- -
- 100%
- +
— Это просто вежливость, — отмахнулась Вайолет, но визитку убрала в сумку.
Вечер продолжился. Ещё шампанское, ещё тосты, ещё смех. Но в голове у Вайолет крутилась мысль: её заметили. Не как "удобную" или "тихую". Как профессионала. Как человека, который чего-то стоит.
Выходя из ресторана, она поймала своё отражение в тёмном стекле. Женщина в элегантном платье, с лёгким румянцем на щеках, с улыбкой на губах, с огоньком в глазах, смотрела на неё.
— Ты молодец, — шепнула она себе. — Ты справляешься.
Следующие две недели пролетели как один миг.
Вайолет работала как заведённая. Конференция в Лондоне требовала подготовки: новый доклад, новые слайды, новые данные. Она приходила в офис к восьми, уходила за полночь. Домой приползала на ватных ногах, падала на диван, отключалась на несколько часов и просыпалась снова с мыслью о том, что нужно успеть ещё, ещё и ещё.
Но ей это нравилось.
Впервые в жизни у неё было дело, которое захватывало целиком. Впервые она чувствовала, что делает что-то важное, что её усилия видят и ценят. Впервые пустота внутри заполнялась не тишиной, а смыслом.
Коллеги удивлялись её энергии.
— Ты как робот, — говорила Сара из бухгалтерии. — Не устаёшь совсем?
— Устаю, — признавалась Вайолет. — Но это приятная усталость. Когда знаешь, что не зря.
Дэвид звонил каждый вечер. Спрашивал, как дела, желал спокойной ночи, говорил, что скучает. Вайолет отвечала коротко и не потому, что не хотела говорить, а потому что голова была занята другим.
— Ты меня скоро совсем забудешь, — шутил он.
— Не забуду, — обещала она. — Вот закончится конференция, и я твоя.
"Я твоя". Странное обещание, если подумать. Она не была ничьей. Она была своей. Но говорить об этом вслух не хотелось.
Клэр звонила реже и обижалась, что Вайолет пропадает. Но когда Вайолет предложила ей сходить на выставку в выходные, Клэр тут же оттаяла.
— Ты помнишь, что у тебя есть друзья? — спросила она.
— Помню. И очень скучаю. Просто надо выжить эти две недели.
— Выживай, — вздохнула Клэр. — Но в субботу будет выставка. Я уже купила билеты.
Вайолет улыбнулась. Клэр всегда покупала билеты. Клэр всегда всё организовывала. Иногда Вайолет казалось, что, если бы не Клэр, она бы вообще никогда не выходила из дома.
В субботу они пошли в Хью-Лейн — городскую галерею современного искусства. Там открывалась выставка ирландских художников двадцатого века: Бэкона, Лери, Йейтса. Вайолет любила это место. Оно было тихим, светлым, наполненным чем-то настоящим.
Они бродили по залам, останавливаясь перед картинами. Клэр говорила без умолку о работе, о парнях, о новой диете. Вайолет слушала вполуха, разглядывая мазки на холсте, пытаясь понять, что чувствовал художник, когда это писал.
— Ты меня слушаешь? — вдруг спросила Клэр.
— Да, конечно, — автоматически ответила Вайолет.
— О чём я только что говорила?
Вайолет замерла. Она не помнила.
— Вот видишь, — Клэр надула губы. — Ты опять витаешь где-то. В своей работе, в своих мыслях. А я тут с тобой, между прочим, время провожу.
— Прости, — искренне сказала Вайолет. — Задумалась. Картина зацепила.
Клэр посмотрела на полотно и на абстрактные пятна синего и зелёного, похожие на море в шторм.
— Красиво, — признала она. — Но я всё равно обижаюсь.
— Я исправлюсь, — пообещала Вайолет. — Пойдём выпьем кофе? Я угощаю.
Кофе в музейном кафе, вид на город из окна, разговоры ни о чём — это было то, что нужно. К концу дня Клэр оттаяла окончательно.
— Ты правда едешь в Лондон на три дня? — спросила она.
— Да. Двадцатого вылетаю.
— Одна?
— Одна. Но там конференция, буду всё время занята.
— А после конференции? Может, останешься на выходные? Погуляешь, по магазинам? Я бы с тобой поехала, но работа...
Вайолет задумалась. Остаться в Лондоне? Одна? Почему бы и нет.
— Посмотрим, — сказала она. — Если не выдохнусь, может, и останусь.
