Багир. Под его защитой

ГЛАВА 18

Мадина

Сердце колотится, как сумасшедшее. Багир хочет, чтобы я приготовила ему обед. Это мой шанс! Словно тонкая шелковая нить, протянутая между нами, хрупкая и бесценная.

Бегу к шкафу, распахиваю створки. Мне нужно особенное платье. Не закрытое уныние и не тяжелый бархат затворницы. Что-то… для него.

Пальцами скольжу по вешалкам.

Вот строгое синее с высоким воротником, в котором я пряталась утром.

Рядом - изумрудное из шифона, с вышивкой серебром по подолу, слишком нарядное.

Взгляд падает на другую половину шкафа. Там открытые сарафаны. Провожу пальцами по персиковому шелку. Нежному, как лепесток, но слишком прозрачному и соблазнительному. Краснею от одной мысли надеть его при Багире.

Перевожу взгляд на темно-вишневое платье из мягкого креп-сатина. Рукава - три четверти, не слишком длинные, вырез горловины - аккуратная лодочка, открывающая ключицы, но не более. Оно облегает фигуру. В нем есть скромность, но и намек на женственность.

Натягиваю наряд. Ткань приятна к коже. Повязываю платок. Выбираю легкий из витого шелка с золотыми нитями в тон платью.

Не заправляю под него все волосы, позволяя темным прядям обрамлять лицо. Это мой робкий бунт. Первая попытка быть той, кем хочу.

Но тут же накатывает волна страха. Мне так много нужно сказать Багиру! Откровенные и пугающие слова бьются внутри, как раненые птицы, но не могут вырваться наружу.

Я не умею. Мне нужна помощь.

Решительно выхожу из комнаты и спускаюсь в гостиную.

Лика сидит на полу перед огромным телевизором, скрестив ноги по-турецки. В руках у нее джойстик, а на экране мелькают разноцветные фигурки, которые она яростно кликает.

Замираю в изумлении.

Эта женщина только что хладнокровно флиртовала с вооруженными бандитами, а теперь с азартом ребенка играет в видеоигры?

— Как ты, детка? — Лика отрывает взгляд от экрана. — Выглядишь свежо. Красивое платье!

Сердце ёкает. Она заметила.

— Хорошо, спасибо, — бормочу, по старой привычке опуская глаза в пол. Пальцами нервно тереблю край платка. — Я бы хотела… ммм…

Слова застревают в горле. Я сжимаю руки в кулаки. Нужно просто попросить. Это же психолог! Она здесь, чтобы помочь.

— Чего бы ты хотела? — Голос Лики спокоен и терпелив.

Минута молчания. Вторая. Я слышу лишь бешеный стук собственного сердца. Поднимаю взгляд. На лице Лики нет ни раздражения, ни насмешки. Лишь ожидание.

— Побеседовать… с тобой… — наконец выдыхаю и кажется, будто сдвинула с места гору.

— С радостью! — Лика хлопает в ладоши, откладывая джойстик в сторону. — Это большой шаг, Мадина. Ты умница, детка.

От ее похвалы по телу разливается приятное тепло. Я краснею, чувствуя себя маленькой девочкой, получившей пятерку.

— И… еще… — облизываю губы.

— М? — Лика слегка наклоняет голову.

— Могу я приготовить обед? Хочу отблагодарить… и…

— Конечно, тебе помочь? — она встает. — Обо мне не думай, готовь для мужчины, которого выбрала.

— Но я…

Я не выбирала!

Я не имею права выбирать! Это грех, это…

— Я знаю, — Лика подмигивает, и этот простой жест снимает все напряжение. Она не осуждает. Она меня понимает.

Смущенно топчусь на месте. Ладони потеют. Это все так ново для меня! Раньше я жила по указке, а теперь…

— Что будешь готовить?

— Долму. Если есть продукты.

— Посмотри, мы много закупили. Мясо, рис, зелень, виноградные листья — все в холодильнике, — Лика снова плюхается на пол и хватает джойстик. — Я тут немного посижу, если что - зови.

Киваю и, словно во сне, иду на кухню. Для меня это не просто готовка. Это ритуал. Первый обед для мужчины. Не для отца. Для того, кто мне нравится.

Достаю баночку с виноградными листьями, промываю их от рассола. Замачиваю круглый рис. Мелко рублю луковицу, зелень: кинзу, укроп, мяту. Смешиваю с фаршем из баранины и говядины, солю, перчу, добавляю щепотку зиры.

