Лиса. Аркан пророчества
- -
- 100%
- +
Пролог
Серое низкое небо так и грозило разразиться ледяным дождем, а то и вовсе ранним колючим снегом. Саманка, под стать своему напарнику-небу, посерела, и лишь белые частые гребни навершали ее волны, нервно торопящиеся вслед за порывистым ветром к южным берегам. Голые ветки деревьев, растянувшихся вдоль реки по противоположному берегу и торчавших будто редкие зубы на ее песчаных косах, гнулись в южную сторону, прощально взмахивая вслед уплывающим волнам. Громогласные чайки важно вышагивали по пустому помосту, нервно перекрикиваясь со своими подругами, сидящими на бортах качающихся на волнах лодок. Изредка снимаясь с насиженного места, то одна из птиц, то другая облетали дозором быстрые воды Саманки, спускаясь к самой воде, выискивая ушедшую на глубину рыбу, и вновь возвращались на прежние места, криком давая понять, что сегодня ловить там нечего. Однако запах рыбы, въевшийся в речные берега, настойчиво звал их обратно.
Промозглый ветер трепал складки плаща, забирался под его полы, выдувая с большим трудом накопленное тепло. Молодой мужчина плотнее запахнул плащ, почти незаметным движением руки успокаивая беснующуюся около себя стихию. Привычный жест не отвлек его от тяжких мыслей. Однако этому поспособствовал крепкий детина, бесцеремонно толкнувший застывшего на берегу наблюдателя сначала плечом и тут же следом под громкое хмыканье своего напарника боком тяжелого деревянного ящика, который они тащили по дощатому настилу причала к привязанным лодкам.
– Посторонись. – не слишком вежливый окрик после грубого тычка вызвал зуд в ладонях наблюдателя и гнев в его глазах. Но к цели гнев не приближал и потому пришлось погасить эмоции усилием воли и отодвинуться с прохода. Взгляд незнакомца скользнул по оставшимся на берегу ящикам и зацепился за городские стены. Там, над деревянными крепостными воротами и двумя сторожевыми башнями с выпирающими венцами бревен возвышалась Обитель. Ее обычно белоснежные стены посерели под осенним небом и теперь мало кому пришло бы в голову дать ей родное название. Словно грозный родитель замок наблюдал за своим неразумным чадом, до сих пор не приступившим к выполнению наказа. Мужчина тяжело вздохнул и отвернулся, затылком чувствуя взгляд Обители Истинного Света. Обведя тоскливый пейзаж унылым взглядом, он вновь вернулся к своим нерадостным размышлениям. В карманах плаща глухо позвякивали несколько серебрушек, а путь предстоял дальний. Он выдохнул сквозь зубы. Новообретенный волею судьбы титул не добавлял ни тяжести его карманам, ни легкости в достижении цели. Будучи загнанным в тиски обстоятельств и смирившись с неизбежным, он посмотрел в сторону причалов.
В такую ненастную погоду мало кто отчаливал к югу, предстоящий переход через пороги и в ясную-то погоду не сулил ничего хорошего, а уж в такую ветреную выйти из них без потерь было сродни чуду. Менее опытные лодочники либо уже отчалили, пользуясь скоротечным безветрием, либо ожидали следующего спокойного периода, расчалив лодки меж дощатыми причалами и соседями, также ожидающими хорошей погоды. Ошибок Саманка не прощала.
Наметанному взгляду не составило бы сложности определить, которая из причаленных лодок точно ходит на север по более спокойным водам, а которая омывается южными водами Саманки. Узконосые красавицы с высокими бортами явно намеревались не раз попытать свою судьбу, преодолевая пороги. Высоко задранные их носы словно говорили своим плоскодонным подругам, мол, нас не так легко напугать какими-то там перекатами, не то, что вас, неженок, любящих спокойные гладкие воды северных широт. Те же, повернувшись к своим смелым подругам тупыми вертикальными кормами, не обращали на них никакого внимания, утешаясь тем, что для хорошего похода им не требовалось совершать подвиги.
Лодки, которым не хватило места у причалов, ютились чуть дальше по берегу. Первые из них были вытащены прямо на песок, подальше от вездесущих волн, остальные, бросившие по два якоря, жались друг к другу и, следуя воле волн, с глухим стуком сталкивались деревянными бортами.