— Оставайся, — Клэр сжала её руку. — Ты заслужила отдых. Ты столько работаешь, что уже забыла, как отдыхать.
— Я не забыла, — возразила Вайолет. — Просто работа мне сейчас важнее.
— А потом? Когда будет "потом"?
Вайолет не ответила. Она и сама не знала, когда наступит это "потом". Может, после конференции. Может, после премии. Может, когда-нибудь.
Эффект отложенной жизни. Она слышала это выражение где-то и сейчас поняла, что оно про неё. Сначала школа, потом университет, потом работа, потом ипотека, потом карьера. А когда жить? Когда-нибудь потом.
Но отгонять эту мысль не хотелось. Сегодня был хороший день. И она решила не портить его размышлениями.
В следующие выходные они с Линдой пошли в театр.
"Гейт" — один из старейших театров Дублина, с его неоклассическим фасадом и красным бархатом внутри. Давали "Вишнёвый сад" Чехова — классику, которую Вайолет читала ещё в университете, но никогда не видела на сцене.
Они сидели в партере, в четвёртом ряду, и Вайолет с первых минут погрузилась в действие. Раневская, её потерянный сад, её иллюзии, её неспособность жить настоящим. Вайолет смотрела и чувствовала странную связь с этой женщиной. Тоже бежит от реальности, тоже цепляется за прошлое, тоже не знает, кто она.
В антракте они пили шампанское в буфете.
— Ну как тебе? — спросила Линда.
— Сильно, — призналась Вайолет. — Раневская... она такая живая. И такая потерянная.
— Ты про неё или про себя? — улыбнулась Линда.
Вайолет вздрогнула.
— С чего ты взяла?
— Просто так. Иногда мне кажется, что ты тоже немного потеряна. При всей твоей успешности.
Вайолет хотела возразить, но слова застряли в горле.
— Я не потеряна, — сказала она наконец. — Просто ищу.
— Ищешь что?
— Себя, — вырвалось у Вайолет.
Она сама удивилась этому ответу. Но Линда только кивнула.
— Это нормально, — сказала она. — Мы все ищем. Просто не все признаются.
Второй акт прошёл на одном дыхании. Когда занавес опустился, Вайолет долго сидела, не в силах пошевелиться. Слова Линды застряли в голове и не отпускали.
"Ищешь себя". Да, наверное. Но разве можно найти то, чего никогда не было?
Двадцатое сентября наступило незаметно.
Утром Вайолет стояла в аэропорту с небольшой дорожной сумкой и ноутбуком через плечо. Самолёт на Лондон вылетал через час. Она пила кофе в бизнес-зале, просматривала презентацию в сотый раз и чувствовала, как внутри всё вибрирует от предвкушения.
Телефон разрывался от сообщений. Клэр: "Удачи! Ты лучшая! Напиши, как долетишь". Линда: "Покажи им всем! Ты звезда!"
Вайолет улыбалась и отвечала всем по очереди. Приятно было знать, что её ждут. Что о ней помнят. Что она кому-то нужна.
В самолёте она села у окна и смотрела, как Ирландия уплывает вниз — зелёные поля, изрезанная береговая линия, белые барашки волн. Потом облака закрыли всё, и она откинулась на спинку кресла, закрыла глаза.
Лондон встретил её солнцем и суетой. Хитроу гудел, как растревоженный улей, люди бежали во всех направлениях, и Вайолет на мгновение растерялась. Но только на мгновение. Она взяла такси, назвала адрес отеля и через сорок минут уже входила в холл "Савоя".
Отель был именно таким, как на картинках: мрамор, позолота, хрустальные люстры, портье во фраках. Вайолет почувствовала себя героиней фильма, когда подходила к стойке регистрации.
— Добро пожаловать, мисс Вайолет, — улыбнулся портье. — Ваш номер готов. Желаете, чтобы багаж подняли?
— Да, спасибо, — ответила она.
Номер оказался на шестом этаже, с видом на Темзу. Вайолет подошла к окну и долго смотрела на реку, на мосты, на купол собора Святого Павла вдалеке. Лондон был огромен. Лондон был прекрасен. И она была здесь, в самом его сердце.
Она разобрала вещи, приняла душ, переоделась и спустилась в конференц-зал, где через час начиналась регистрация участников.
Конференция называлась "Finance Forward 2023" и собрала лучших специалистов со всей Европы. Вайолет бродила между стендами, слушала обрывки разговоров на разных языках, впитывала атмосферу. Здесь пахло деньгами, успехом, возможностями.
