Детектив Фокс. Дело о пропавшем племяннике. Дело о забытой перчатке

Глава 4. Четыре мелкие монеты

Второй кусочек сахара перекочевал в правый карман, но я до сих пор стояла у калитки к дому Звиллнгов и не могла определиться, куда поехать сначала. Время было обеденное и мой урчащий желудок требовал пищи, вспоминая съеденные корзиночки с тоской.

Потеряв у нанимателя два часа, я не могла сетовать на то, что все прошло впустую, но и к ощутимым результатам это не привело. Прислуга и правда работала довольно усердно. Никаких записок, бумажек, открыток и писем я не нашла. Не нашла и бутылок, а потому не смогла теперь с уверенностью сказать, был ли Кастор в дурном расположении духа, когда исчез. Зато мне посчастливилось побеседовать с его матерью без надзора хозяина дома, и беседа вышла довольно милой. Я узнала, что Кастор, несмотря на взрывной холеричный темперамент, нежно любил растения и с большим терпением относился к своему дяде, пытавшемуся, конечно, из благих побуждений, привить племяннику любовь к торговле всеми возможными способами. Но Кастор упрямо не желал постигать эту прибыльную специальность, каждую свободную минуту проводя в саду или за рисованием. Однако в последний месяц он стал рассеян, все время что-то обдумывал и миссис Фьюри уже хотела поговорить с братом о необходимости показать сына доктору, но сия необходимость пропала сама собой.

Нет, все же следовало пообедать, прежде чем продолжать. Но времени не было совсем. На то, чтобы заезжать в контору, где я и квартировала, уж точно. Следующим пунктом плана у меня числился театр, а все едальни вокруг него отличались не только разнообразным меню, но и кусачей ценой, видимо, подходящей только театралам. Я к театралам относила себя только в те периоды жизни, когда это касалось дела, и потому думала, как решить дилемму, стоя на тротуаре и нетерпеливо постукивая ботильоном.

Погода портилась. Солнце спряталось за тучами, погружая город в серую марь. Но улица, не обращая на это никакого внимания, гомонила на все голоса. Спешившие по делам мужчины галантно обходили меня стороной. Пробегавшие мальчишки-газетчики орали новости прямо под ухо, лихо лавируя меж проезжавших парокаров и лошадей.

– Читайте в свежем номере! Вампир загрыз ребенка! Банкира ограбили в веселом доме у мадам Коко! Корова родила двухголового теленка! Читайте в свежем номере! Лорд Ольден оказался обманщиком!

Лоточники, офени, сапожники, точильщики рекой потянулись по улице в послеполуденный час, рассчитывая своими зазывными криками всполошить прикорнувшую после обеда прислугу и заставить вспомнить о намерении починить хозяйские прохудившиеся сапоги или поточить затупившиеся ножи на кухне. Я оказалась в центре этой бурлящей толпы.

– Пышки, крендели, пироги с зайчатиной, с ягодой, с рыбой, баранки, ватрушки. С пылу, с жару. Подходи, разбирай, пока горячие, – послышался зычный голос лоточника с конца улицы.

Я направилась прямо к нему, но тут меня поймал за рукав один из юрких разносчиков и протянул пахнувшую типографской краской сложенную газету.

– Мисс, купите газету. Всего четыре мелких монеты. Купите, не пожалеете.

Конопатый нос, широкая чумазая улыбка и залихватский вихор, торчавший из-под модного, но заштопанного кепи.

– Я уже слышала все новости, – проворчала я, сердясь на то, что меня так бесцеремонно остановили.

Шагнула прочь, но мальчишка меня не отпустил, вцепившись в рукав пальто всей пятерней. Я увидела, что краска, в которой были вымазаны его руки, остается пятнами на синем фоне и дернула рукав на себя.

– А ну пусти, убери руки, – зашипела я.

– Мисс, ну купите газету, – клянчил тот.

– Ты мне пальто испачкал, а я еще и газету купи? А ну…

– Вот, возьми, – прозвучал спокойный мужской голос слева, и в ладонь мальчишки легла монета. Газетчик тут же отпустил меня и протянул листок мужчине, остановившемуся около меня.