Ароматы детства, маминой кухни, тепла и уюта, которых мне так не хватает в этом стерильном доме.

Заворачиваю фарш в упругие зеленые листья, формируя аккуратные плотные конвертики. Укладываю их в широкую глубокую сковороду, тесно друг к дружке. Заливаю водой, смешанной с томатной пастой, ставлю на медленный огонь. Теперь нужно время. И терпение.

Мою посуду, вытираю стол, снова и снова поглядывая на дверь. Где он? Вернется ли? А что, если передумал? Если он просто вежливо согласился, а сам ушел? Мысли обжигают…

Раздается скрип входной двери. Затем тяжелые уверенные шаги. Сердце замирает. Я застываю у мойки, вцепившись в полотенце.

Багир заходит на кухню. И у меня перехватывает дыхание.

На нем темно-синие джинсы и белая рубашка с расстегнутым воротником. Рукава закатаны, сильные запястья обнажены.

Он кажется моложе. Более обычным. Но от этого его мощь и дикая первобытная энергия чувствуются еще острее. Багир просто стоит, заполняя собой все пространство кухни.

— Пахнет очень вкусно, — произносит он, и его низкий голос вызывает теплые импульсы внизу живота. - Долма?

Не могу вымолвить ни слова, лишь глупо улыбаюсь, чувствуя, как румянец заливает щеки.

— Готово? — Багир делает шаг ближе.

Киваю и, отворачиваясь, чтобы скрыть смущение, начинаю раскладывать долму по тарелкам. Руки дрожат.

Мужчина садится за стол. Кладу перед ним тарелку, свежий лаваш.

— Позвать Лику? — спрашиваю, направляясь к выходу.

— Не надо, — останавливает меня Багир. — Она уехала. Сказала, пообедает в городе.

В воздухе повисает оглушительная тишина. Мы одни в этом доме. Совершенно одни. Кровь стучит в висках, в ушах звон.

Я сажусь напротив на краешек стула, не в силах поднять глаз. Багир пробует долму. Слышу его ровное дыхание. Безумно нервничаю! Понравится ли ему моя стряпня?

— Вкусно, — улыбается. Для меня это простое слово дороже любых признаний. — А ты почему не ешь? Давай, садись обедать.

Я накладываю себе долму и сажусь рядом.

Багир ест с аппетитом. Я украдкой наблюдаю за ним. Глаз отвести не могу.

Закипает чайник. Резко вскакиваю, чтобы налить чай, но большая рука мужчины накрывает мою.

Время останавливается.

Его прикосновение обжигает. Багир крепко меня держит. Внутри все замирает, а потом взрывается фейерверком из страха, стыда и пьянящей запретной радости.

Поднимаю на него глаза. Его взгляд темный, тяжелый, полный такого напряжения, что воздух на кухне становится невыносимо густым.

— Ты очень красивая, Мадина, — хрипит Багир, пальцами слегка сжимает мои. — Сейчас особенно.

От этих слов у меня подкашиваются ноги. Весь мир сужается до его прикосновения.

Я не могу дышать. Не могу думать.

Что мне делать?!

ГЛАВА 19

Багир

Дверь захлопывается, и я остаюсь один в гулкой тишине коридора. Адреналин, что только что пылал в жилах, сменяется ледяной волной стыда.

Я прижимал к себе Мадину. Чувствовал, как хрупкое тело трепещет в моих руках. Не утешал, а желал ее.

Черт! Резко разворачиваюсь и иду в свое крыло. Нужно чем-то занять голову. Чем угодно, лишь бы выжечь из памяти нежный образ.

Включаю ноутбук. Открываю файлы с отчетами Ника, сводки по слежке за людьми Газали. Буквы пляшут перед глазами, сливаясь в одно пятно.

Вместо схем и маршрутов я вижу ее. Мадину. Распущенные шелковистые волосы, темные, как ночь. И глаза… Огромные, карие. В них читался испуг, но не отвращение.

В них была растерянность, стыд и… надежда? Я видел все как на ладони. Ее открытость сводит с ума.

Набираю Ника.

— Докладывай, — рычу в трубку.

— Работаем, — голос парня напряжен. — Прочесываем все точки, где они могли засветиться. К вечеру будет конкретика по тем, кто их нанял и направлял.

— Жду.

Бросаю телефон на матрас. Снова тишина. Она становится невыносимой. Начинаю метаться по комнате, как дикий зверь в клетке.

Мне сорок. Мадине восемнадцать.

