Женский рай. Исход из рая

— Да.

— За новый этап в твоей жизни!

Мы выпили, закусили. Он сказал:

В коридоре мы столкнулись с Петером, который нёс мою сумку.— Доедай всё. Неизвестно, когда в следующий раз поешь.

Он протянул мне документы: паспорт и моё старое удостоверение на имя Эрики Бергхард.— Давай, девочка. Вернер наклонился и нежно поцеловал меня в щёку. Петер открыл дверь, за которой скрывалось нечто таинственное, но знакомое: похоже, учебный центр в Татрах.

— Пока будешь Эрикой. Если хочешь, могу попросить выделить тебе комнату, отдохнёшь.

— Надолго?

— Нет, говорят, всё закончится в течение часа.

Свернувшись калачиком в кресле, я задремала.— Тогда я подожду здесь.

Начало новой жизни

Сон прервал лёгкий толчок в плечо.

— Эрика Бергхард?

— Да.

— Пойдёмте со мной.

При входе в здание меня окликнул мужчина:Мы вышли из здания. В ста метрах на взлётной полосе стоял небольшой самолёт, похожий на игрушечный. Полёт занял около полутора часов, после чего мы приземлились на настоящем аэродроме.

Через час мне принесли одежду.— Эрика, пойдём. Нас ждала двухчасовая поездка по горным дорогам в ночи. Мы прибыли в маленький городок среди Тирольских Альп. Я вздремнула в удобном кресле, и вскоре ко мне подошла женщина для снятия мерок. Завтрак был своеобразным: жареные овощи с мясом, сверху — яичница, рядом — стакан смородинового сока. Вместо кофе — чёрный чай с пряностями и лёгким алкогольным привкусом в массивной фаянсовой кружке.

Около одиннадцати я открыла глаза: кто-то выскользнул из комнаты. Через несколько минут пришёл Вернер.— Примеряй. После этого мы отправились кататься, осматривая окрестности. Народ вокруг был тоже весьма колоритным. Обед был обильным и сытным, но около шести мы отправились в баню — куда ж без этого! Девушка, чем-то похожая на меня, предлагала особые напитки, и вскоре мы с ней погрузились в мир изысканных массажей. По окончании я провалилась в сон.

— Проснулась?

В голове царил хаос. Вернер помог мне сесть, опершись на спинку кровати, и позвонил в колокольчик. Вскоре появилась девушка с подносом и двумя огромными кружками светлого пива. Вернер забрал поднос, поставил мне на колени, взял одну кружку и кивнул на другую.— Кажется, да.

Мы потягивали пиво.— Пей.

— Есть хочешь?

Когда вернулась, он пересел из стула у кровати в кресло у столика. Показал и мне на кресло напротив.Я почувствовала зверский голод. Он снова позвонил, и девушка принесла поднос с едой. Вернер переложил часть на мой. Я жевала мясо, сало, лук, зелень, какие-то овощи и запивала пивом. Голова начала проясняться. Вернер заказал ещё пива, хотя его кружка была ещё наполовину полной. Я заёрзала. Он снял с меня поднос, кивнул на халат и тапочки, благо цель была рядом. Заодно умылась.

— Начали.

«Баронесса Даниэлла, что означает "Бог –– мой судья"».

Вернер извлёк из папки пожелтевшую фотографию: двое людей в возрасте и юная девушка — почти копия меня и той девушки из бани. Лицо женщины смутно напоминало Дашу, будто тень из прошлого.

— Кто это? — спросила я, не думая.

— Брангау. Точнее, бароны фон Брангау. После аншлюса титула снова вошли в моду — аристократия-то в Австрийской республике была отменена.

— Верно, Карл и Елена фон Брангау и их дочь Даниэлла. Значит, Даниэлла — это "Бог мой судья".

Вернер ненавязчиво поднёс мне кружку с пивом, и я сделала глоток.Голос Вернера звучал размеренно, повествуя о знатном, но обнищавшем роде, оставившем своим потомкам лишь курятник, горный виноградник и три преданные крестьянские семьи, возможно, всё ещё державшиеся из-за хороших условий аренды. Крошечный домик и эхо былого величия родового замка, превращённого государством в музей, — всё это будило воображение. В памяти всплыла картинка из детства: я с отцом прохожу массивные ворота во двор, а потом — в замок. Он не был особо величественным: старый, приземистый, с окнами-бойницами. Внутри — потемневшие от времени интерьеры: штандарты, истрёпанные гобелены и вездесущий камин.