– Благодарю, – сухо проговорила я и поспешила к лотошнику, стараясь одновременно оттереть платком рукав от краски и не уронить альбом Кастора.

Купив горячий пирожок с капустой и грибами, я заплатила, отсыпав пару монет и совершенно бесцеремонно откусив от него, быстрым шагом пошла к станции, где как раз остановился очередной парокар.

– На Театральную площадь проследует? – спросила я у закопченого машиниста и тот кивнул, чуть замешкавшись.

– Чутка не доедем, мисс, за квартал свернем, – пояснил скучающий молодой кондуктор.

Я радостно протянула ему монету и нырнула в салон, где осталось два последних места в конце кабинки. Устроившись на месте около окна, я с наслаждением вгрызлась в пирожок. Подумаешь квартал, пробегусь, не впервой.

По окну закапали первые капли, кабинка качнулась на рессорах, видимо, впуская последнего пассажира, послышался негромкий гудок и шипение пара. В этот момент я, во-первых, ощутила, как рядом со мной кто-то садится, а во-вторых, поняла, что забыла свой зонтик у мисс Нолан. Осознание этого вызвало злость на собственную безголовость, потому что теперь, если небо не сжалится, мне придется добираться еще в кучу мест под дождем. Я, конечно же, вымокну и, как всегда, простыну.

Парокар дернулся, набирая ход. Сидевший рядом со мной пассажир так тряхнул развернувшейся газетой, что я невольно заморгала.

– Будьте, пожалуйста, чуть аккуратнее. Вы этой газетой чуть не попали мне в глаз.

– Прошу прощения, мисс, – прозвучал мужской голос и мне показалось, я его уже где-то слышала.

Скосив глаза на сидевшего рядом со мной, отметила: нет, ни разу его не видела. Дождь, застучавший по стеклу резвее, отвлек мое внимание, вновь рисуя безрадостную картину моего предстоящего мокрого будущего.

– Не любите газеты? – послышалось сбоку.

Я посмотрела на пассажира, подняв вопросительно брови. Так, напрямую, он оказался симпатичнее, чем когда я разглядывала его украдкой. Но чисто, до скрипа, выбритое лицо, торчавший из-под черного пальто белоснежный воротник рубашки и узорчатое кашне вызвали тошноту. В довершении всего мой нос уловил бывший в моде десять лет назад парфюм – и затошнило еще сильнее.

– Прошу прощения? – подтвердила я словами ошеломление его наглостью, но тот ничуть не смутился.

– Сначала едва не подрались с газетчиком, теперь возмущаетесь по поводу самого предмета. Вот я и подумал, что вы не любите газеты.

В кабинке стало душно, и я, положив папку на колени, принялась остервенело расстегивать верхние пуговицы пальто, сердясь на бесцеремонного наглеца. Да, я уловила, что это был мужчина, который выкупил газету у мальчишки. Но чтобы напоминать мне об этом, да еще и в такой форме…

– Нет, я люблю газеты. Просто момент был неудачным.

– Хм, – чуть усмехнулся он, чем взбесил меня еще больше.

Машинист, видимо, принялся подтапливать в салоне, боясь, что мы замерзнем, но стало лишь еще более душно. Я попробовала открыть окно, но мужская рука в перчатке легла на мои пальцы. Возмущенно уставившись на него, я отдернула руку.

– Что вы себе…

– Не трогайте окно, пожалуйста, иначе промокнете. Лучше я открою вентиляционное отверстие побольше, – пояснил он свой жест и, сложив газету, поднялся.

Если честно, то сама езда в парокаре рядом с незнакомым мужчиной считалась некоторыми матронами неприличной, и в данный момент, когда перед моими глазами оказалась та самая газета, зажатая в широкой мужской руке, я понимала причину их беспокойства. Это было слишком близко и совершенно неприемлемо. В этот момент парокар принялся лавировать и мужчина, дабы не упасть на меня, оперся на стену над моей головой. Мне же в нос вдруг уперлась пуговица его пальто. Я вдохнула мужской острый запах и аромат все той же туалетной воды, ойкнула, ошалело представила, что там под пальто и, почувствовав себя в западне, резко оттолкнула чуть не упавшего соседа.