Но мужчину интересовали именно остроносые. Лишь на двух из них шла погрузка и он должен был попасть хотя бы на одну. Любыми средствами. Средствами, грустно позвякивавшими в его карманах.
Хозяин первой лодки уже поднимал парус, ловя послушный ветер. Он что-то крикнул своему задержавшемуся соседу и махнул свободной рукой, придерживая рулевое весло. Тот, оторвавшись от выдачи указаний спускающимся в лодку грузчикам, в ответ поднял руку с раскрытой ладонью и кивнул, тут же возвращаясь к прерванному занятию.
Грузчики уже миновали сходни и теперь, вполуха выслушивая наставления капитана в хитро повязанном платке, устанавливали ящик в центр лодки прямо на подтоварье. Лодочник жевал зажатую в зубах трубку и смотрел на них со смесью недовольства и какой-то обреченности, переводя взгляд с установленного ящика на оставшиеся на берегу.
Мужчина хотел уже было шагнуть в сторону пришвартованной лодки, но вновь оказался потесненным плечом, на этот раз не столь впечатляющим, даже, напротив, худосочным. Врезавшийся в него нир (ассов уж он мгновенно отличил бы) буркнул извинение, пряча взгляд. Его более сноровистый друг уже успел незаметно проскочить мимо наблюдателя и спешил к загружаемой лодке, не останавливаясь, чтобы дождаться своего незадачливого товарища.
Задержавшись еще на мгновение, мужчина хотел было последовать за странной парочкой, но передумал. Он пронаблюдал, как, разминувшись по пути с возвращающимися грузчиками, ниры скользнули по сходням, останавливаясь около лодочника. Пока один из них, склонившись к хозяину судна, по-видимому, договаривался о цене, второй опасливо оглядывал улицу, идущую вдоль причалов. Это и вовсе не понравилось наблюдателю, однако, увидев, как из руки нанимателя в ладонь лодочника перекочевали монеты, он выдохнул. Лодка вполне могла вместить и третьего пассажира, коль таковых вообще берут на борт, размера ее хватало. Оставалось одно: договориться о плате за проезд.
Молодой мужчина пригляделся и понял, что его смущало с самого начала. У лодочника не было напарника. Вся погрузка велась наемниками под пристальным надзором хозяина, однако, остальным должен был заниматься именно помощник. Но проверку снастей и мачты, отвязку паруса, крепление его к гику– все эти работы отчего-то сноровисто выполнял сам хозяин. Тот как раз привязывал шкот, когда его взгляд уперся в пусть и не слишком дорогие, но до блеска начищенные сапоги нового кандидата в пассажиры. Сделав вид, что не обратил на «сапоги» внимания, хозяин флегматично продолжил вязать узел. Пришлось громко прочистить горло.
– Доброго дня, уважаемый, – мужчина говорил не слишком громко, однако, достаточно для того, чтобы его услышали.
Лодочник потянул за шкот, проверяя надежность узла, и лишь после этого поднялся, переводя взгляд на вновь прибывшего.
– И Вам добрейшего денечка. Чем могу пособить? – обращение лодочник проглотил, оставляя представление за собеседником. Он с ожиданием посмотрел на незнакомца, но вдруг, ухватив что-то взглядом за его спиной, попятился, потянув одновременно гостя за локоть. – Ох, вашу ж матерь…! Куда прете?! Нечто не видно?! Ступайте за мной, не то зашибут Вас.
Последняя фраза относилась к гостю, в отличие от предыдущих, предназначенных вернувшимся с новыми ящиками грузчикам.
– Ты, Варг, того…Куда ставить-то? – здоровенный детина ничуть не обиделся на известный посыл собственной родительницы, его больше волновал тяжеленный груз в руках.
Лодочник зажал ходящую ходуном трубку и недовольно махнул рукой в сторону большого ящика.
– Куда тут еще можно ставить? Гляделки-то разуй! К ящику ставь. И ты тоже, – командовал он, недовольно огрызаясь.
Ящик громко бухнулся на подтоварье, и лодочник взвился.
– Легче, легче, отходи тебя веслом! Куда бросаешь?! Аль не видел знака на грузе?! Мало того, что опоздали, так еще и груз мне попортите!