Она сестра Мурада. Невинная девушка, которую мне доверили охранять, а не развращать.

Я для нее старый израненный циник, чьи руки по локоть в крови. Между нами ничего не должно быть.

Тогда почему все это кажется таким естественным?!

Звонит мобильный. Мурад. Сжимаю аппарат так, что трещит пластик. Нужно взять себя в руки.

— Да, босс? — хриплю.

— Багир. Я говорил с Мадиной, — голос Мурада спокоен. — Хотел поблагодарить тебя за то, что ты с ней, пока я не могу. Она выглядит лучше, чем я ожидал.

Каждая его фраза, словно удар ножом в самое сердце. Он благодарит меня.

За то, что я лапаю его сестру? Или за то, что мечтаю сорвать с нее этот чертов платок? И не только его.

— Это моя работа, Мурад, — выдавливаю. Просто работа.

— Нет, не только, — Горцев мягко прерывает меня. — Я видел, как моя сестра говорила о тебе. Ты сумел завоевать ее доверие. Она, как дикий зверек, привыкла бояться и подчиняться старшему мужчине. А ты смог найти к ней подход.

Молчу. Не могу вымолвить ни слова. Если бы он знал, какой именно «подход» я сейчас ищу…

— Надеюсь, у Лики получится ее освободить от оков, — продолжает Мурад. — Кстати, тебе самому не скучно там сидеть в четырех стенах?

— Нет, босс. Дел хватает. Новости не очень хорошие. Сегодня к дому приехали наемники. Рыскали, что-то высматривали. Мы их устранили, следы скрыли. Но, боюсь, это только начало.

Повисает напряженное молчание.

— Его нужно уничтожить, Багир, — наконец говорит Мурад, и его голос становится тихим, ледяным и жестким. — Газали. И всех, кто стоял за этой свадьбой. Иначе моей сестре не будет жизни. Ни здесь, нигде.

— Мы ищем, босс. Подключаем все ресурсы…

— Мурад, — прерывает он меня. — Мы слишком долго знакомы, дружище. Я только тебе и мог доверить Мадину. Ты не подвел. Она спокойна, цела, в безопасности. Благодаря тебе.

Если бы он знал…

— Устрани Газали, — следует четкое указание. — И всех, кто связан с этой свадьбой. Это приказ.

— Да, — коротко отвечаю я. — Сделаем.

Кладу трубку. Руки снова трясутся, но теперь не от страсти, а от ярости. Да, это то, что может меня спасти. Сконцентрироваться на уничтожении врага.

Составляю план в голове. Нужно выманить Газали из его убежища. Создать приманку. Информацию о том, что Мадина находится в конкретном месте. Подойдет заброшенный склад на окраине, который мы используем для таких дел. Задействовать Саида для подготовки локации. Его связи с «утилизаторами». И Лику. Ее талант актрисы пригодится, чтобы пустить ложный след.

Набираю номер Исламова.

— Саид. Слушай внимательно. Новая задача. Нужно подготовить «аквариум» на старом мясокомбинате. И устроить утечку информации, что там спрятали девушку.

— Багир, я не занимаюсь таким, — слышу его недовольное ворчание. — Я «уборщик», а не приманка для шакалов.

— Это приказ, Саид, — жестко говорю. — Я доверяю тебе, как себе. И придется задействовать Лику. Введи ее в курс дела.

Фыркает.

— Вот уж от этой шармуты толку никакого. Только болтает, да выставляет напоказ свои…

— Саид, блядь! — рычу. — Уважительнее! Она часть команды, и я хочу, чтобы ты прекратил ее задирать. Слышишь? Или я тебя уволю нахуй!

Пауза. Чувствую, как Исламов тяжело дышит на том конце провода.

— Ладно… — нехотя цедит. — Я все сделаю.

Вешаю трубку. Снова тишина. И снова в голове вспыхивает образ Мадины.

Чертыхаюсь и иду в душ. Включаю холодную воду. Но даже она не может вытеснить мысли о красивой невинной девушке, с которой я живу под одной крышей.

Она там, на кухне, готовит для меня обед. Я рад этому. Глупо, по-мальчишески рад.

В голове возникает мысль купить ей подарок. Книгу? Украшение? Духи?

Выхожу из душа, вытираюсь. Натягиваю чистые джинсы и простую белую рубашку, закатываю рукава. В каморку входит Лика.

— Девочка старается для тебя, — она улыбается. — Готовит тебе обед. Очень вкусно пахнет с кухни. Она умничка, пробивается через свои страхи.