– Да как вы… – просипела я севшим голосом, проклиная тот час, когда села в этот парокар. Истерика была на подходе. Я ее очень хорошо чувствовала. Мне уже стало трудно дышать. А значит, совсем скоро накроет дрожью. Я сжала зубы и прикрыла глаза.

– Прошу прощения, но вы сами захотели открыть окно, а я еще не умею левитировать, – проговорил мужчина, усаживаясь на свое место.

Я ничего не ответила, борясь с подступающей паникой. Только не это, только не сейчас.

– С вами все в порядке? – беспокойство в его голосе я услышала, но лучше бы он молчал.

Я подскочила с места и, ловя равновесие в едущем парокаре, принялась пробираться к выходу, то и дело натыкаясь на сидевших людей и постоянно извиняясь.

– Будьте любезны, остановите на ближайшей станции, – попросила я у кондуктора. Тот удивился, но кивнул, и через минуту я вылетела на улицу под проливной дождь.

Свежий воздух приглушил панику, а холодные капли дождя заставили меня искать укрытие. Пришлось спрятаться под крышу какого-то дома и, прислонившись спиной к стене, опереться о нее затылком, облегченно прикрыв глаза. Влажное лицо остудил ветер, мне стало легче. И хоть руки все еще дрожали, паника отступила.

– Вам плохо? – услышала я знакомый голос и, распахнув глаза, испуганно посмотрела на преследователя.

Серьезный, но участливый взгляд карих глаз заставил дрожь вернуться.

– Что вы здесь делаете? – спросила я. – Учтите, я буду кричать.

А у самой сердце в пятки провалилось. Я все уже себе представила, и едва отступившая паника вернулась стократ. Его рука, протянувшаяся ко мне, заставила дернуться и сильнее вжаться в стену. Надо было закричать, но голос сел.

– Не трогайте, – прошептала я пересохшими губами.

– Что?! Да не собираюсь я вас трогать! – возмущенно проговорил он.

Я посмотрела в его сердитое лицо.

– Тогда почему вы меня преследуете?

– Я? – он отошел на шаг и мне стало легче дышать.

– Да. Зачем вы вышли за мной? – усилием воли я расправила плечи.

Он протянул мне альбом Кастора.

– Вы забыли это, когда убегали от меня, как умалишенная.

Мне не было стыдно, лучше быть умалишенной, чем…

– Не благодарите, – проговорил он, тронув свою шляпу рукой, прощаясь.

Он ушел, а я облегченно выдохнула, понимая, что теперь придется ждать следующий парокар. Уж лучше бы я купила эту дурацкую газету. Каких-то четыре мелкие монеты.

Глава 5. Три платья Сюзанны

Найти реквизитора-костюмера в театре можно где угодно, только не в реквизиторской. Возможно, это особенность нашего театра, а в других все вовсе наоборот, но факт оставался фактом: мистера Генри Куберта нигде не было. Точнее, он был. Но администратор на входе мне сказал, что реквизитор в данный момент еще и костюмер и поэтому должен быть в костюмерной или в гримерках, готовит актрис к вечернему спектаклю. В костюмерной было пусто. Из одной гримерки меня послали в другую, из другой – в третью, из третьей – к помощнику режиссера, а помощник режиссера – в реквизиторскую. В реквизиторской же было пусто.

Я остановилась в коридоре, подумала пару минут, теребя в кармане полурассыпавшийся кусочек сахара и вдруг поняла, что бегать не нужно, нужно просто встать там, где он обязательно покажется. Поэтому я спокойно вернулась в костюмерную и, сняв промокшее пальто, повесила его на одну из вешалок. Шляпа нашла свое место рядом, на крючке, альбом лег на старое пианино, а мне выдалась возможность рассмотреть костюмы вблизи. Те, что были надеты на манекены и радовали взгляд отглаженными лентами, кружевами и пелеринами, вероятно, предназначались для сегодняшнего спектакля. Это не могло не радовать, так как укрепило меня в надежде на возвращение мистера Куберта. Это и еще набор мужской одежды, сваленный в углу на стул, скорее всего, ожидающий, когда его почистят и разложат по местам. Особенно мне запомнился лежащий на всей этой куче сверху длинный вязаный красный шарф.