– Чего лаешься, Варг?! – ответствовал детина в том же тоне. – Мы с тобой не впервой работаем, а то бы навовсе не пришли! Он какая погодка, раздери тебя гварн! В такую погодку мы с Шолли лучше бы сидели в трактире, того и гляди снег повалит. Так что кончай бузить. Твое корыто быстрее попортит груз на порогах, чем мы с Шолли.
– Кабы вы с Шолли не остались единственными в той дыре, я б ни в жисть не нанял бы вас! – не остался в долгу лодочник, ткнув зажатой в руке трубкой в сторону покосившегося домишки, гордо именуемого здесь портом. – Шевелите опорками, я уже должен был отчалить.
Плечистые напарники, переругиваясь, отправились в очередной рейс за грузом, а Варг повернулся к гостю.
– Так чем могу помочь? – в голосе его все еще звучало недовольство, но незнакомец понимал, что пока не является его причиной, а потому не обиделся.
– Вы, как я понимаю, едете к Южному морю… – начал он, но лодочник его перебил, качая головой:
– Пассажиров больше не возьму, – постановил он, – и так перегруз, по порогам дном скрести буду. Да и до Южного моря не иду. Разгружаюсь в Саге и обратно.
– На мой взгляд Вам не помешает помощник, – гость замолчал, предлагая хозяину судна самому додумать.
Варг присмотрелся к гостю, прищурив один глаз. Трубка, вновь зажатая между зубами будто тоже приглядывалась к странному пассажиру.
– Помощник мой нынче как в воду канул, что верно – то верно. Но от первого попавшегося толку, как с варгура навара, мне ведь именно что помощник надобен, а не очередной бесплатный груз. Задарма прокатиться охотников хоть отбавляй. А учить мне в дороге неколи.
– Если бы я в ученики к Вам нанимался, то верно и жалованье попросил бы. – возразил гость и, указывая поочередно, принялся называть: – Гик, парус, руль, мачта, шкот, уключины, весла, шпангоуты, матица.
– Ишь-ты, ученый. – Варг насмешливо задрал бровь и пыхнул трубкой. – Только не шпангоуты, а опруги. Шпангоуты – это по-рамельски. Рамелец, что ль?
– Приходилось там бывать. – пояснил гость, теряя терпение. – Так что, возьмете?
Лодочник задумчиво посмотрел на притихшую парочку пассажиров, о чем-то переговаривающихся в тени груза. После перевел взгляд на рослого гостя и цыкнул уголком губ.
– Вот если б ты на полчасика раньше пришел, тогда взял бы. – он кивнул в сторону пассажиров. – А теперь у меня помощников хоть отбавляй.
Гость сердито выдохнул.
– Да ты не серчай, – лодочник хлопнул его по плечу, и рука у щуплого хозяина оказалась неожиданно тяжелой, – через денек в ту сторону отправится Химус. У него и лодка побольше, и помощникам он завсегда рад.
– Некогда мне Химуса ждать. Дело спешное, – буркнул мужчина.
– Дело спешное, а в карманах пусто… – покивал лодочник, – прости, не в этот раз.
В этот момент вернувшиеся грузчики бухнули очередной ящик поверх прежних, да так неловко, что тот накренился, накренился и заскользил по намокшим от речной влаги доскам под горестно-опешившим взглядом Варга.
– Лови! – только и сумел выкрикнуть он, но Шелли, шедший позади товарища, успел лишь обернуться.
Ящик полетел вниз, с каждым мгновением становясь ближе к крепкому сосновому борту лодки. Внутри него глухо звякнули друг о друга стеклянные бутыли. Варг тоскливо сглотнул, прощаясь с частью монет, обещанных за доставку груза в целости и сохранности. Но ящик вдруг остановился и повис в дюйме от борта, а после и вовсе вернулся на то место, куда его так неудачно поставили прежде и основательно подвинувшись, будто устроившись поудобнее, застыл под изумленными взглядами пяти пар глаз.
Лодочник перевел взгляд на незнакомца, в руке которого растаял последний воздушный вихрь. Трубка его перекочевала в левую руку, а правую он уверенно протянул гостю.
– Беру, – коротко проговорил он, сжимая руку своего нового помощника.
Часть 1
Глава 1
«Я ехал в Шерскую Косу, не надеясь ни на что, даже более того, отчаянно уверенный в провале. Свалившееся, презираемое мной наследство от умершего отца, за всю свою жизнь видевшего меня лишь единожды, казалось мне тогда отягощающим обстоятельством, с которым можно было только смириться, принять и жить дальше.