Старший отправился к праотцам: инсульт сразил отца, а через год он скончался.— Поехали дальше. В 1938 году Елена упала со скалы в винограднике и разбилась. Закрыв глаза, я будто увидела её, лежащую на траве у подножия, с виноградной лозой в руке. Мы остались вдвоём, но ненадолго.

Это не вызвало у меня никаких эмоций.— И через год, оставшись одна на похоронах, ты познакомилась с Фридрихом, дальним родственником. Вы сбежали на лыжный курорт, но его отозвали в часть. Он уехал, оставив тебе денег на дорогу. На курорте ты встретила Вельму, тоже оставшуюся без кавалера, и вы провели несколько дней вместе в твоём номере.

Вернер отхлебнул пива, и в его глазах блеснула искорка, когда он предложил:— Всё было оплачено Фридрихом, — продолжал Вернер. — Потом Вельма уговорила тебя поехать в Вену. Там появился Гуго, твой дальний родственник из Швейцарии. Он сообщил, что финансы матери Елены, которые ты унаследовала, могут обеспечить небольшую стипендию, если ты, наконец, возьмёшься за ум и поступишь в Венский университет. И он готов помочь с расходами.

Мы сделали паузу, предавшись пиву и закускам, затем Вернер снова заговорил:— Давай слегка подправим. Гуго был восхищён тобой и пожелал помогать тебе в качестве любовницы. Не исключено, что тебе снова придётся с ним встретиться, он один из нас. Намёк: ничего интимного между вами не будет. Это я тоже знала: они не вступают в контакт с земными женщинами.

— Премудрости науки тебе будет преподавать Хусейн. В университете ты познакомилась с Фарухом, сыном арабского шейха, и увлеклась арабистикой и Кораном. В этом году он закончил обучение, и ты уехала с ним куда-то в Аравию. Её нет, так что баронесса Даниэлла фон Брангау — это теперь ты. — Вернер поднял кружку с изображением замка Брангау и баронской короны. — Тебе предстоит освоить австрийский диалект, а с учёным Хусейном — освежить знания по арабистике.

— И пусть Бог будет моим судьёй, — заметила я, и тут же подумала, что девочка была католичкой, хоть и не слишком набожной, но основы католицизма мне придётся усвоить.

— Да, это как раз твой случай, — ответил Вернер, протягивая мне ладанку с образом Богоматери, которую мне вручила польская актриса за спасение её ребёнка.

Он улыбнулся:Мы посетили поместье Брангау, проехали через Тироль и прибыли в Вену. Честно говоря, перед замысловатыми воротами Венского университета меня охватил ступор. Alma mater Rudolphina Vindobonensis, основанная герцогом Рудольфом IV в 1365 году, — старейший университет в немецкоязычном мире. В те времена у нас ещё было монголо-татарское иго, от которого Дмитрий Донской мечтал избавиться лишь через пятнадцать лет. Блуждая по университетским коридорам, я словно вживалась в воспоминания Даниэллы. Только в этих воспоминаниях не было ни Фридриха, ни Вельмы, ни Гуго. А вот Фарух был: он стал первым мужчиной Даниэллы, это я увидела во сне. Значит, Фридриха точно не было. И вдруг я «вспомнила»: ещё до того, как отца разбил инсульт, он настоял, чтобы Даниэлла поступила в университет. Здесь она и встретила Фаруха. А когда отец слёг, именно Фарух помог ей определить его в клинику в Вене. Он же и оплачивал его пребывание там. Когда появился Вернер, я выложила ему это.

Я опешила, а он продолжал:— Прекрасно, девочка! Значит, в тебе проснулись воспоминания Даниэллы.

Хусейн — старец, надоедливый, как комар, а толку от него чуть. Вернеру пришла в голову идея, и они «закачали» в меня информацию с одной профессорши. После этого у меня и начались глюки. Хусейн что-то бормотал на незнакомом языке. Внезапно во мне закипело возмущение:— Да, Фридрих и Вельма — это легенда, а вот Гуго — реальный персонаж, правда, к настоящей Дани отношения не имел. Но тебе с ним работать.

— Как ты можешь так коверкать великие стихи!

И я начала читать стихи, и звуки лились, словно песня.

— Откуда ты знаешь персидский? — уставился на меня Хусейн.

— Откуда? Наверное, от профессорши.

