Непрощённый Ватиканом

СЛОЙ

II

. ИНСТРУМЕНТ

Движение первое. Быть замеченным

Инструмент выкован. Теперь смотри, перед какой задачей стоит его владелец, — потому что задача эта по условиям своего времени решения не имеет.

Чтобы оружие сработало, его должен купить единственный покупатель в мире — корона. Другого заказчика на войну с Римом не существует: города слишком слабы, знать слишком раздроблена, императора хватает лишь на собственные ссоры с папством. Но между человеком из Лоража и королём Франции лежит всё. Он незнатен — точнее, знатен заново, с 1299 года, и всякий при дворе это помнит. Он южанин из земли, которую эта корона выжгла и проглотила на памяти его отца, и говорит с выговором, который слышен: наука наших дней узнаёт его руку в безымянных бумагах по особому написанию слов — след южного произношения, пробивающийся даже в тексты, которые он диктовал писцам [Д — Надирас]. И в его крови — статья, по которой таких, как он, не допускают к должности, а вычищают с неё.

У него нет и прихожей. Позже мы встретим Ангеррана де Мариньи, начинавшего пажом и хлебодаром королевы, — у того дверь была через дворцовый коридор, через ежедневную близость к телу и уху государя. У Ногаре коридора нет: между ним и Парижем — тысяча вёрст, чужой север и клеймо до второго колена.

Хуже того: сама заметность для него смертельна. Вспомни сержанта Гиро д'Отерива из третьей главы: пока он был мелким служакой, регистры молчали; стоило подняться — инквизитор Каркассона сам понёс выписки королевскому прокурору. Каждый шаг вверх делает человека с такой кровью громче как мишень: донос на безвестного писаря не стоит чернил, донос на королевского судью запускает статью — а статья бьёт по живому: должность, имущество, имя.

Подниматься для него — значит нести контрабанду через всё более строгий досмотр.

Из этого следует холодный вывод, который он, судя по каждому его шагу, сделал рано: быть просто хорошим — нельзя. Хороших вычищают по статье. Надо быть таким, чтобы донос стал невыгоден самой короне. Незаменимость — единственная броня, отменяющая происхождение [Р — реконструкция мотива; шаги ниже документированы].

И переверни медаль — как переворачивает её вся эта книга: для короны та же метка была не изъяном, а активом. Кого нельзя перекупить и некуда переманить — того берут именно за метку. К этой стороне сделки мы вернёмся отдельной главой.

Теперь смотри, как он строит броню — десять лет, без единого свидетеля своего замысла.

Монпелье, где он преподаёт, — не просто школа: это кузница, из которой корона уже берёт своих легистов; Пьер Флот, будущий канцлер Франции, — той же выучки [Д]. Тропа существует — но по тропе ходят многие, а взять должны одного.

И тогда смотри, какую клиентуру он себе выбирает: епископ Магелонский и король Майорки [Д]. Не самые громкие дворы Европы — зато ровно те два сеньора, в чьих руках поделён Монпелье и чьи права французская корона готовится выкупить и поглотить. Он годами делает себя первым знатоком именно того узла, который королю предстоит развязывать.

Это не везение и не служба наудачу. Это засада: встать заранее в единственной точке, куда работодатель обязан прийти, — и ждать [Р — логика; позиция по документам].

Январь 1293 года. Корона выкупает у епископа его долю города; спор о цене земель заходит в тупик; сенешаль Альфонс де Рувре зовёт четырёх экспертов — трёх своих и одного стороннего доктора права из Монпелье [Д]. Корона его не искала. Она пришла туда, где он стоял десять лет.

Дальше — цена, и она чёрная. Первая королевская должность — судья-маж сенешальства Бокер и Ним: соль, порт, тяжбы о правах короны на свежепроглоченной земле. В 1296-м — энкетор в Шампани: королевский ревизор, который сидит в чужих архивах и перетряхивает права; южанин зимой на чужом севере, грамота за грамотой. В 1298-м — тяжелейшие дела парламента. В 1300-м — снова шампанские права короны [Д — Ренан, Жоссеран].