Каоэль

Глава 11. Переходящий приз

Проснулась я от взгляда. Физически ощутила – кто-то смотрит. Открыла глаза – Эдик. Лежит на боку, подперев голову рукой, и буравит меня глазами. Так смотрят на диковинную зверушку в зоопарке или на вещь, которую собрались купить.

– Чего? – голос хриплый со сна. На душе сразу заскребли кошки.

Он вместо ответа чмокнул меня в губы, притянул к себе, стиснул. Дышать нечем. Я упёрлась ладонями ему в грудь, отодвинулась, всматриваясь в лицо. Что-то не так.

– Катя – эльф, – изрёк он таким тоном, будто сделал гениальное открытие.

– Каоэль. Звучит?

– Ага, – кивнула я, пытаясь уловить подвох. – Как название таблеток от кашля.

Он не понял шутки или не захотел понять.

– Вот и славно.

– Эдик, не темни. Выкладывай.

– Эль, – начал он, и этот новый, «домашний» вариант моего имени в его устах прозвучал сейчас как пощёчина. – Ты же знаешь, как я к тебе отношусь.

– Знаю, что иногда спишь со мной. – отрезала я. – Давай по делу.

Он обиженно надул губы, изображая оскорблённую невинность, и тут же переключился на деловой тон – резко, как переключают каналы.

– Хорошо. По делу. Твоё положение здесь… шаткое. Если ты станешь незаменимой – выживешь. Нет – тебя сожрут, как только я уеду. А уеду я скоро.

Сердце пропустило удар. Уедет? Бросит? Я молчала, боясь спугнуть откровенность.

– Я нашёл выход. – он сделал паузу, наслаждаясь моментом. – Ты слышала про яро Гоено? Молодой ярл, мать за него правит, на юге бунт. Шатия-братия к границам подбирается, того гляди яро захватят.

– Мы же на его границе, так что слышала.

– Мы не можем вмешаться. Официально. – он поднял палец. – Это внутренние разборки. Но если ярл женится на нашей… на земной женщине – мы обязаны помочь семье нашего сотрудника.

Я похолодела. До меня начало доходить. Медленно, но верно.

– А с юга Гоено, – продолжал он, глядя мне прямо в глаза, – открывается прямая дорога на Коалн. Нам нужен этот порт. Иначе меня отзовут, и ты останешься одна.

– Ты… – слова застревали в горле. – Ты хочешь отдать меня другому мужику? Ради порта?

– Ты моя первая любовь здесь, – он попытался взять меня за руку. – Но если мы не захватим Коалн, нам конец.

Первая любовь… Эти слова ударили наотмашь. В глазах потемнело, и в голове что-то щёлкнуло. Будто плёнка в кинопроекторе порвалась и пошла другая, старая, пыльная.

…По голове тогда врезали знатно. В ватаге толкинистов Следопыта было весело. А потом Артур организовал поход на весенние каникулы. Там я и увидела их — студентов. Умные, остроумные, не то что мои одноклассники-сосунки. Миша. Он играл на гитаре и пел так, что у меня сердце заходилось. Просто друзья? Для него – да. А для меня? Я влюбилась по уши.

Вернулись с очередной вылазки. Выпили в электричке. Кто-то крикнул: «А поехали в общагу!» Поехали. Там ещё выпили, танцы, песни под гитару. Лерка с Андреем обжимались в углу. А я смотрела на Мишу.

Очнулась часа в три ночи. В постели. С ним. Рядом. Я даже обрадовалась тогда, дура. Стала женщиной. С любимым.

Он уехал на каникулы. Потом встречались ещё пару раз. А в конце октября я снова припёрлась в общагу.

Захожу в комнату. Компания. Миша сидит, а на коленях у него – девушка. Студентка. Старше. Красивее. Фигуристее.

Меня будто обухом по голове. В глазах мутно. Гордость велит встать и уйти, а ноги ватные. Рядом тут же Серёжка, друг его, пристраивается: «Ты чего, малышка, не плачь». Руку на коленку кладёт, выше, под юбку. А я смотрю на Мишу. Он взгляд отводит, но на губах ухмылка. Доволен. Сбагрил.

В голове шум. Нинка смеются, прямо заливается.

Вспомнила, поднимаюсь по лестнице, в коридоре два парня смотрят вслед Нинке, что мимо прошла. И голос:

– Вон, переходящий приз попёр. Уже третий курс обслуживает.

Это про меня? Это я тоже переходящий приз?

Руки Серёжки уже вовсю хозяйничают. Ещё немного – и я сломаюсь. Заплачу. Пойду с ним.

Я рванулась, вырвалась из рук Серёжки, выскочила в коридор. Серёжка выскочил, следом схватил, я пыталась вырваться, он прижал меня к стене, тиская грудь, начал целовать. Мой порыв затихал, ещё немного, заплачу, он отведёт меня в комнату.

Взгляд упал вниз. На полу, у стены, валялись мои трусы. Новые. Красивые. Наверное, порвались, когда я от Серёжки вырывалась, и слетели.

Их вид полоснул меня отрезвляющей пощёчиной. Ни его рука, ни Мишкина ухмылка, ни слова про приз, а именно эти дурацкие, порванные трусы на грязном полу. Стыдно стало. До жути.

Я рванулась, закричала:

– Пусти, скотина!

Из комнаты вышел Валера. Мишкин сосед. Спокойный всегда.

– Отпусти девчонку, – сказал тихо.

Серёжка зло зыркнул, но руку убрал. Постоял, плюнул и ушёл.