— Что-то по делу, Лика? — сухо спрашиваю я, стараясь скрыть радость от ее слов.

— Я поеду в город. Мне звонил Исламов, хочет что-то обсудить, — она закатывает глаза. — Вот выбираю, в чем поехать. Может, паранджу надеть, чтобы его не раздражать?

— Я бы хотел, чтобы вы работали в команде, а не цапались, как кошка с собакой, — жестко говорю.

Лика фыркает.

— Это не просьба, а приказ.

— Поняла я, поняла… — вздыхает она. — Ладно, попробую не придушить его при встрече.

Она уходит, а я направляюсь на кухню. Воздух насыщен ароматами специй, мяса и виноградных листьев.

Пахнет домом.

Мадина стоит у стола. В вишневом платье, облегающем хрупкий стан, делая его одновременно скромным и невероятно соблазнительным. Она безумно красивая.

Снова хочу снять с нее платок. И платье… усадить эту малышку на край стола и трахнуть до потери сознания, чтобы она забыла все свои страхи и кричала только мое имя.

Трясу головой, пытаясь сбросить наваждение. Фантазии зашли слишком далеко. Но я хочу ее, как мужчина хочет женщину. Впервые за долгие годы я чувствую это не как физическую потребность, а как глубокую жажду.

Сажусь за стол. Девочка ставит передо мной тарелку с идеально свернутой долмой, лаваш. От ее близости и легкого цветочного аромата меня ведет. Мадина садится напротив на краешек стула, но не ест.

Она нервничает. Ей неприятно мое общество? Или… наоборот?

Смотрю на ее румяные щеки. На губы, которые она покусывает от волнения. На быстрый взгляд, который малышка бросает на меня и тут же отводит.

Вывод напрашивается сам собой: Мадина тянется ко мне. Мы одни в этом доме. Так близко… и можем быть еще ближе.

Когда закипает чайник, она резко встает, чтобы налить чай. Но я, сам не ожидая от себя, протягиваю руку и ловлю ее за запястье.

— Ах! — с губ девушки срывается тихий испуганный писк.

Я тону в ее карих омутах. Тяну Мадину на себя. Прижимаю к себе хрупкое тело. Мадина вся деревенеет в моих объятиях.

— Что вы делаете… — шепчет, и в ее голосе слышится паника.

— Ты… — поправляю хрипло. — Называй меня по имени. И на «ты».

— Я не… не уверена, что можно… — малышка пытается отстраниться, но я мягко удерживаю ее.

— Тебе все можно, — гляжу прямо в ее глаза. — Ты свободная девушка, Мадина. И сама решаешь, что можно, а что нет.

Убираю выбившуюся прядь шелковистых волос со щеки малышки.

Взгляд прилипает к ее губам. Алым, сочным, чуть приоткрытым от волнения.

Понимаю, что до меня их никто не касался. Никто не целовал. Не трогал. Я могу показать этой девочке очень многое… Весь мир к ее ногам бросить. И, черт возьми, я бы хотел…

Но…

— Багир… — тихий, полный доверия шепот что-то во мне переворачивает.

Я не могу больше сопротивляться. Наклоняюсь и приникаю к ее губам.

ГЛАВА 20

Мадина

Мир сужается до жгучего прикосновения властных мужских губ.

Багир жадно приникает к моим губам, заставляя их раскрыться в немом крике. Я замираю, парализованная страхом и иным острым, щекочущим чувством. Внутри все сжимается в тугой трепещущий ком.

— Мадина... — хрипло стонет.

Его язык горячий, влажный, настойчивый. Он скользит между моих губ, и я вздрагиваю, пытаясь отстраниться. Но Багир не отпускает.

Его большая рука смыкается на моей шее под платком, пальцы впиваются в кожу, удерживая меня на месте. Он исследует мой рот с дикой животной жаждой, и я чувствую, как по телу разливается сладкая слабость. Ноги подкашиваются, и только железная мужская хватка не дает мне рухнуть на пол.

Это мой первый поцелуй. И он ничего не имеет общего с теми робкими, нежными прикосновениями, о которых я читала в книгах. Это шторм, сметающий все на своем пути.

Не могу дышать. Не могу думать. Мое тело, незнакомое с такой лаской, отвечает предательским трепетом. Низ живота пылает, пульсирует странным навязчивым жаром. Между ног становится тепло и влажно, и я стыдливо сжимаю бедра, пытаясь скрыть этот позор.