Храм Огненного Цикла

Поток новой информации, обрушившийся на сознание, вызвал полную кашу в голове и галлюцинации; в висках стучало. За спиной будто горела вселенная, и я оказалась в ловушке. В этот момент в баню вошёл Ивэн, озабоченно осмотрел меня и приложил ладонь к обручу на моей голове.

Наконец мы подошли к арке, таинственной, будто созданной для великого ритуала, –– она была затянута плёнкой. В стене напротив я разглядела бойницы, будто охранявшие тайны— Похоже, произошла перезагрузка, — произнёс он задумчиво, словно прислушиваясь к чему-то. Накинув халат, жестом предложил мне сделать то же самое. Я надела халат, не раздумывая. Ивэн открыл дверь, за которой нас ждал то ли коридор, то ли иное пространство — нечто неопределённое, менявшееся на глазах. Мы выходили, закрывая за собой двери, и по ту сторону нас встречала новая реальность.

— Надевай, — сказал Ивэн, протягивая мне хитон и в то же время стягивая с меня халат. Он облачился в нечто подобное и обнял меня.

Зазвучала музыка; мужчина встал перед кафедрой главной жрицы спиной к ней и шагнул вперёд. Стремительным жестом она направила правую руку вперёд, и я осознала, что он начинает уменьшаться. На самом деле он спускался по лестнице.— Держись за мою шею и закрой глаза. Мы погрузились в пространство, которое нельзя было назвать ни воздухом, ни водой: это была густая субстанция, предвещавшая перемену. Затем — резкий толчок, будто реальность сжималась. И снова удар, сжатие — этот ритм повторился несколько раз. Когда Ивэн поставил меня на землю, я поняла, что это песок. Перед нами была ещё одна арка в скале. Ивэн развернул меня. Примерно в ста метрах высилось странное сооружение, похожее на древний храм. Приблизившись, я заметила у входа охрану. Их вооружение напоминало короткие копья, на поясах висели мечи. Рядом стояла женщина в тунике, вызывавшей воспоминания о древности –– греках или римлянах. Ивэн показал ей круглый знак на шнурке на шее, и стража расступилась. Мы поднялись по лестнице на площадку. Я увидела ещё трёх женщин в туниках разных цветов. Особенно выделялась одна: её одежда словно была соткана из мгновений пламени, тонкие нити искрились. Обруч на голове был усыпан красными камнями, на массивной золотой цепи сверкал медальон. Она стояла за каменным столом, будто возведённым для великих собраний. На переднем плане другая жрица, в алой тунике, общалась с Ивэном на незнакомом языке. Он передал ей небольшую сумку с длинной ручкой, висевшую у него через плечо. Третья девушка, в простой белой тунике, держала корзинку, собирая одежду какого-то мужчины. Когда на нём остался лишь пояс с кольцом, в который был продет меч, главная жрица подняла руки.

К нам подошла та же девушка с корзинкой. Не раздумывая, я сбросила хитон и встала перед кафедрой жрицы как есть. Зазвучала музыка, и в голове прозвучал голос:— Внимание, — сказал Ивэн. — Когда скажут, встань перед жрицей. По её сигналу спустишься по лестнице. На нижней площадке стой и только по приказу жрицы иди по дорожке. Не спеши, но и не останавливайся, пока не дойдёшь до площадки с двумя арками. Войди в ту, что засветится, и следуй указаниям. Запомни: на дорожке нельзя останавливаться, идти можно только вперёд.

Я спустилась на площадку, где плясали язычки не то света, не то чего-то иного.— Идущая по спирали, спускайся.

Язычки танцевали, поднимаясь уже до колен, до бёдер.— Иди и помни: нельзя останавливаться.

— Стой!

Я застыла на небольшой площадке, куда язычки не дотягивались. Справа вспыхнула арка, за ней возникла светящаяся дорожка.