Пожалуй, все же нужно пояснить тебе. А потому начну с самого начала.
Рассказывали, что, когда я родился, отец, посмотрев на меня в тот самый единственный раз, скривил губы в своей фамильной гримасе и, кивнув помощнику, вышел. Он не был женат на моей матери, его женой, ассой Шерской была какая-то высокородная дама, приближенная ко двору Императора. Я не видел ее ни разу. И потому не питал к ней ни ненависти, ни любви. Она умерла в довольно немолодом возрасте, оставив отца без законного наследника. Отчего отец не женился вторично – кто теперь скажет? Да это и неважно. Я жил с матерью в поместье деда в Рамелии. Мой дед был не благородных кровей, но довольно зажиточным землевладельцем. Его маслобойня считалась лучшей во всей округе, даже глава уездного города не гнушался маслом нира Озерена. И мое детство проходило среди погонщиков, коров и добродушных доярок вполне безоблачно до тех пор, пока не проснулся дар.
Дед, словно ожидавший этого, отписал отцу о сем радостном событии и тот определил меня в Альдарскую Академию, решив тем самым мою судьбу на последующие пять лет. Училось мне довольно легко. Водная Стихия была ко мне благорасположена, да и преподаватели, не сказать, что слишком сурово обходились. Какое-то время я приноравливался существовать среди наследников высших альдарских родов, большей частью ужасных снобов и самодуров, но постепенно привык и к этому, найдя среди них вполне приличных, умных и доброжелательных персон. На третьем году обучения меня вместе с другими адептами отослали на практику к границе с самими северными княжествами. Почта ходила из рук вон плохо и потому известия о скоропостижной кончине моего деда, а следом и матери от легочного поветрия настигло меня лишь тогда, когда их остывшие тела уже были преданы огню, а пепел развеян по ветру. Оказавшись совершенно уничтоженным полученными известиями, я, стыдно признаться, хотел упиться вусмерть, чем и занимался какое-то время, прикрываемый товарищами по службе. Деньги тогда уже водились в моем кошеле, а достать пару бутылок на севере не составляло труда. И, вероятно, я спился бы, если бы не проснувшаяся во мне, не иначе как от горя, вторая Воздушная Стихия. Меня спешно переправили обратно в Академию и вместо практики определили на Воздушный факультет постигать новые науки. Там я и встретил его.
Асс Бартоломео Сарден, а в быту просто Барти был известным на всю Академию повесой, кутилой и зачинщиком всех каверз. В то же время являясь наследником древнего рода, служившим Императорской фамилии аж со времен Ратмира Хитрого, он успешно избегал суровых наказаний со стороны преподавателей и продолжал кутить до тех пор, пока его суровый батюшка не обнаружил жалобу ректора на собственном столе. Практики наследника лишили, оставив повесу в Академии на время ее продолжительности догонять упущенное за время бесчисленных кутежей. Так мы и познакомились. У Барти, несмотря на родовитость, была лишь одна Стихия, Воздушная, кою я постигал с самых азов, а потому на момент нашего знакомства он казался мне несравнимым, могущественным и всезнающим. Но, спустя время и некоторое количество, признаться довольно большое, совместно выпитых напитков, а также общими усилиями совершенных глупостей по части издевательств над первокурсниками и любовных похождений, я понял, что Барти по силе Стихии выше среднего, но отнюдь не самый сильный маг. Я превосходил его, но он, будучи тогда еще легкого нрава, нисколько на это не обижался и принимал мое первенство лишь как способ достать готовые задания.
Перейдя на четвертый курс, он добился того, чтобы на практику в Порту нас направили вместе. Его отец считал мое влияние на сына довольно положительным и потому ректор с легким сердцем дал нам направление в Портский Маготдел Следственного Управления. Работы для сопливых практикантов там было много, но по большей части она касалась бумаг, самой же практики не хватало. Преступлений в Порте, совершенных магами, было достаточно, но начальство не считало нужным пользоваться нашими услугами, и мы вынуждены были проводить кучу времени в местном архиве, разгребая бумаги давно минувших дней. В качестве руководителя практики над нами был поставлен старый маг-воздушник Тардор. Он долго присматривался к нам, слушая, о чем мы говорим, следил за тем, как тщательно мы убираем пыль со старых манускриптов и как лелеем амбициозные планы о будущем. Какими мы тогда были беспечными, в это даже сложно поверить.