— Девочка моя... — хрипит Багир и другой рукой срывает с моей головы шелковый платок.

Отбрасывает его, и каскад моих волос рассыпается по плечам. Длинными пальцами грубо зарывается в мои волосы, запрокидывая мою голову.

Поцелуй становится глубже, жестче. Наши стоны сливаются воедино, растекаются по кухне, обволакивают.

Мне страшно и непривычно. Но сквозь страх пробивается пьянящая волна удовольствия, заставляющая меня бессильно вцепиться в ткань рубашки на мощной груди.

Вдруг он отпускает мои губы. Я задыхаюсь, губы горят, распухшие от яростных ласк. Багир прижимается носом к моему виску, и я чувствую, как его грудь тяжело вздымается. Мой защитник глубоко, с наслаждением вдыхает мой запах.

— Прости меня, — шепчет, обжигая кожу. — Я больше не мог сдерживаться. Ты слишком красива…

Его слова, желанные и запретные, обрушиваются на меня лавиной. И в этот миг в памяти возникает суровый, неумолимый голос отца.

Порядочная девушка не позволит мужчине прикоснуться к себе до свадьбы. Ведь тогда она станет порочной. Испорченным товаром, который никто не возьмет в жены. Она опозорит свой род!

Острый и жгучий стыд пронзает меня. Всхлипываю, делаю шаг назад, вырываясь из жарких объятий.

— Нет… — бормочу, не в силах поднять взгляд. Щеки пылают огнем. Я чувствую себя грязной, опозоренной. Испорченным товаром.

— Мадина… — сдавленно шепчет Багир.

Но я уже не слушаю. Разворачиваюсь и пулей вылетаю из кухни. Сердце колотится быстро-быстро, слезы текут по щекам. Влетаю в свою спальню, с грохотом захлопываю дверь и поворачиваю ключ. Прислоняюсь спиной к холодному дереву и медленно сползаю на пол.

Тело все еще горит. Губы пульсируют, а внизу живота… о, Всевышний… влажный, постыдный жар не уходит, а лишь усиливается, напоминая о том, как мое тело откликалось на мужские прикосновения. Руки Багира, его губы заставили меня почувствовать такой огонь, что я чуть не сгорела.

Предательница! Я предала свои принципы. Свою веру и семью.

Бросаюсь на постель и утыкаюсь лицом в подушку, пытаясь заглушить рыдания. Меня разрывает на части. С одной стороны, безумный ужас, что теперь Багир будет презирать меня. Что он увидел во мне легкомысленную девку, о которой с таким презрением говорил отец.

А с другой… сладкое, томное воспоминание о его силе, вкусе, о том, как мое тело трепетало в мощных руках.

Проходит час. Вроде бы. Слезы высыхают, оставляя после себя пустоту и головную боль. И тут раздается тихий, но настойчивый стук в дверь.

— Мадина? Могу войти? — раздается голос Лики.

Медленно поднимаюсь с кровати и иду открывать.

Лика стоит на пороге. И сразу же замечает мое заплаканное лицо.

— Ты плачешь, детка? — заходит и мягко закрывает за собой дверь. — Что случилось?

Лика подходит и теплыми пальцами стирает остатки слез с моих щек. Ее прикосновение наполнено такой заботой, почти материнской, что в горле встает ком.

— Он… он… — мне невероятно стыдно произносить это вслух.

— Давай договоримся, — Лика садится в кресло напротив кровати. — Я твой психолог. Мне ты можешь рассказать все, и никто об этом не узнает. Все строго конфиденциально, между нами. Это наше безопасное пространство.

Киваю.

— Ты не имеешь права показывать свои слабости при посторонних, — звучит в голове голос отца. — Это неприлично. Что бы ни случилось, не смей рыдать.

— Мадина, — голос Лики мягко возвращает меня в реальность. — Ты можешь расслабиться. Здесь ты в безопасности.

Делаю глубокий вдох и сажусь на край кровати, расправляя плечи. Мне нужно собраться.

— Что случилось? Почему ты плачешь? — настаивает Лика. — Багир обидел тебя?

Поджимаю губы. Как объяснить это? Это ведь так ново, так странно! Я тихо всхлипываю, снова чувствуя, как щеки заливает краска.

— Он поцеловал меня, — выдыхаю.

Лика не выглядит шокированной. На ее губах играет легкая понимающая улыбка.

— И как? — мягко спрашивает.

— Я не знаю, я… — закрываю лицо ладонями, пытаясь скрыть пылающее от стыда лицо.