Нас опустили в бассейн, где поверхность напоминала загустевший молочный кисель, пузырящийся под нами. Я взглянула на лицо Ивэна: оно застыло, заострившись от боли. Через некоторое время нам помогли выбраться и провели в другую комнату, где в бассейне была чистая, прозрачная жидкость, лишь пузырьки поднимались со дна.— Иди и помни: нельзя останавливаться. Я шагнула вперёд, и языки пламени снова охватили меня, поднимаясь всё выше: вот они уже выше живота, обвивают грудь. Внезапно я начала различать другую мелодию: она нарастала, звала. Впереди сияли две арки, каждая манила своим светом, за одной была светящаяся дорожка. Мелодия, словно живая, тянула меня к себе, и, поддаваясь её зову, я двинулась вперёд. Крики наполняли пространство, но новая мелодия вела меня по огненной дорожке. Языки пламени становились горячее, добравшись до шеи; они окутывали меня, заставляя с трудом пробираться сквозь них. С каждым шагом я чувствовала, как силы покидают меня. В некоторых местах зуд становился невыносимым, словно от ожогов. Но внезапно языки пламени исчезли, и я снова увидела перед собой огненные оттенки, манившие меня, словно звала та самая мелодия. Я шагнула навстречу новому свету. Но в тот же миг меня отбросило в сторону, и я вскрикнула от боли. Тут же к нам бросились девушки и начали поливать меня водой из амфор. Я увидела ужасную картину: часть руки Ивэна сгорела, блеск белой кости в чёрной ране резанул по сердцу. Мне с трудом удалось отвести взгляд: это была рука моего спутника. Меня понесли к потайной дверце, за которой скрывалось помещение с бассейном. Ужасная боль пронзила меня, когда я заметила, что кожа на бедре обуглилась, словно подгоревшее на сковороде мясо. Ожог был размером с ладонь.

Я сидела в другом помещении, когда появился Ивэн. Его рука была забинтована и подвешена на перевязи.— Терпи, будет больно, — сказал кто-то, заставляя меня стиснуть зубы. С каждой каплей, касавшейся меня, чёрный слой обгоревшей кожи словно таял, уступая место чему-то новому. Я первой выбралась из бассейна. На бедро наложили повязку, на мелкие ожоги — мазь.

— Я не могу нести тебя, — произнёс он с усилием. — Пришлю кого-нибудь. У него будет вот этот жетон, запомни.

— Да, — ответила я, стараясь сохранить ясность.

Потом появился Вернер с эльфийкой. Она через него спросила:— Тебя покормят, и ты обязательно поешь, — добавил он, прежде чем уйти. Вскоре мне принесли лепёшку с овощами и белым мясом, свёрнутую в трубочку. В дополнение — тыкву со срезанной верхушкой, наполненную жидкостью. Девушка жестами объяснила, что выбрасывать тыкву не надо: в неё можно набирать воду. С трудом прожевав лепёшку, я намеревалась экономить воду, но девушка, принесшая мой хитон, настаивала, чтобы я выпила всё. После этого она подвела меня к барельефу с животным, из пасти которого текла вода. Я набрала воды в тыкву, и меня вывели из храма во двор. Вход был открыт, вокруг сновали подозрительные типы. Однако охранники храма, похоже, получили указания насчёт меня: они бдительно обходили территорию, отгоняя назойливых. Прошло немало времени, прежде чем появился мрачный субъект в плаще с капюшоном и коротким мечом на поясе. Он уверенно направился ко мне, достал из хитона жетон, сверкнувший на свету, затем оглядел меня. Поманив одного из местных, он что-то сказал, и тот вскоре вернулся с пучком травы. Мой спутник ловко вставил тыкву в сплетённое гнездо и заткнул пробкой. Затем последовала более сложная операция: местный умелец начал подбирать мне на ноги подобие тапочек, от которых отходили высушенные стебли. Дважды обмотал ими лодыжки и завязал крепкий узел. Рассчитавшись, мой провожатый показал, что нужно выпить остатки воды и набрать новую. Он купил несколько лепёшек, завернул их в лист, похожий на лопух, и убрал в сумку. Мы протиснулись через арку в скале и оказались у ворот, стоявших посреди пустыря. Грунт у ворот был твёрдым, дальше — галька. Мягкая подошва тапок не спасала, и путешествие обещало быть мучительным. Постепенно мы добрались до посёлка за оградой. Нас впустили. Провожатый оставил меня у ворот, а сам скрылся в узких улочках. Через полчаса он вернулся с повозкой — деревянной платформой на двух огромных колёсах. Тащило её существо, напоминающее помесь осла и бегемота; его скорость сулила новые мучения. Уже смеркалось, когда мы добрались до другого посёлка. Утром, не теряя времени, сменили повозку на такую же. К обеду доехали до следующего пункта, и, к моей радости, там нас ждал знакомый — один из людей Петера. Дальше мы двигались быстрее, хотя и не так, как с Ивэном. Наконец мы оказались в зале с бойницами. Нас пропустили, забрали хитон, вернули халат. Ещё одна переброска — и меня остановили, отправили к врачам. Отобрали тыкву и плетёные тапочки, выдав обычные.

