Экстаз

Он прикладывает руку к груди, мастерски изображая глубокую душевную рану.

— Вы раните меня в самое сердце. Я открываю вам душу, а вы топчете мои нежные чувства.

— Твои нежные чувства пахнут отчаянием и какой-то грандиозной аферой, — парирую я, не сбавляя шага. — Давай начистоту. Тебе нужна фиктивная жена для крупной сделки? Дедушка оставит трастовый фонд только женатому внуку? Тебя шантажирует колумбийский картель?

Донатьен тихо смеется. Звук получается искренним и пугающе привлекательным.

— Какая богатая фантазия. Может, это вы пишете детективы? Всё гораздо проще, Блэр. Я просто неисправимый романтик, уставший от фальшивых улыбок светских львиц. Мне нужна настоящая, живая девушка. Простая и искренняя.

Я смотрю на его точеный профиль и понимаю одну простую вещь. Он врет как дышит. Изобретательно, вдохновенно и абсолютно бесстыдно. Никаких реальных карт он раскрывать не собирается, предпочитая скармливать мне этот восхитительный бред.

— Вы действительно настолько циничны? Никакой веры в романтику? — спрашивает он, чуть склонив голову набок.

— Я верю в налоги, счета за электричество и в то, что бесплатный сыр бывает только в мышеловке.

Он понимает, что номер с пронзенным сердцем не прошел, и мгновенно меняет тактику.

— Ладно, — он заговорщицки понижает голос и наклоняется так близко, что его губы почти касаются моего уха. — Вы меня раскусили. Дело в пророчестве.

Я удивленно вскидываю брови.

— В чем?

— В пророчестве, — абсолютно серьезным тоном повторяет он, хотя в уголках его губ прячется усмешка.

— Пророчество? Серьезно?

— Да, — он поворачивается ко мне, и на его лице появляется выражение глубокой, почти трагической серьезности. — Несколько лет назад одна гадалка сказала, что мою истинную любовь будут звать Блэр. Она закрыла глаза, поводила руками и прошептала: «Вижу много книг... и любовь». — Он даже делает пассы руками, изображая трансовое состояние. — И вот с тех пор я каждый день маниакально обхожу книжные в надежде встретить ту самую Блэр. И сегодня, наконец, нашел тебя.

— Как романтично, — тяну я, прищурившись.

Мой внутренний писатель бьется в истерике от этого дешевого сюжета. Что-то мне подсказывает, что этот парень врет так же виртуозно, как я танцую балет. То есть — никак.

— Ага, — кивает он, явно гордясь своей импровизацией.

Я замечаю как он поглядывает на часы.

— Допустим. Но почему такая спешка? Зачем тащить меня в машину прямо сейчас, не дав даже пробить чек?

Донатьен прочищает горло.

— Потому что гадалка добавила одну деталь. Если эта встреча не произойдет до моего тридцатилетия, я... умру. А сегодня как раз последний день. Мое время истекает.

Я останавливаюсь и выразительно выгибаю бровь.

— То есть ты не любовь всей жизни ищешь, а просто пытаешься спасти свою шкуру за мой счет?

— Э-э-э... — его идеальная челюсть слегка отвисает. — Вообще-то, это должно было прозвучать иначе.

— Я лишь резюмировала твой же сюжетный поворот.

— Ну послушай, — он делает шаг ко мне, понижая голос до шепота. — Если я говорю правду, и ты действительно моя судьба... неужели ты позволишь своему суженому вот так погибнуть? Сможешь с этим жить?

Я смотрю в его лицо. Идеальные скулы, легкая небритость, взгляд, от которого у большинства женщин наверняка порхают бабочки в животе. Пару лет назад я бы, как наивная дурочка, растаяла от этого напора. Но мой личный лимит на красивую мужскую ложь исчерпал один нью-йоркский гастролер, который сейчас строчит мне по ночам. Я знаю цену этим сказкам.

Оглядываюсь через плечо. Ханна вовсю стреляет глазами и смеется над чем-то, что только что сказала охраннику, а тот едва заметно улыбается краем губ. Сестра в своей стихии. А вот я — нет.

— Ладно, — говорю я, доставая телефон из сумочки.

Открываю браузер и быстро вбиваю в строку поиска:

«Донатьен Вельмонт новости».