— Хорошо… давай так, — спокойно произносит Лика. — Приятно было?

Я замираю. Воспоминание о губах Багира накатывает с новой силой. Предательское тепло снова разливается внизу живота.

— Да, — сдавленно выдыхаю.

— Тебе понравилось?

Зажмуриваюсь, борясь с собой, но правда вырывается наружу.

— Да.

— Тогда почему ты плачешь? Из-за этого?

Я опускаю руки и смотрю на нее с отчаянием в глазах.

— Папа сказал, что порядочная девушка может подпустить к себе лишь мужа. А я… — голос срывается. — Я теперь непорядочная? Я стала плохой?

Лика внимательно смотрит на меня, не осуждает.

— А как считаешь ты? — переспрашивает. — Чувствуешь себя грязной или плохой? Отбрось на секунду мнение твоего отца. Оно принадлежит ему. А что чувствуешь ты?

Задумываюсь, вглядываясь внутрь себя. Да, был стыд. Был страх. Но был и восторг. И пьянящее, новое, захватывающее ощущение, когда губы Багира касались моих.

— Если отбросить наставления отца… — тихо начинаю. — Мне понравилось. Это было очень приятно.

Я вспоминаю горячие губы Багира, колючую щетину, оцарапавшую мою нежную кожу, терпкий мужской запах и сильные руки, которые, казалось, способны защитить меня от всего мира.

— Ну вот видишь, — кивает Лика. — С этим и будем работать. Отделять тебя от отца и его установок. Ты самостоятельная, взрослая личность, Мадина. И ты имеешь право на свое мнение. На свои решения. Ошибки. Страхи. Ты должна жить свою жизнь, а не ту, что тебе навязали.

Молчу. Её слова падают на благодатную почву, прорастая крошечными ростками сомнения в незыблемости отцовских законов.

— Чего ты сейчас чувствуешь? — продолжает Лика. — Прямо сейчас, в эту минуту? Расскажи.

Я поднимаю на нее взгляд, и слова вырываются сами. Тихо, но четко.

— Хочу к нему… — признаюсь, и мне становится одновременно страшно и легко. — Я, наверное, обидела его, убежав…

— Багир - взрослый мужчина, — отвечает Лика. — Он не обиделся. Но он мог подумать, что тебе было неприятно. Что он напугал тебя.

У меня сжимается сердце. Нет! Я не хочу, чтобы он так думал!

— И что мне делать? — испуганно шепчу.

Лика смотрит на меня, и в ее глазах я читаю поддержку.

— Решать тебе, Мадина. Только тебе одной…

ГЛАВА 21

Багир

Дверь кухни захлопывается, оставив меня в оглушительной тишине. Воздух все еще пахнет сладостью, страстью и страхом. А еще грехом. Но таким прекрасным.

Смотрю на алый шелковый платок, бесформенной тряпкой лежащий на полу. Поднимаю его. Ткань нежная, как кожа Мадины. Сжимаю в кулаке. Черт! БЛЯДЬ!

Вина впивается в душу ледяными когтями. Я воспользовался ее невинностью. Мадина - сестра Мурада. Девочка, которую мне доверили охранять.

А я впился в ее губы, как голодный зверь. Превратил ее спасение в грязную фантазию. Она испугалась. Убежала. И была права.

Медленно, на автомате собираю со стола тарелки. Мою посуду. Горячая вода обжигает кожу. На губах все еще горит вкус Мадины. Сладкий, как запретный плод.

Ее хрупкое тело трепетало в моих руках. Сначала от страха, а потом… в нем зародился ответный отклик. Слабый, робкий, но он был. И это сводит меня с ума.

Мне сорок. Я видел кровь и смерть. Потерял все, что имел. Думал, мое сердце умерло пятнадцать лет назад. А эта девочка с огромными глазами разрушила ледяной панцирь моей души одним лишь взглядом.

И теперь внутри меня адское пламя. Жгучее удовольствие от ее робких прикосновений и сокрушительная вина. Я жалок. Я не заслуживаю доверия Мурада.

Мысли уносят меня в прошлое. В другое время. К другой жизни.

Стою в светлой картинной галерее, заложив руки за спину. Глупейшая работа: охранять мазню какого-то маститого мазилы от каких-то идиотов, которые вдруг захотят ее украсть.

Костюм жмет под мышками, галстук душит. Мне бы в камуфляже, с автоматом в руках, а не тут выставляться на всеобщее обозрение.