В комнате пахло нафталином и пылью. Да, это была пыль костюмов, в которых игрались великие «Дни» Андре Шарро или «Годарские сезоны» Мелиссы Клемет, но все равно это была пыль. И мой нос ее безошибочно определил. На первом чихе я еще надеялась на то, что просто замерзла в мокрой одежде. На втором – в душу закралось подозрение, а на третьем – я уже решительно открывала маленькое окошко под потолком, забравшись на один из присутствующих здесь колченогих стульев. История костюмов, украшений и шляпок мне стала абсолютно неинтересна, поскольку я безостановочно чихала, стоило мне спуститься с треклятого шатающегося стула.

Зависнув у окна, выходящего на мостовую той самой Театральной площади, я смотрела как дождевые капли отскакивают от камней, рассыпаясь на мелкие брызги и слушала шумевший за окном город, состоявший из приглушенных звуков звонящих колоколов соседнего храма, хлопанья театральных и домовых дверей, стука каблуков и редкого цокота копыт. Заодно стало понятно, почему ни один парокар не ходил через площадь. Здесь не ездили. Здесь чинно прохаживались: стуча каблучками и оставляя длинный шлейф дорогого парфюма.

– Что вы делаете? – Скорее испуганный, чем возмущенный возглас за моей спиной вынудил меня обернуться. – О, какая красотка! Но это не значит, что вы можете так поступать.

Пухлый молодой человек с карими веселыми глазами и широкой улыбкой на круглом лице подбежал ко мне, прихватив по дороге еще один стул и, с разбегу забравшись на него, закрыл окно и повернулся ко мне.

– Как ваше имя, прелестница? – улыбнулся он еще шире, хотя шире уже было вроде бы невозможно.

– Кларисса, – представилась я своим именем, все еще пребывая в некотором ошеломлении от его вихреподобного появления.

– Позвольте вам помочь спуститься, милая Кларисса. – Он и правда намеревался мне помочь, но я, покосившись на мужскую протянутую руку, слезла самостоятельно. – Позвольте тогда представиться, Генри…

– Куберт, – закончила я за него. – Вас-то я и ожидаю.

– О, таинственная незнакомка, ожидающая меня, – загадочно и томно, но с пляшущими демонятами в карих глазах протянул он. – О чем еще может мечтать такой романтичный молодой человек, как я? Вы, наверное, новая актриса, да? Вас приняли в театр совсем недавно? Иначе я бы знал, уж поверьте.

– Нет. Я не актриса. Я помощ… чхи. – Первый чих перебил мое торжественное представление, за ним последовал второй, а дальше я вовсе чихала без передыха.

Мой собеседник сначала смеялся и желал мне здоровья, а после беспокойно всмотрелся в мои покрасневшие глаза и, моментально собравшись, принялся искать что-то в этом бедламе, называемом костюмерной. Поползав на коленях, роясь в узком, но длинном комоде с миллионом ящичков, он, наконец, торжественно вытащил из одного из них пузырек темного стекла. Подбежав к столу под непрестанное чихание с моей стороны, он махом налил воды в стакан, пролив половину на полированную поверхность, капнул туда пять капель из пузырька и протянул стакан мне. Я покосилась с недоверием, но он так убедительно замотал головой и принялся меня уверять, что это самое действенное средство от аллергии, что я, уже доведенная чиханием до почти бессознательного состояния, залпом выпила неизвестную по составу жидкость.

Первые мгновения ничего не происходило. Я так же чихала. И вдруг мой нос неожиданно легко вдохнул воздух, а горло перестало саднить. Какое же это было облегчение. Я достала носовой платок и вытерла влажные глаза. Мистер Куберт наблюдал за моей реакцией с широкой улыбкой.

– Благодарю вас, мистер Куберт, – проговорила я, спустя минуту, – я бесконечно вам обязана этим спасением.

– Ну что вы! – бросился энергично убеждать меня он. – Это вам надо благодарить покойную миссис Эштон. Она работала здесь костюмером до самой смерти и этот пузырек остался от нее. Бедняжка, как и вы, страдала аллергией на пыль.

Я аж поперхнулась воздухом от возмущения.

– Хотите сказать, что дали мне лекарство мертвой костюмерши, почившей сто лет назад? Да вы могли меня отравить!

– Что вы, что вы. Она умерла совсем недавно!