Экран мгновенно выплевывает десятки ссылок.

— Что ты делаешь? — напрягается он, пытаясь заглянуть мне через плечо.

— Читаю твой некролог, — я безжалостно скроллю заголовки. — Так-так... «Очередная дикая вечеринка наследника империи», «Донатьен Вельмонт подрывает акции компании отца», «Какие санкции применит Венсан Вельмонт к непутевому сыну?», «Сколько моделей побывало в постели завидного холостяка на этой неделе?».

Я поднимаю на него ледяной взгляд.

— Гугл считает, что ты заядлый тусовщик и ходячая катастрофа для семейного бизнеса. Как-то не вяжется с образом отчаявшегося романтика, ищущего любовь по книжным лавкам.

— Я всё объясню, — он вскидывает руки в защитном жесте. — Понимаешь, время шло. Срок предсказания подходил к концу, а свою Блэр я так и не встретил. Вчера я буквально прощался с жизнью! Ну и... решил оторваться напоследок. Уйти красиво.

— Сценарий — дрянь, персонажи картонные, диалоги ни к черту, — чеканю я, убирая телефон. — Мне надоела эта низкопробная ложь. Я ухожу.

Резко разворачиваюсь, собираясь подать Ханне знак к отступлению, но мужская рука перехватывает мое запястье. Хватка твердая, но не грубая. От его пальцев исходит жар.

— Стой. Пожалуйста, стой, — голос Донатьена внезапно теряет всю свою бархатную спесь. В нем звучит настоящая паника. — Хорошо. Ты права. Я расскажу тебе правду.

Я выдергиваю запястье из его хватки, но остаюсь на месте. Скрещиваю руки на груди, всем своим видом давая понять, что счетчик включен.

— Валяй. У тебя ровно минута на чистосердечное.

И Донатьен ломается. С него слетает весь этот лоск самоуверенного плейбоя, плечи едва заметно опускаются, и передо мной предстает просто загнанный в угол парень в очень дорогом костюме.

Он вываливает всё. Без театральных пауз и загадочных взглядов. Рассказывает про ультиматум отца-миллиардера, про угрозу потерять компанию и статус, про то, как в панике ляпнул про невесту по имени Блэр, и про грядущий семейный ужин, который должен стать либо его триумфом, либо эшафотом.

Пока он говорит, я слушаю шум прибоя и чувствую, как внутри меня кристаллизуется абсолютная, ледяная ясность.

Фиктивная помолвка? Афера с целью обмануть главу финансовой империи ради сохранения трастового фонда? В моих романах этот троп обычно ведет к искрящейся ненависти, перерастающей в страстный секс на капоте того самого «Роллс-Ройса». Но в реальности это пахнет газетным скандалом, исками и потраченными нервами.

Донатьен замолкает, тяжело дыша, словно этот монолог выжал из него все соки. Он смотрит на меня с отчаянной надеждой — ждет, что я сейчас проникнусь его бедой и соглашусь сыграть роль спасательного круга.

— Знаешь, что я вижу? — мой голос звучит пугающе ровно.

— Свой билет в богатую жизнь? — с нервной усмешкой предполагает он.

— Я вижу труса.

Усмешка мгновенно стирается с его идеального лица. Он вздрагивает, как от пощечины.

— Послушай... — начинает он, но я поднимаю руку, обрывая его.

— Нет, это ты послушай. Может быть, год назад я бы купилась на этот сценарий. — Я делаю шаг к нему, заглядывая прямо в растерянные синие глаза. — Год назад я бы с радостью напялила костюм спасительницы. Меня привлекали такие сюжеты: взять непутевого, сломанного мальчика, отмыть его от чужих грехов, помочь ему. Я думала, что любовь — это когда ты вытаскиваешь мужчину из дерьма, в которое он сам себя загнал.

Перед глазами на секунду вспыхивает имя Найлза на экране телефона, но я безжалостно давлю это воспоминание.

— Но теперь всё иначе, Донатьен. Я больше не ищу такие истории. И уж тем более не собираюсь в них жить. Меня тошнит от мужчин, которые прячутся от ответственности за женскими спинами. Ты сам заварил эту кашу своей ложью, сам и расхлебывай.

— Блэр, я заплачу тебе любую сумму... — его голос срывается, теряя последние остатки гордости.