— Вас восстанавливали с помощью угра?

Вернер быстро доставил меня в моё последнее пристанище, где я впервые увидела себя в зеркале: ни бровей, ни волос. Пришлось купить парик.Вернер сначала перевёл, но дальше они общались без меня на незнакомом языке.

У камина

В уютном кресле у камина, где весело плясали языки пламени, расположились двое мужчин. Они беседовали, изредка прерываясь, чтобы сделать глоток из серебряных кубков с пивом. Один из них, одетый в домашний халат, казался хозяином этого места, в то время как второй, помоложе, был в эффектном камзоле, плотно перепоясанном широким ремнем с кинжалом в ножнах, в лосинах заправленным в сапоги, почти достигающие колен.

Первым заговорил гость:

— Ивэн, от кого угодно, но не от тебя я не ожидал такого. Почему ты запретил мне говорить о том, что произошло?

Сдержанный, как истинный аристократ, Ивэн ответил:

— Макс, я боялся твоей реакции. С другой стороны, ничего ужасного не произошло, верно? Это всего лишь первый огненный цикл.

— Эль тебя осмотрела? — спросил Макс, приподнимая брови.

— Да. Она обещала, что через пару-тройку дней я снова буду в строю и смогу вернуться на Землю, — с легкой улыбкой ответил Ивэн.

На мгновение они замолчали, а затем снова пригубили пиво.

— Зачем тебе это понадобилось? Вернер сказал, что претендентки были на одном уровне. Девушку можно было бы привести в форму стандартными методами за неделю-другую.

Ивэн, отхлебнув пива, проницательно посмотрел на собеседника:

— Макс, возникла нештатная ситуация. Ты знаешь, что меня интересуют подводные пловцы. В этой области впереди итальянцы и англичане. Я запустил несколько групп, о которых Вернер не знает.

— У моей итальянской команды наметился прорыв, — продолжал Ивэн, его голос становился все более уверенным. — Новых пловцов итальянцы отбирали только из своих подданных, и с тщательной проверкой.

Но итальянцы они и есть итальянцы. От Дуче этот проект курировал типичный итальянский бонза, большой любитель женского пола. Одна из его любовниц — офицер морского флота, и она возжелала пройти такое обучение. Он пробил включение в очередную группу по обучению трёх женщин: одну — свою любовницу, вторую срочно подобрала морская контрразведка, а третье место было свободно.

Он хмыкнул, опуская взгляд:

— И вот тут мои ребята решили подловить этого кота. Обнаружили, что он в неадекватном состоянии, будучи пьяным, высказывался о Дуче откровенно оскорбительно. Дуче ему вряд ли бы это простил. Вот они и попросили его включить в группу союзницу и, что самое важное, аристократку. Будучи сам плебеем, этот тип всегда предпочитал аристократок. Поэтому такая его протеже не вызовет подозрений.

Они вновь пригубили пива.

— Так вот, именно в этот момент позиции девушек резко изменились. Одна владела итальянским языком, что не очень важно, но она, кроме того, была подготовлена именно для общения с итальянскими офицерами. И главное, у нее был богатый опыт службы среди мужчин, в отличие от первой.

Ивэн сделал еще глоток, его глаза сверкали волнением:

— Представь, какое состояние меня охватило, когда я осознал, что все может рухнуть.

— Ивэн, а от кого вы представились этому дучевцу? — поинтересовался Макс с обостренным интересом.

— Макс, ну конечно, не от тебя, а от личной службы Гиммлера. Даже знакомый ему бригаденфюрер подтвердил, там есть свой прикормленный, — произнес Ивэн, его голос стал более серьезным.

После очередного глотка он добавил:

— Счет шел не на дни, а на часы. Поэтому я и вспомнил про Храм.

Они замерли в раздумьях.

— Макс, ты ведь из замка? — вдруг спросил Ивэн.

Тот кивнул.

- Ты побыл хоть немного в замке?

- Нет, только переоделся.

— Займись своим замком. Хочешь, дам тебе управляющего или целую команду?

— Как-нибудь в другой раз, — уклонился Макс.