Её выступление было назначено на завтра, одиннадцать утра, главная сцена. Тридцать минут. Потом вопросы. Она знала свой доклад наизусть, но всё равно нервничала.
Вечером был фуршет в банкетном зале. Вайолет надела чёрное платье, которое купила специально для этого случая — элегантное, но не вызывающее, и вышла в свет.
Её сразу окружили люди. Кто-то читал её статьи в профессиональных журналах, кто-то слышал о её проекте, кто-то просто хотел познакомиться. Вайолет улыбалась, обменивалась визитками, запоминала имена. Она была в своей стихии.
— Вайолет, — окликнул её знакомый голос.
Она обернулась. Патрик О'Коннор, тот самый из ресторана, стоял с бокалом шампанского и улыбался.
— Патрик? Вы здесь?
— Я член комитета, — пояснил он. — Решил подойти и пожелать удачи на завтра. Вы готовы?
— Надеюсь, — улыбнулась Вайолет.
— Не надейтесь, а знайте, — он подмигнул. — Я видел вашу презентацию. Она сильная. Просто будьте собой, и всё получится.
"Будьте собой". Если бы он знал, как сложно ей быть собой. Но он не знал. Никто не знал.
— Спасибо, — сказала она. — Это много значит.
— Завтра после выступления зайдите в VIP-зону, — добавил он. — Я хочу познакомить вас с несколькими людьми. Думаю, вы им будете интересны.
Вайолет кивнула, и он растворился в толпе.
Утро двадцать первого сентября выдалось ясным.
Вайолет проснулась рано, сделала лёгкую зарядку, приняла контрастный душ, выпила кофе в номере. Она не завтракала плотно волнение сжимало желудок. Вместо еды она ещё раз пролистала слайды, проверила микрофон на ноутбуке, убедилась, что всё работает.
В одиннадцать она вышла на сцену.
Триста пар глаз смотрели на неё. Триста человек ждали, что она скажет. Свет прожекторов слепил, но она видела первые ряды: знакомые лица, Патрик в третьем ряду, ещё кто-то, кого она не знала.
— Доброе утро, — начала она. — Меня зовут Вайолет, я представляю компанию...
И понеслось.
Она говорила сорок минут вместо тридцати, но никто не останавливал. Цифры ложились на графики, графики на выводы, выводы на аплодисменты. Когда она закончила, зал взорвался овациями.
Вайолет стояла на сцене, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, и улыбалась. Она сделала это. Она смогла.
Вопросы посыпались сразу. Кто-то спрашивал о деталях, кто-то о прогнозах, кто-то о её опыте. Она отвечала легко, уверенно, без запинки.
Когда сессия закончилась, к ней выстроилась очередь. Люди хотели познакомиться, обменяться контактами, сфотографироваться. Вайолет раздавала визитки, улыбалась, запоминала. Её хвалили, ей восхищались, её узнавали.
В VIP-зоне Патрик представил её трём важным людям, директорам крупных инвестиционных фондов. Они говорили о сотрудничестве, о проектах, о будущем. Вайолет слушала и чувствовала, как растёт внутри что-то тёплое и большое.
Признание. Вот оно. Наконец-то.
Она вернулась в Дублин двадцать третьего сентября, в субботу вечером.
Самолёт приземлился в темноте, город встретил её привычным дождём и ветром. Но Вайолет не замечала непогоды. Она была счастлива. Уставшая, вымотанная, но счастливая.
Дома её ждал сюрприз. Клэр, Линда, Марк все собрались в её квартире с шампанским, цветами и тортом.
— Сюрприз! — закричали они, когда она вошла.
Вайолет замерла на пороге, а потом рассмеялась впервые за долгое время так, по-настоящему, искренне.
Вечер пролетел в смехе, разговорах, тостах. Вайолет рассказывала о Лондоне, о конференции, о Патрике О'Конноре, о людях, с которыми познакомилась. Друзья слушали, раскрыв рты.
— Ты теперь звезда, — сказал Марк. — Настоящая звезда. Мы будем брать у тебя автографы.
— Не смешите, — отмахнулась Вайолет, но внутри было приятно.
Когда все разошлись. Вайолет закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и долго стояла так, глядя в пустоту прихожей.
Потом прошла в гостиную, легла на диван и уставилась в белый потолок.
День был идеальным. Месяц был идеальным. Жизнь была идеальной.
Только почему внутри, под всей этой радостью, снова зашевелилась знакомая пустота?
— Просто устала, — сказала она вслух. — Просто нужно выспаться.
Она закрыла глаза и провалилась в сон без сновидений.