— Оставь свои деньги себе. Они тебе понадобятся, когда отец вышвырнет тебя на улицу.

Я резко отворачиваюсь от него. Ощущение такое, будто я только что сбросила с плеч тяжелый, пыльный рюкзак, который таскала за собой последние месяцы. Мне легко. Мне чертовски легко.

— Ханна! — громко зову я, перекрывая гул уличной толпы.

Сестра недовольно отрывается от созерцания каменного профиля охранника и вопросительно смотрит на меня.

— Заканчивай флиртовать с Терминатором. Мы уходим. Прямо сейчас.

Разворачиваюсь и быстро шагаю прочь по набережной Монте-Карло, даже не оглядываясь на застывшего позади наследника империи, чье время только что окончательно истекло.

Устремляюсь вперед, почти переходя на бег. Соленый средиземноморский бриз бьет в лицо, но не остужает горящую кожу. Я хочу только одного — вернуться в отель, задвинуть шторы-блэкаут и стереть этот абсурд из памяти.

За спиной торопливо стучат шпильки. Ханна задыхается, пытаясь угнаться за моим темпом.

— Блэр! Да стой же ты! — она хватает меня за локоть, вынуждая сбавить шаг. — Что он сказал? Почему мы сбегаем, как с места преступления?

Я вырываю руку и продолжаю идти, лавируя между неспешными туристами.

— Потому что он лжец, Ханна. Обычный, избалованный деньгами лжец, которому нужна ширма для семейных разборок.

— И что? — сестра забегает вперед, заставляя меня остановиться. В ее глазах плещется искреннее непонимание, смешанное с паникой упущенной выгоды. — Блэр, умоляю, не пори горячку! Ты хоть понимаешь, от чего сейчас отворачиваешься? Это же шанс один на миллион! Думаешь, я просто так вытащила нас в Монако? Я привезла тебя сюда именно за этим! Чтобы ты перестала чахнуть над своей клавиатурой и встретила кого-то из высшей лиги!

Меня буквально мутит от ее слов. К горлу подкатывает тошнота. Роскошные яхты на горизонте, сверкающие витрины бутиков, вся эта напускная позолота Монте-Карло вдруг кажутся мне липкой паутиной. Ханна видит здесь сказку, а я — капкан, в который уже попадалась.

Я молча обхожу ее и ускоряю шаг.

Мы врываемся в прохладный, пахнущий свежими лилиями холл нашего отеля. Кондиционированный воздух бьет по разгоряченным плечам. Я направляюсь прямиком к лифтам, яростно нажимая на кнопку вызова.

— Блэр, очнись! — Ханна всплескивает руками, не обращая внимания на вежливое недоумение консьержа. — Подумай о перспективах! Это же настоящий джек-пот!

Я резко разворачиваюсь. Металлические двери лифта с тихим шелестом разъезжаются за моей спиной, но я не спешу заходить. Я смотрю прямо в лицо сестре, чувствуя, как внутри пульсирует темная, тяжелая правда, выученная на собственных ошибках.

— Это Джек-потрошитель, Ханна, — чеканю я, понизив голос. — Такие мужчины не приносят выигрыш. Он вывернет твою душу наизнанку. Выжрет всё светлое и живое, что в тебе есть, чтобы залатать собственные дыры, а когда насытится — просто вышвырнет. И оставит после себя такую глухую пустоту, которую не заполнят ни его миллионы, ни чертовы яхты.

Я делаю шаг в кабину лифта и нажимаю на кнопку нашего этажа.

— Я в такие игры больше не играю.

Двери лифта почти смыкаются, но в последнюю секунду между ними протискивается рука с идеальным французским маникюром. Ханна влетает в кабину, тяжело дыша.

— Какая же ты непрошибаемо упрямая, — выдыхает она, поправляя растрепавшиеся волосы.

— Это твоя цель запрыгнуть в шелковые простыни к миллиардеру. Не моя, — отрезаю я, глядя на меняющиеся цифры этажей.

Мы молча идем по коридору и заходим в номер. Я скидываю обувь, падаю на огромную кровать и упираюсь взглядом в идеальную лепнину на потолке.

Ханна замирает у панорамного окна.

— Мне нужно кое-что тебе рассказать, — наконец произносит она.

— Прямо сейчас? — не отрывая взгляда от потолка.

