Павел. Не друг. Не враг

§3. Биограф, не читавший героя

Теперь главная странность Деяний — она видна всякому, кто положит письма и Деяния рядом.

Деяния написаны через тридцать-сорок лет после смерти Павла, когда его письма уже ходили по общинам. И вот книга, целиком посвящённая Павлу — половина объёма: его путешествия, речи, суды. Сколько раз она цитирует его письма? Ни разу. Сколько раз упоминает, что он вообще писал письма? Ни разу. Человек, вся сила которого — в посланиях, по Деяниям не написал ни строчки.

И вторая странность, глубже: Деяния — книга об апостоле, которая не называет его апостолом. Во всём тексте титул приложен к нему дважды (14:4, 14) — мимоходом, в паре с Варнавой, в бытовом смысле «посланцы». Биограф, воспевший героя, отказывает ему в титуле, который сам герой выносил в первую строку каждого письма.

Либо автор не знал писем — и тогда он не спутник, и цена «очевидца» понятна. Либо знал — и стёр. Обе двери ведут в одну комнату: перед нами не воспоминания — обработка. Но если письма героя аноним не читал — встаёт вопрос страшнее: что он читал? Откуда материал? Сейчас увидите — и держитесь.

§4. Допуск к архиву

Составим опись того, что во всём каноне знает только этот аноним. Ни Марк, ни Матфей, ни Иоанн — только он.

Только у него — бухгалтерия. Притча об управителе, снятом за подлог в расписках: «сколько ты должен господину моему? Сто мер масла. Возьми твою расписку и садись скорее, напиши: пятьдесят» (Лк 16:1-7) — история списания чужого долга без права на списание. Только у него — два должника, которым заимодавец простил пятьсот и пятьдесят (7:41-43). Только у него блудный сын, который «расточил имение», — тем же глаголом, каким обвинён управитель. Только у него — богач и Лазарь: единственная в евангелиях сцена загробного учёта (16:19-31).

Только у него — сцена падения. «Я видел сатану, спадшего с неба, как молнию» (Лк 10:18).

Только у него ангел назван по имени — и слушайте, как ангел представляется: «Я Гавриил, предстоящий пред Богом» (Лк 1:19).

Только у него — небесная ведомость имён. «Радуйтесь тому, что имена ваши написаны на небесах» (Лк 10:20). И только у него герой входит в мир через внесение в список: его евангелие открывается переписью — «вышло повеление сделать перепись по всей земле… и пошли все записываться» (Лк 2:1-3).

Только у него — канцелярские датировки: «в пятнадцатый же год правления Тиверия кесаря, когда Понтий Пилат начальствовал в Иудее, Ирод был четвертовластником в Галилее…» (Лк 3:1-2) — семь должностей в одной строке. Так датирует не рассказчик — делопроизводитель.

И только в его втором томе исполнители Яхве показаны в работе: ангелы-ключники, отпирающие тюрьмы (Деян 5:19; 12:7), и ангел-палач — «ангел Господень поразил Ирода… и он, быв изъеден червями, умер» (12:23), единственная в Новом Завете сцена приведения приговора в исполнение.

Расписки. Списания. Ведомости. Перепись. Падение. Имена предстоящих. Календарь властей. Ключники. Палач. Аноним знает службу Яхве по всем её частям.

Откуда это у него? Отсекаем по очереди. Не от Павла: в семи письмах — ни одной притчи, мы установили это описью; черпай спутник у спутника — бухгалтерских притч у него бы не было. Не от очевидцев: их он не цитирует и стирает. Источник — третий.