За окном шумел сентябрьский дождь. Город жил своей жизнью. А Вайолет лежала на диване в своей красивой квартире, и тишина снова начинала свой медленный танец вокруг неё.
Но завтра будет новый день. Завтра снова работа, снова встречи, снова победы.
А "потом"... "потом" когда-нибудь наступит.
Обязательно наступит.
Глава 3. Иллюзия близости
После триумфальной конференции в Лондоне и получения премии «Лучший сотрудник года» Вайолет чувствует себя на вершине. Дэвид становится ещё внимательнее: он чаще звонит, инициирует встречи, делает комплименты не только её внешности, но и уму, таланту, профессиональным качествам. Вайолет впервые кажется, что её видят по-настоящему.
Но внутри начинает зарождаться смутное беспокойство.
Октябрь в Дублине выдался дождливым, но для Вайолет он сиял всеми цветами радуги. Премия «Лучший сотрудник года» стояла на каминной полке в её гостиной, и каждый раз, проходя мимо, она невольно улыбалась. Но улыбалась она не столько статуэтке, сколько воспоминанию о глазах Дэвида в тот вечер.
Он стоял в первом ряду во время церемонии, и когда объявили её имя, аплодировал громче всех. А после, на фуршете, не отходил от неё ни на шаг, но держался так, словно был не просто партнёром, а её персональным менеджером, телохранителем и самым преданным фанатом одновременно.
— Ты даже не представляешь, что сейчас чувствую, — сказал он, когда они наконец остались вдвоём в укромном углу зала с бокалами шампанского. — Смотреть на тебя там, на сцене... это было нечто особенное.
— Что именно? — Вайолет кокетливо поправила прядь волос, всё ещё переполненная адреналином.
Дэвид сделал паузу, словно подбирал слова, способные вместить глубину его переживаний. Глаза его были серьёзны, даже торжественны.
— Понимаешь, обычно, когда твой партнёр добивается успеха, ты чувствуешь гордость, да. Но тут было другое. Я смотрел на тебя и думал: «Боже, сколько же в этой женщине силы. Сколько ума, таланта, характера». И самое главное — я видел, как ты держалась. Без этой дурацкой напыщенности, без желания кого-то затмить. Ты просто была собой. Настоящей. И это подкупает больше всего.
Он говорил именно то, что ей было нужно услышать. Не просто «ты молодец», а разобранное по косточкам признание её сути.
— Знаешь, — продолжил Дэвид, делая глоток шампанского, — я много думал в последнее время. О нас. О том, как редко в жизни встречаются люди, которые действительно тебя понимают. Не пытаются переделать, приспособить под свои интересы, использовать твою доброту... — Он покачал головой. — Мир жесток к сильным женщинам. Все хотят от тебя чего-то: результатов на работе, заботы, внимания. А кто даст что-то взамен? Кто просто будет рядом и скажет: «Ты можешь быть любой. Слабой, уставшей, растерянной. Я приму любую».
У Вайолет перехватило горло. Именно это, слово в слово, она говорила подругам годами. Именно этого она ждала от мужчин и не получала никогда. А он просто взял и сформулировал это сам. Без её подсказок.
— Ты... ты прав, — тихо сказала она, чувствуя, как к глазам подступают слёзы. — Иногда так хочется просто выдохнуть и перестать доказывать, что ты достойна.
— Слышишь, — Дэвид взял её за руку, и его ладонь была тёплой и надёжной, — запомни одну вещь. Рядом со мной тебе никогда не придётся ничего доказывать. Ни своей состоятельности, ни права на усталость, ни права на ошибку. Я принимаю тебя целиком. Со всей твоей гениальностью и со всей твоей уязвимостью. Для меня это единое целое.
«Принимаю тебя целиком». Эти слова стали для Вайолет мантрой. Она прокручивала их в голове в пробках, засыпая под них, просыпалась с ними. Человек, который принимает её целиком. Не за красивую картинку, не за статус, не за связи, а просто за неё саму. Разве не об этом мечтает каждая?
Она не заметила, как начала рассказывать ему то, о чём молчала годами. О том, как первый мужчина, в которого она была влюблена в университете, бросил её ради «более женственной и мягкой» однокурсницы. О том, как на первых работах её боялись и называли «железной леди» за спиной.
Дэвид слушал. Кивал. Иногда сжимал её руку. Ни разу не перебил, не дал непрошеного совета, не сказал банальности вроде «забудь» или «не парься». Он просто присутствовал. Абсолютно. Целиком.