— Да. У меня гигантские долги по кредиткам.

Я резко сажусь. Кровать пружинит подо мной.

— Что? Ты же богата, Ханна.

Она нервно трет переносицу.

— Это иллюзия. Вся эта роскошная жизнь, которую я транслирую в блоге — просто ширма для поддержания статуса.

— О чем ты говоришь? — я хмурюсь, пытаясь сложить пазл. — У тебя же свои курсы, твои запуски приносят миллионы долларов.

— Раньше — да, — горько усмехается сестра. — Но львиную долю сжирает команда, продюсеры, прогревщики. А сейчас... люди перестали скупать курсы у блогеров. Это не только моя проблема, это глобальный тренд. Рынок рушится.

— Может, аудитория просто поумнела и больше не хочет спонсировать твою красивую картинку? — язвительно бросаю я.

— Не знаю! — срывается она. — Но факт остается фактом. И, понимаешь... я уже физически не могу спуститься на уровень ниже. Я привыкла к этому. Поэтому моя единственная стратегия сейчас — найти состоятельного мужчину и закрыть эту финансовую дыру.

Я смотрю на нее так, словно вижу впервые. Кожа покрывается мурашками, несмотря на жару за окном.

— Я не верю своим ушам. Ты притащила меня в Монако, мы летели бизнес-классом, сняли этот люкс... Это же стоит космических денег. Ты по уши в долгах, но вместо того, чтобы остановиться, роешь себе могилу еще глубже?

— Я же говорю, у меня был план! — Ханна делает шаг ко мне, в ее глазах вспыхивает отчаянный блеск. — И он, можно сказать, почти сработал. Я слышала ваш разговор. Этот парень предлагал тебе назвать любую сумму. Блэр, ты можешь помочь ему решить его проблему, а заодно — решить мою!

Внутри меня что-то с треском обрывается. Холодная ярость вытесняет остатки родственного сочувствия.

— С какой стати я должна спасать людей, которые хронически не способны нести ответственность за собственные поступки? — чеканю я каждое слово. — Ты меня использовала. Я бы в жизни не согласилась на эту поездку, знай я правду о твоих финансах.

— Прости, — она опускает плечи, но в этом жесте нет ни капли искреннего раскаяния, только сожаление о сорвавшейся сделке.

Я медленно встаю с кровати, расправляя плечи.

— Знаешь что? Я выберусь из своего кризиса. Напишу новую книгу, заработаю и переведу тебе каждый цент за свой билет и этот номер. Но свои остальные проблемы ты будешь разгребать сама. А подкладывать родную сестру под первого встречного с тугим кошельком ради закрытия кредиток... Ищи другой способ оплатить свои счета, Ханна.

Воздух в номере кажется отравленным. Смесь отельного парфюма и неприкрытой корысти душит меня, оседая горьким привкусом на языке.

— Мне нужно пройтись. Подышать воздухом, — бросаю я, направляясь к дверям.

Ханна открывает рот, чтобы выдать очередную порцию оправданий, но я обрываю ее резким жестом:

— Завтра я улетаю обратно. Одна или с тобой — решай сама.

Я захлопываю дверь, отрезая себя от ее возмущенного вздоха.

Зеркальные стены лифта безжалостно отражают мое бледное, напряженное лицо. Я чувствую себя так, словно только что выбралась из-под обломков рухнувшего здания. Моя собственная сестра пыталась продать меня, чтобы оплатить иллюзию своей успешности. От этого факта внутри всё сжимается в тугой, болезненный ком.

Створки бесшумно разъезжаются, выпуская меня в просторный холл. Здесь царит прохлада, пахнет белыми орхидеями, а где-то в глубине бара ненавязчиво играет рояль. Я делаю несколько быстрых шагов к вращающимся стеклянным дверям, мечтая поскорее оказаться на улице, как вдруг замираю.

В глубоком кресле цвета темного шоколада, небрежно закинув ногу на ногу, сидит Донатьен.

Он методично сканирует пространство лобби. И когда наши взгляды пересекаются, я понимаю — он ждал именно меня.

Мужчина мгновенно поднимается и направляется прямо ко мне, разрезая пространство холла с такой уверенностью, будто владеет не только этим отелем, но и всем побережьем.

Я не отступаю, выстраивая невидимую баррикаду.

— Ты ещё здесь?