Так кто же он, этот Лука? Сведём его дело — оно короткое, и короткость его кричит. С Радомиром не ходил: ни одно евангелие — включая его собственное — не знает его среди учеников; в списке Двенадцати его нет, среди семидесяти не назван, у столба не стоял, у гроба не стоял. Больше того — он сам признаётся, что пишет с чужих слов: «как передали нам то бывшие с самого начала очевидцами» (Лк 1:2). В событиях, которые описывает, не проявился ни разу. Себя не называет. Апокрифы, у которых нашлись легенды про всех, о нём почти немы. А биография у него появляется во втором веке — и появляется как оружие: когда Маркион — первый издатель павловых писем — объявил это евангелие своим, церкви понадобилось срочно предъявить владельца, и владельца выписали: так называемый антимаркионитский пролог — сириец из Антиохии, врач, ученик апостолов, умер в восемьдесят четыре года в Беотии, безбрачен. Само название документа признаётся, против кого он изготовлен. Позже тому же перу задним числом выдали и кисть — легенда назначила «Луку» автором первых икон Богоматери: недостающие тексты — ему, недостающие лица — ему. И эмблему традиция подобрала ему из четырёх животных безошибочно: телец. Жертвенное животное.

Читатель уже спрашивает вместе с нами: чей это засланный человек — не ученик, не очевидец, ниоткуда — и со всеми допусками?

А теперь остановитесь и посмотрите на опись ещё раз — целиком. Писец, пишущий больше всех. Знающий падение — как очевидец приговора. Знающий ангелов по именам — и по рангам: «предстоящий пред Богом» — это не оборот речи, это должность из небесного штата, где предстоящих четверо, и Гавриил среди них. Читающий небесные скрижали — ведомость, где «имена написаны на небесах». Ведущий календарь. Учивший жертвам — телец на двери. Знающий палачей в лицо.

Этот набор в писании есть — целиком, до последней графы. Это Енох. «Писец праведности» — его титул (1 Ен 12:4). Шестьдесят семь книг — его выработка. Очевидец дела стражей — он. Четвёрка предстоящих пред Господом — Михаил, Рафаил, Гавриил, Фануил — его каталог (1 Ен 40:9): ангел у «Луки» представляется по енохианской форме, которой нет больше нигде в каноне. «Я читал скрижали неба» (1 Ен 103:2) — его слова. Астрономическая книга, устройство календаря — его работа (1 Ен 72–82). Жертвенный устав — его урок людям, по Тайной книге. Совпадение не по двум точкам — по семи графам должностной инструкции.

И ваш вопрос «кто выдал анониму архив» получает ответ, который мы не смели предположить, пока не сверили графы: архив никто не выдавал. Архив пришёл вместе с писцом — он сам его писал, шестьюдесятью семью книгами раньше. Расписки, скрижали, имена предстоящих, календарь, жертвенный телец — это не источники «Луки». Это почерк Еноха. Тот, кто кончил престолом заместителя за твердью, сам в земной сюжет войти не мог — но его перо вписали в новый образ, и образ вышел ровно таким, каким выходит вписанное: без тела, без родни, без могилы, без имени, которое пришлось приклеивать через сто лет. Механизм читателю этого цикла знаком по предыдущей книге: одни и те же — в сменяемых одеждах. Прямого отождествления не даёт ни один древний текст — мы кладём на стол опись семи совпадений, и вывод она делает сама.

Яхве не нанимает новых писцов. Яхве переодевает старого. Первое перо — при втором нанятом: вот кто такой «Лука», и вот почему у него есть всё, кроме биографии, — биографии не бывает у должности.

§5. Функционал в сюжетах

Если биографию писало перо на службе Яхве — функционал героя должен проступать в самих сюжетах. Проверим пять сцен.

Первое чудо Павла — наведение слепоты. Кипр, при проконсуле Сергии Павле: «се, рука Господня на тебя: ты будешь слеп» (Деян 13:11). Первое средство, применённое Павлом, — то самое, которым обработали его самого при вербовке. Инструмент раздаёт то, чем настроен.