Вначале мы считали, что сами его нашли, тот манускрипт. Он лежал среди сотен других, старых, покрытых пылью, хотя, если честно, я уже не помню, был ли он покрыт ею также, как остальные или в меньшей степени. Первым его взял в руки Барти. Я лишь услышал от него: «Смотри, Арви, кажется, я наконец-то нашел что-то стоящее». Стоящее. Он назвал его стоящим. Манускрипт содержал имена Темных богов. Тех, о ком не упоминали, а если и упоминали, то шепотом и с оглядкой. Здесь же было несколько листов, сплошь покрытых письменами, да на староимперском, но очень схожим с нашим языком, а потому смысл написанного был вполне понятен. В самый разгар нашего чтения явился старый Тардор. Мы спрятали манускрипт и забрали его с собой, чтобы той же ночью прочесть его полностью и до утра обсуждать правдивость написанного. Манускрипт был написан от имени жреца тех самых богов. В нем был изложен ритуал, благодаря которому они смогут вернуться в этот мир и властвовать наравне со Светлой. Для ритуала требовалось, помимо прочего, найти четыре священных перстня, принадлежавших Темным богам: Индре, Шуу, Таю и Мавараши. Где найти их, точно указано не было, но разве двух искателей приключений могло это остановить? Мы перерыли весь архив, все Управление, решив, что тот, кто спрятал манускрипт, возможно, спрятал и перстни. К концу третьей седмицы мы уже знали манускрипт наизусть, выискивая в словах о перстнях намеки на место их расположения, но все попытки оказались тщетными. Однажды, будучи увлеченными обсуждениями, мы совершенно забыли об осторожности и вспомнили о ней лишь услышав слова старого Тардора. «Кто ищет – тот всегда найдет. Но к чему вам эта находка и достойны ли вы ее?» Старая истина вкупе с вопросом прозвучала как гром посреди архивной тишины. После минутного потрясенного молчания Барти рассмеялся и сказал, что не стоит больше читать захватывающие приключенческие романы на ночь, а то кое-кто может подумать, что мы и впрямь обсуждаем поиски каких-то там сокровищ. Тардор покивал, улыбаясь. А вечером мы обнаружили в комнате, где жили во время практики, странную записку, предписывающую нам явиться в следующее полнолуние в час пополуночи на площадь перед Обителью и ожидать там знака.
Не стану утомлять тебя рассказом о том, как мы сомневались, как шли и как попали в саму Обитель. Все эти сомнения, а скорее жажда приключений и привели нас к тем, кто называл себя Орденом Истинного Света. Тардор, конечно, входил в их число. Орден был огромен и по количеству в него входящих, и по статусу верховных чинов и по разбегу между различными ступенями его иерархии. Это было государство в государстве. Тайное, но огромное. Вступление в Орден давало почти безмерную власть, потому как на высших должностях и постах в Империи стояли его последователи. В Империи, где Император теперь был лишь номинальным, правил Орден.
Мы не знали тогда какова на самом деле была численность последователей Ордена, но чувствовали, что входим во что-то несравнимо большее, чем кучка фанатиков. Меня подвела моя безудержная амбициозность, тогда мне казалось, что я мог добиться всего, добиться славы, признания, денег, власти. Добиться того, чего, мне мнилось, я был несправедливо лишен. Барти не слишком усердствовал в стремлении занять какое-то значимое место, оно и так ждало его в будущем. Его привлекал сам поиск артефактов. Он хотел обрести что-то, что возвысило бы его над всеми. Найти перстни – вот, что нас с ним сроднило. Идея, которой мы посвящали все свое время.
И мы нашли два из них. И в том, и в другом случае, пожалуй, лишь случайность сыграла нам на руку. Перстень Тая я нашел, копаясь в Университетском архиве. Это он, тот самый перстень, который теперь, я надеюсь, окольцовывает твой палец, Лиса. Его свойство уже знакомо тебе. В нужный час он стимулирует пробуждение скрытого дара. А Барти, Барти нашел перстень Мавараши в каком-то очередном кабаке, в городке у Южного моря. Он дал ему право владения «серыми тенями». И это изменило нашу жизнь.