Валера поднял трусы с пола, посмотрел:

– Порвались.

Протянул мне. Я шарахнулась.

– Куртку вынеси. И сумку.

…Мы вышли на улицу. Валера поймал тачку. Мужик за рулём сонный.

– Садись, – говорит.

– У меня денег нет, – бормочу я.

Он внимательно оглядел нас.

– Садись, говорю.

Валера шепнул: «Я номер запомнил». Звонить ему некуда было, конечно.

Всю дорогу молчали. У подъезда я дёрнулась: «Я сейчас вынесу».

Мужик обернулся. Посмотрел устало.

– Не надо денег. Иди давай. У меня самого – дочь такая же. Дуры вы, девки.

В подъезде и лифте – я не плакала. Слёзы подступили, только когда я открыла дверь, прошмыгнула в комнату, рухнула на кровать и зажала рот подушкой, чтобы не завыть в голос.

Опять тот же принцип – опустили ниже плинтуса.

Сколько я так пролежала – не знаю. Но сквозь вату рыданий я почувствовала руку на спине.

– На, выпей компоту, – бабушкин голос.

Я хотела закричать: «Какой компот, бабушка, меня же предали, жизнь кончена!» Но села, прижалась к ней, и пила этот компот всхлипывая. Тёплая рука гладила по голове, и мир потихоньку переставал рушиться.

– В душ сходи, – сказала бабушка, когда я допила.

Я стояла под водой и думала: дура. Дура. Какая любовь? Просто обида. Как это меня, самую лучшую, променяли на другую.

У бабушки было удивительное проницательное чувство, как только появились дурацкие мысли, она заглянула в ванну и спросила.

– Не заснула?

Я выключила воду, вылезла из ванны, бабушка обернула меня в простыню, прижала к себе.

– Иди спать.

Я пришлёпала в комнату, кровать была расстелена, нырнула под одеяло, всхлипнула и вырубилась.

А сейчас была ли между мной и Эдуардом любовь? Вряд ли. Наверно, какое-то влечение было, всё же не хотелось думать, что он это задумал с самого начала.

Тогда я села в машину и уехала домой к бабушке, и всё! А здесь, я же полностью завишу от него, мне просто некуда идти.

Глаза у меня были закрыты, я сильнее зажмурилась, потом открыла. В той жизни, утром, бабушка потрясла меня за плечо, – я проснулась.

– Пошли завтракать.

Наверное, повторила вслух.

Эдуард обрадованно обнял меня.

– Пошли.

Я открыла глаза. Эдуард всё ещё сидел рядом, наверное, что-то говорил, а я не слушала.

– ...Пойми, это наш единственный шанс. Начальству плевать, кто там правит. Им нужен порт.

– Вы просто можете им помочь, – сказала я тихо, пытаясь удержать реальность.

– Не можем, Эль. А если бы и могли – это ненадёжно. Нужен свой человек. Ты. Других нет.

Волна ярости – нет, даже не ярости, какого-то ледяного бешенства – накрыла меня с головой. Я посмотрела на его руку, которая гладила моё плечо. Потом на его губы, которые только что говорили про «любовь».

Он потянулся поцеловать меня.

Я не думала. Просто толкнула. Изо всех сил. Он кубарем слетел с кровати, гулко шмякнувшись об пол.

– Ты! – закричала я, поворачиваясь и свешиваясь с кровати. – Ты только что клялся мне в любви, а теперь собрался подложить меня под местного князька, как... как...

В голове вспыхнуло.

– Как переходящий приз! – выкрикнула я ему в ошалевшее лицо.

И тут же, в ту же секунду, память подкинула ещё один обрывок того утра. Я тогда, подростком, лежала в своей кровати всхлипывая. И мне было обидно. До слёз обидно. Не столько за то, что Мишка меня бросил, сколько за то, что...

Я замерла, глядя на Эдуарда, который поднимался с пола, потирая ушибленный бок.

...За то, что было жалко порванных трусиков. Новых, красивых, с кружевом. Они мне так нравились. Было до слёз жалко именно их. И себя, конечно.

Дура. Трусики ей жалко.

Чего жалко сейчас? Не знаю? Любила ли я Эдуарда? Он был одним из главных людей, окружавших меня, мне было приятно, что он обратил на меня внимание. Ах, какой мужчина. Настоящий полковник!

Он во многом помог мне. Но любви не было. Поэтому вспомнила Мишку, если сказать правду его я тоже не любила. Я школьница, а он студент, подруги давно гуляют с парнями, а я что хуже.

Какие отношения у меня были с Ореэлом, я не помню. Подспудно чувствую, что мы скорее были боевыми товарищами, хотя о нём воспоминания были хоть и отрывочные, но тёплые. Казалось, что он не только спас меня, но и дал мне что-то новое и очень важное.

Я лежала под одеялом, наверное, Эдуард накрыл меня. Он присел на кровать, вдруг сгрёб меня вместе с одеялом, посадил себе на колени, я попыталась вырваться, он сжал меня и поцеловал в жилку на шее. Я затихла. Он прямо в ухо тихонечко прошептал.

– Так надо. Ты сильная. Ты справишься. Я в тебя верю, моя К ао Эль.

Я усмехнулась, «ао» на местном госпожа.

Потом посадил на кровать и спросил.

– Ты сама оденешься или тебя одеть?

– Пошёл ты к Крамху. - Ответила я и стала одеваться.

– Не поминай нечистого, пусть и местного. – Сказал он и поцеловал меня.