Теперь смотрите, кого он ослепил, — тут сцена раскрывается втрое. Имя поражённого стоит в тексте: Вариисус (13:6) — Бар-Иешуа, «сын Иешуа». Кто это мог быть? Скажем честно все три ответа. Первый, бытовой: Иешуа — имя в ту эпоху частое (в самом Новом Завете есть Иисус Варавва и «Иисус, прозываемый Иустом», Кол 4:11); «сын Иешуа» может быть простым отчеством. Второй ответ — по месту в сцене, и он держится на тексте намертво: посмотрите, где сидит этот человек. Иудей, пророчествующий, при римском проконсуле, влиятельный настолько, что за внимание Сергия Павла приходится воевать (13:7-8). Путь к римской власти уже занят — и занят человеком под именем «сын Иешуа». Павел ослепляет носителя имени на глазах у проконсула, забирает проконсула — «тогда проконсул уверовал» (13:12) — и в той же сцене берёт имя Павел (13:9). Не чудо — устранение конкурента за право представлять имя перед Римом, записанное биографом как триумф. И третий ответ — тот, который читатель этого цикла обязан хотя бы взвесить: а если «сын Иешуа» — не прозвание, а родство? Доказательств текст не даёт. Но он даёт улику страшнее доказательства: посреди сцены писец вдруг переименовывает своего персонажа — «Елима волхв, ибо то значит имя его» (13:8). Откройте любой комментарий: это знаменитая загадка — Элима не означает Вариисус, этимология не сходится, переводчики бьются с ней два тысячелетия. Зачем рассказчику выдавать герою второе имя с фальшивым переводом? Затем же, зачем вообще затирают: имя «сын Иешуа» — в сцене, где его носителя ослепляет разносящий имя Иешуа, — резало глаз. Мы не знаем, чей он был сын. Но мы знаем теперь, что это знал писец — и спрятал: мазок виден до сих пор.

Врезка. Почерк в веках. Через девять веков этот приём вербовки будет применён снова — и уже не к человеку. Повесть временных лет, Корсунь: князь Владимир, решающий, какой верой идти, «разболелся глазами и не видел ничего»; царевна Анна велит креститься скорее; и при крещении, когда епископ возложил на него руку, — «тотчас прозрел Владимир». Сличите с Деян 9: три дня слепоты — Анания возлагает руки — «как бы чешуя отпала от глаз». Слепота, рука посвящающего, прозрение, присяга — узел в узел. Историк скажет: летописец списал сцену с Деяний, книжный шаблон. Пусть так — тогда вслушайтесь, какой шаблон выбран для рассказа о крещении целого народа: не Корнилий, не эфиопский вельможа — вербовка Павла, с ослеплением и возвратом зрения из рук посвящающего. Присоединение народов оформлялось по типовому бланку, и бланк назывался «Дамаск». Времена идут — почерк не меняется.

Дух знает его по имени. Заклинатели пробуют изгонять «Иисусом, которого Павел проповедует», — и дух отвечает: «Иисуса знаю, и Павел мне известен, а вы кто?» (Деян 19:15). Нечистый дух подтверждает: нанятый известен и по ту сторону. Он записан по обе стороны тверди.

Платки с его тела лечат дистанционно (19:11-12): «на больных возлагали платки и опоясания с тела его». Действие святыни на расстоянии — за триста лет до торговли святынями; мы займёмся ею в главе о Риме.

Счёт чудес ведётся парный. Сверьте колонки: хромой от рождения — исцелён Петром (3:2) и Павлом (14:8); тень Петра лечит (5:15) — платки Павла лечат (19:12); Пётр воскрешает Тавифу (9:36) — Павел воскрешает Евтиха (20:9); Пётр карает Ананию — Павел карает Элиму. Писец выравнивает пару чудо в чудо. Пьедестал для двоих строился здесь, вчерне, за двести лет до саркофагов.

И Мальта — двойное дно глубже змеи. Сначала вводная, откуда она берётся на пути. После ареста в Иерусалиме Павла этапируют в Кесарию Приморскую — портовую резиденцию прокураторов, один из десятков городов империи, сдавших имя кесарю (карту переписывали, как список). Там, после двух лет заключения и апелляции к кесарю, его сажают на корабль: Миры Ликийские, Крит — и, вопреки его совету, выход в море поздней осенью. Корабль подхватывает шторм, «эвроклидон»; четырнадцать суток судно несёт по морю без солнца и звёзд; крушение — у острова, который жители зовут Мелит (28:1). Традиция читает Мелит как Мальту; честно скажем — есть спор, меньшинство указывает на другие острова; для сцены это неважно: важно, что было дальше.

