садясь за стол.

Мы едим молча. Я хочу поговорить с братом. Как там Мурад? Мы с ним очень долго не общались.

— Мадина, — вдруг говорит Лика, поставив свою чашку на стол. — Расскажи мне о своей жизни. До всего этого. Что ты любила делать? О чем мечтала? Мне нужно понять тебя, чтобы помочь адаптироваться.

Я вздыхаю. С чего начать?

— Жизнь в доме отца… — начинаю осторожно. — Это как быть дорогой фарфоровой куклой на полке. Красиво, чисто, но нельзя сделать ни шага без спроса. Уроки, чтение Корана, рукоделие. Выход в город только с отцом или охранником, и то редко. Платья только закрытые, скромные. Взгляд в пол. Мысли только о будущем замужестве, угодном семье. Я поступила в университет тайком. Отец узнал и сказал, что я опозорила его. Что мое место в доме мужа, рожать детей и слушаться.

Лика слушает, кивая, ее взгляд полон понимания.

— А мальчики? — мягко спрашивает она. — Никогда ни к кому не чувствовала симпатии? Хотя бы тайком?

И тут без моего разрешения в сознании возникает он. Багир. Его стальной взгляд, шрам, низкий голос, который заставляет меня трепетать. Гоню этот образ прочь, чувствуя, как щеки пылают.

— Нет, — отвечаю. — Конечно, нет. Мне нельзя было даже смотреть на посторонних мужчин.

Лика смотрит на меня внимательно и, мне кажется, видит меня насквозь.

— Понимаешь, Мадина, — говорит задумчиво, — сейчас твоя жизнь изменилась. И нормально, если тебе будет нравиться мужчина. Это естественно. Например, я считаю Багира очень интересным. Сильным. Привлекательным. Может, стоит узнать его получше?

Она улыбается, и ее слова вонзаются в сердце, как острый кинжал. Ядовитая ревность обжигает изнутри.

Она? Она хочет сблизиться с Багиром? С моим Багиром?

ГЛАВА 9

Багир

В гостиной воцаряется гулкая и давящая тишина. Я остаюсь сидеть на диване, прислушиваясь к отзвукам шагов на лестнице. И к тому, что творится внутри меня.

Буря.

Черт! Мое сердце, этот давно заледеневший кусок мяса, отзывается на Мадину глухой, настойчивой болью. Оно бьется чаще, когда она рядом, и замирает в тоскливом ожидании, когда она уходит.

Эта малышка с глазами газели всколыхнула во мне то, что я давно похоронил вместе с женой и дочерью.

Трясу головой, чтобы прогнать наваждение.

Мне сорок. Мадине восемнадцать.

Она сестра моего босса, Мурада Горцева. Невинна, как утренний снег, а мои руки по локоть в крови. Я не имею на нее никаких прав! Никаких! Даже мысли о Мадине уже предательство.

Резко встаю, диван отвечает стонущим скрипом. Мне нужно занять себя чем-то. Уйти. Выбить эту дурь из головы.

Крыло охраны встречает меня спартанской пустотой. Срываю с себя футболку, скидываю штаны. Захожу в душ, чтобы хоть немного охладиться.

Но даже холодная вода не может успокоить меня и вымыть из головы нежный образ Мадины.

Вспоминаю, как ее взгляд, полный недетского понимания, скользнул по шраму на моем лице. Малышка не испугалась. Не осудила. Она приняла. Как данность.