Находки не терпели передачи в чужие руки. Оба перстня приняли по капле нашей крови и теперь полностью принадлежали нам. Орден, поняв, что изменить уже ничего нельзя, возвысил нас, даровав места в высшем своем отделе. В Магистерстве. Мое самолюбие, мои амбиции были удовлетворены. Я ликовал. Я добился, сам добился признания. Без помощи отца, деда и кого бы то ни было еще. Это ощущение пьянило лучше всех выпитых нами с Барти напитков. Теперь, нам казалось, жизнь устроена. Но мы ошибались. За славой приходит неизбежное. Разочарование. А высокая должность имеет и свою оборотную сторону. Ответственность. И жертвы. Не в смысле убитых людей, хотя многие и этим жертвуют. Но убийства части собственной души. Более того, жертвуя собственной душой, ты оправдываешь себя тем, что это неизбежно. Я не мог смириться с этим. Отдать должное моей совести, я сопротивлялся гораздо дольше Барти. Он принял это несравнимо легче, найдя для себя оправдание. Магистерство умело ломать и подминать под себя.
Все, что ты видишь, Лиса, все, что ты знаешь, это лишь то, что они показывают. То, что они хотят тебе внушить. Проработав в Магистерстве год, я понял эту простую истину. А потом последовало это задание, совпавшее и по месту, и по времени с кончиной моего отца. Уже тогда мне не хотелось выполнять поручение Ордена, но выбора у меня не было.
Задание было простым. Найти и уничтожить старое пророчество ведьмы Инеллы Отама, сожженной в Шерской Косе, а также уничтожить все и всех, кто был с этим пророчеством связан. Самого пророчества никто не читал, но Архимаг, стоявший во главе Ордена, был уверен в том, что оно препятствует возрождению Старых Богов, а Архимаг был не тем человеком, которому можно возражать».
Глава 2
Лиса оторвалась от чтения, потерла уставшие глаза и вновь посмотрела на желтые листы дорогой бумаги, лежавшие перед ней. Неровный свет от наполовину оплавленной свечки плясал на листах уродливыми тенями, лишь усиливая гнетущее ощущение от постепенно разматываемого клубка старых запутанных интриг. Образ отца, сначала отъявленного негодяя, бросившего свою беременную жену, после несчастного любящего мужа, вынужденного держаться от семьи вдалеке, обрел новые оттенки. Она, представлявшая его ранее лишь таким, каким видела в мертвецкой Управления, пожилым, но крепким мужчиной с тяжёлым подбородком и, наверняка, не менее твёрдым характером, теперь следовала за ним по следам его детства, юности, молодости, собирая образ родителя заново из клочков воспоминаний самого Арвилла Шерского, незаконнорожденного наследника древнего рода.
Девушка заправила непослушный локон за ухо и, поплотнее закутавшись в пуховый платок, подаренный ей Гасом, потерла немного саднящий большой палец на левой руке. Ранка от пореза острым кухонным ножом нира Мориса почти зажила, но краснота еще держалась, напоминая о собственном внезапном озарении и скоропалительном решении, приведшем к столь поразительным результатам. И ведь если бы не фраза зубрилы о странных пустых листах и его удивление столь малочисленной информацией, хранящейся в такой пухлой папке, Лиса бы никогда не подумала, что странные буквы незнакомого языка, которыми были исписаны те самые «пустые листы», были видны лишь ей. Тогда она, еще не знающая, как трактовать подобное решение отца, промолчала. И только ночью, осененная мыслью о том, что если символы видит только она, то бумаги могут открыться тоже ей одной, вскочила с едва нагретой телом постели в маленькой спаленке и отправилась на кухню. Что может являться лучшим подтверждением личности, как не кровь? И лучшим средством для получения этой крови показался нож.
Нир Морис, сохранивший свойственную ему черту преображать и перестраивать любое помещение, делая его похожим на «Трактир за углом», и здесь хранил ножи в шкафу под замком, справедливо полагая, что это его главная ценность после жены и детей. Но Лиса знала его манеру, а потому легко отыскала ключ от ящика с ножами в старой жестяной банке с надписью «Прогорклое масло», имевшей двойное дно и хранившей в своей нижней части что-то, по консистенции, действительно, походившее на масло, по крайней мере, булькало оно точно также. В верхней же части банки, на войлочной подстилке и лежал вожделенный ключ.