На берегу, у костра, из хвороста, от жара, выползла ехидна — по-гречески ἔχιδνα, гадюка, ядовитая змея (русское слово уехало в сторону, греческое означает именно её) — и повисла у него на руке. Он стряхнул её в огонь — невредим (28:3-6). Заметим на полях: переводы веками пишут здесь «вышедши» — змее, у которой нет ног; так копируют, не видя предмета, — маленький образец того слепого переписывания, на котором мы ловим правщиков всю книгу.

Три подробности, одна другой тяжелее. Первая: на Мальте ядовитых змей нет — ни одной, по сей день; толкователям приходится объяснять, что «вымерли». Остров без гадюк — в сцене с гадюкой. Вторая: невредимость от змей — знамение из Мк 16:18, «будут брать змей»; но стихи Мк 16:9-20 — дописанный финал, его нет в древнейших кодексах, Синайском и Ватиканском. Сцена исполняет знамение из дописанного финала чужого евангелия: либо писец построил сцену по дописке, либо дописку сшили по сцене — в обоих случаях писали одни и те же руки. Третья: ἔχιδνα — то самое слово, которым учитель звал лицемеров: «порождения ехиднины» (Мф 3:7; 12:34; 23:33). Словарь сцены собран из меченых слов.

Туземцы сначала читают по своему уставу: «верно, этот человек убийца, когда его, спасшегося от моря, Правда не даёт жить» (28:4) — в греческом стоит ἡ Δίκη, богиня возмездия: сцена написана как оправдательный приговор чужого суда богов. И финал, ради которого всё: «говорили, что он бог» (28:6). Сравните с Листрой: там при крике «боги в образе человеческом» Павел разодрал одежды и бросился протестовать (14:14). На Мальте — молчание. Ни слова против. До исполнения контракта — протест по уставу; при завершении пути — титул принят молча.

Спросят: сцена хочет показать, что Павел неуязвим? Больше. Она показывает не свойство человека — условие его доставки: Павел должен быть довезён до Рима живым. Проследите этап целиком: солдаты хотят убить узников — сотник запрещает, «желая спасти Павла» (27:42-43); буря в четырнадцать суток — «ни одна душа из вас не погибнет» (27:22); гадюка — в огонь. Всё, что угрожает ему, устраняется по пути, потому что пока он не доставлен, с ним не может случиться ничего. И заметьте зеркало: защита кончается там, где кончается контракт, — потому книга и обрывается на «беспрепятственно», не доведя героя до смерти. О доставленном отчёта больше не пишут.

§6. Три протокола

Центр всей павловой легенды — дорога в Дамаск. Сцена стоит в Деяниях трижды: рассказом автора (глава 9) и дважды речами самого Павла (главы 22 и 26). Один автор, одна книга, одно событие — три протокола. Сличим.

Протокол первый: спутники «стояли в оцепенении, слыша голос, а никого не видя» (9:7).

Протокол второй: «бывшие же со мною свет видели… но голоса не слышали» (22:9).

Протокол третий: «все мы упали на землю» (26:14) — в первом протоколе стояли.

Слышали, но не видели. Видели, но не слышали. Стояли — упали. Все три версии написаны одной рукой в одной книге. Показание, меняющееся от пересказа к пересказу, суд называет заученным нетвёрдо. Знамение, на котором стоит мандат половины Нового Завета, размазано по трём несводимым протоколам — так пишут, когда никто не готов взять на себя ответственность за подробности. У события, породившего новую веру, не сходится протокол у единственного свидетеля — безымянного, чтобы спросить было не с кого.

§7. Ретушь

Кладём Деяния на письма — там, где они описывают одно и то же, — и смотрим, что исправлено.

Первый визит в Иерусалим. Павел, под присягой: обратившись, «не пошёл в Иерусалим», три года спустя видел только Кифу и Иакова — «а в том, что пишу вам, пред Богом, не лгу

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.