— Это не ты была «слишком сильной», — сказал он однажды вечером, когда она закончила очередной болезненный рассказ. — Это они были слишком слабыми. Мужчина, которому нужна «слабая женщина», на самом деле ищет не партнёра, а аудиторию. Ему нужно, чтобы кто-то смотрел на него снизу вверх и говорил: «Какой ты великий». А тому, кто уверен в себе, нужна та, кто будет рядом. На равных.
Он снова попал в яблочко. Вайолет чувствовала, как тает последний лёд недоверия, который она выстроила годами одиночества. Рядом с ним она позволяла себе быть не только успешной Вайолет, начальницей отдела, экспертом, которого цитируют в профильных журналах, но и просто Ви. Так называла её только бабушка в детстве. И теперь Дэвид.
Однако примерно через две недели после Лондона Вайолет начала замечать странную закономерность. Их разговоры, такие глубокие и эмоциональные по вечерам, всегда заканчивались одной нотой. И эта нота звучала как «мне нужна твоя помощь».
Это никогда не звучало как прямая просьба. Это всегда была подача через общие ценности, через «командный дух», через их «особую связь».
Началось с малого.
— Солнышко, — написал он в мессенджере в субботу утром. — Ты не представляешь, какое совпадение. Мой партнёр по одному проекту, ну тот, который я тебе показывал, он как раз ищет выход на людей из твоей сферы. Я, конечно, сразу подумал о тебе. Не то чтобы я прошу... просто если у тебя будет пара минут на следующей неделе, может, организуете созвон? Я понимаю, что ты занята, просто вы так совпадаете по ценностям, что грех не познакомить.
Конечно, она организовала. Трёхсторонняя встреча в «Зуме», на которой Дэвид выступал скорее наблюдателем, а Вайолет и его партнёр обсуждали синергию их компаний. Партнёр остался доволен. Дэвид вечером прислал огромный букет с открыткой: «Моя самая лучшая половинка команды. Ты — гений».
Через несколько дней ситуация повторилась.
— Ви, я тут сижу над инвестиционным предложением, и мне просто жизненно необходим женский взгляд. Точнее, твой взгляд. У тебя чутьё на риски просто феноменальное. Я накидал файлик, может, глянешь вечером? Это пять минут, просто твоим острым глазом.
Файлик оказался на сорок страниц. Вайолет читала его до двух часов ночи, делала пометки правила стилистику. На следующее утро она отправила ему разбор с комментариями на полях.
— Ты... ты просто космос! — написал он. — Это не просто помощь, это полноценный апгрейд моего проекта. Как я жил без тебя?
Она улыбнулась, потерла уставшие глаза и пошла варить кофе перед работой. Чувство усталости было, но оно перекрывалось чувством нужности. Она была не просто женщиной, она была музой, экспертом, боевым товарищем. Разве не об этом говорят в умных книгах про здоровые отношения? О том, что люди должны быть командой?
Следующим был разговор о его бывшей жене.
— Знаешь, — сказал Дэвид за ужином в ресторане, — у меня сейчас непростой период с алиментами. Адвокаты советуют одно, я чувствую другое. Я не хочу лишать детей ничего, но и чувствую, что меня просто используют как кошелёк. Ч не хочу ей платить алименты. У тебя же есть знакомые семейники? Посоветуй, к кому пойти.
Вайолет дала контакты трёх лучших адвокатов по семейным делам, с которыми работала по кросс-функциональным проектам.
— Ты мой ангел-хранитель, — Дэвид поцеловал её руку прямо над тарелкой с пастой. — Я даже не знаю, как тебя благодарить.
Он не знал, но Вайолет знала. Она чувствовала благодарность в каждом его взгляде, в каждом тёплом сообщении, в том, как он называл её «родная» и «самая лучшая». Это и была его благодарность.
К середине ноября Вайолет поймала себя на мысли, что её телефон стал рабочим инструментом не только для её собственной карьеры, но и для карьеры Дэвида. Она договаривалась о встречах, писала рекомендательные письма, редактировала его презентации, советовала, в какие активы инвестировать, а какие обходить стороной.
Каждый раз это подавалось под соусом «совместного роста», «общего будущего», «командной работы».
— Мы же одна команда, правда? — спросил он однажды вечером, когда она в десятый раз согласилась «просто взглянуть» на его резюме для нового совета директоров, куда он хотел войти. — Ты ведь хочешь, чтобы у твоего мужчины всё получалось? Чтобы твой мужчина был успешным, состоявшимся, чтобы ты могла мной гордиться?