— Зря, многим это не нравится. Говорят, что у тебя казармы для дружины лучше, чем собственный замок, — поддразнил его Ивэн.

— Ивэн! Ты знаешь, что дружина нужна. Она помогает местному населению отбиваться от нечисти. А в замке я фактически и не бываю, — ответил он.

— Ну, это твое дело, — усмехнулся Ивэн. — Хотя традиции есть традиции.

— Ладно, жду тебя, — сказал Макс, поднимаясь.

Пловцы

Очередная переброска привела меня на лыжный курорт в Альпах, но уже на итальянской территории. Согласитесь, приятно покататься с гор, но не на машине, за рулём которой сидит сумасшедший водитель. И вот я в маленьком городке неподалёку от Генуи. Здесь, словно в плену роскошных пейзажей, мне предстоит вновь пережить процесс впрыскивания информации, но уже не напрямую, а через женщину-посредницу.

Ранним утром мне дают вводные данные. Оказывается, я попадаю в группу подготовки боевых пловцов, и отныне все разговоры будут вестись исключительно на итальянском языке. Мне нужно подобрать себе вещи — всё должно быть сделано в Италии. Начальство знает, что я иностранка, но группе это знать не обязательно.

Через несколько часов мы уже сидим в кафе на набережной. Я, представитель группы поддержки и два итальянских морских офицера. В это мгновение в кафе входит девушка в форме лейтенанта итальянского военно-морского флота. Один из офицеров, с дружеской улыбкой, приветливо машет ей рукой. Она уверенно подходит к нашему столику. Офицер галантно отодвигает стул для неё, и она садится, представившись:

— Даниэлле Ломбарди.

Вспоминая об отсутствии опыта общения с итальянцами, я неуверенно произношу:

— Да-да. В Ломбардии.

Хотя, как мне кажется, это не совсем так. Офицеры начинают смеяться, а девушка, смутившись, переводит взгляд то на них, то на меня. На её лице отчётливо проступает досада.

Один из офицеров, чтобы успокоить её, кладёт ладонь на её руку и, указывая на меня, говорит:

— Даниэлла.

Затем показывает на неё:

— Даниэлле. (Небольшая пауза) У вас практически одинаковые имена, а Ломбарди — это её фамилия.

Я пытаюсь извиниться перед девушкой, и она, наконец, улыбнувшись, произносит:

— Разница только в окончании. Давай я буду звать тебя Ля, а ты зови меня Ле.

Я на мгновение останавливаюсь, размышляя, почему «Ля». Понимаю, что это связано с мягкостью итальянского языка, поэтому это «Ля» гораздо более приятное, нежели резкое «Ла».

Кто-то из офицеров смеётся вновь:

— Будете сестричками Ле и Ля!

Стараясь элегантно вытянуть шею, стараюсь поддержать шутливое настроение:

— Как приятно обрести такую сестру, как Ле.

Она смеётся, подсаживается ближе, и, обнявшись, мы целуемся. Оказывается, вместе с этой компанией «людей-лягушек» я оказалась не случайно — кто-то Макс или Ивэн, должно быть, договорились, что мне предстоит пройти курс молодого бойца-подводника. Мало того, я первая иностранная женщина, которой это разрешили. Оказывается, в их рядах есть не только итальянцы — среди них даже один из старших офицеров оказался русским, но и он гражданин Италии.

На базе начальник группы сказал мне, что шевелюру придётся укоротить. Я молча сняла парик.

— Так вполне нормально, — кивнул он.

Передо мной снова открываются трудности учёбы. Мышцы вновь начинают ныть от новых нагрузок, которая охватывает всё тело. Начало тренировок. Плавание на небольшой глубине с ластами, ныряние без сложного оборудования. Очки, трубка... Я вспомнила, как казаки умели скрываться под водой с такой легкостью, и теперь нас учат тем же уловкам. Часто я плавала с сестричкой Ле, которая открывала мне удивительный подводный мир — его краски и красоты навсегда запечатлелись в моём сердце.

Параллельно нас готовят к погружениям на большую глубину или на длительный срок. Хорошо известно, что теплообмен в воде происходит гораздо интенсивнее. На глубине вода холодна до боли. Шерстяное белье, а иногда дополняли его свитером или даже меховой вещью. Сверху надевали резиновый костюм, резина почти как у велосипедной камеры. Затем еще более плотный костюм, чтобы не повредить тонкий резиновый. Это целое искусство — вся одежда должна плотно облегать тело.