— Конечно, хочу, — ответила Вайолет автоматически.
— Ну вот. А для этого нужно, чтобы мы работали как единый организм. Где ты сильна, я подстраиваюсь. Где я проседаю, ты подставляешь плечо. Идеальная синергия.
Синергия. Это слово звучало красиво. Оно звучало современно, прогрессивно, правильно. Только баланс в этой синергии почему-то постоянно смещался в одну сторону.
В конце ноября произошёл случай, который Вайолет отчаянно попыталась забыть, списав на свою мнительность.
Она приехала к Дэвиду домой после особенно тяжёлого дня. В офисе был аврал, её подчинённая допустила серьёзную ошибку в отчётности, пришлось всё переделывать вручную, и Вайолет валилась с ног. Ей хотелось только одного: залезть к нему под бок, закрыть глаза и ни о чём не думать. Чтобы он просто обнял её и сказал, что всё будет хорошо. Чтобы он дал ей эту передышку. Ту самую «слабость», которую он обещал принимать.
Она вошла в квартиру, скинула пальто в прихожей и прошла в гостиную. Дэвид сидел за ноутбуком, нахмуренный, напряжённый.
— Привет, — тихо сказала она, подходя и целуя его в макушку. — День просто жесть. Я так устала...
— Ой, солнышко, привет-привет, — ответил он, не отрывая глаз от экрана. — Подожди секунду, я тут срочно должен дописать письмо. Ты пока присядь.
Она присела на диван. Прошло пять минут. Десять. Дэвид стучал по клавишам, изредка чертыхаясь. Вайолет смотрела в одну точку на стене, чувствуя, как усталость сменяется каким-то тягучим, холодным разочарованием.
Наконец он захлопнул ноутбук и повернулся к ней с улыбкой:
— Всё, прости, заказчик просто с ума сходит, хотел всё вчера. — Он подошёл, сел рядом, обнял её за плечи. — Ну, рассказывай, что у тебя?
И Вайолет начала рассказывать. Про отчётность, про ошибку, про усталость. Но не успела она договорить до середины, как Дэвид перебил:
— Слушай, раз уж ты заговорила про отчётность... Ты же в этом собаку съела. У меня тут тоже фигня с цифрами в одном проекте. Можешь глянуть по-быстрому? А то я уже мозг сломал. Это на пару минут.
Он уже тянулся к ноутбуку, чтобы открыть файл.
Вайолет замерла. Внутри что-то ёкнуло и оборвалось. Она только что говорила о своей усталости, о том, что ей нужна поддержка. А он не просто не предложил эту поддержку — он даже не дослушал. И тут же перевёл стрелки на свою проблему.
— Дэвид, — сказала она медленно, — я только что сказала, что у меня был очень тяжёлый день. Я приехала к тебе отдохнуть.
— Ну да, конечно, — он посмотрел на неё с недоумением, словно не понимая, в чём проблема. — Я просто и подумал: раз уж ты профессионал, тебе проще будет переключиться на знакомую тему, чем просто так сидеть и прокручивать в голове свои рабочие моменты. Это же как отвлечение. Ты на мои цифры посмотришь, мозг перезагрузишь, а потом и отдохнём по-настоящему.
Он говорил это так убедительно. В его логике действительно был какой-то извращённый смысл. Может, и правда? Может, ей станет легче, если она займётся делом? Она ведь всегда чувствовала себя лучше, когда была полезной.
— Ладно, давай посмотрю, — вздохнула она.
Дэвид просиял. Он открыл файл, пододвинул к ней ноутбук и ушёл на кухню ставить чайник.
Вайолет смотрела в цифры, но видела перед собой не графики, а своё отражение в тёмном экране монитора. Отражение женщины, которая только что снова сказала «да», когда внутри всё кричало «нет».
Поздно вечером, когда она наконец легла в постель, Дэвид прижался к ней сзади и прошептал:
— Спасибо тебе. Ты сегодня меня спасла. Я даже не знаю, что бы я без тебя делал.
Вайолет улыбнулась в темноту. Но улыбка вышла грустной. Она лежала с открытыми глазами и слушала его ровное дыхание. Сон не шёл. Она прокручивала в голове прошедшие недели и пыталась найти баланс. Сколько он сделал для неё? И сколько сделала она?
Он дарил ей цветы. Писал тёплые сообщения. Говорил правильные слова. Он давал ей то, чего она была лишена годами: чувство принятия, чувство «особости», чувство, что её видят.