Чёрный бизнес. Экономическая преступность в СССР

Механика сравнительно простая, зато отлаженная. Ответственные и не очень ответственные деятели, коммерческие директора и другие деятели заводов, различных хозяйственных объединений, железных дорог, торговых организаций – государственных и кооперативных – организовывали параллельные лавки, параллельные магазины, параллельные общества, параллельные фирмы, которые и начинали якобы заниматься поставками и подрядами на государственные органы и всякими сделками с ними. Но все это выполняли путём прямой передачи в порядке злоупотреблений создаваемым ими частным учреждениям тех средств, которые находились в их распоряжении по службе в советских учреждениях.

Как тут не вспомнить главную книгу о том времени – «Золотой телёнок»:

«– Я – Фунт, – повторил он с чувством. – Мне девяносто лет. Я всю жизнь сидел за других. Такая моя профессия – страдать за других.

– Ах, вы подставное лицо?

– Да, – сказал старик, с достоинством тряся головой. – Я – зицпредседатель Фунт. Я всегда сидел. При Александре втором – Освободителе, когда Черноморск был еще вольным городом, при Александре третьем – миротворце, при Николае втором – кровавом.

И старик медленно загибал пальцы, считая царей.

– При Керенском я сидел тоже. При военном коммунизме я, правда, совсем не сидел, исчезла чистая коммерция, не было работы. Но зато как я сидел при НЭПе! Как я сидел при НЭПе! Это были лучшие дни моей жизни!»

Ильф и Петров хорошо знали материал…

Нэповский быт состоял из больших и малых махинаций. Вот, например, служащие Ленинградского военного порта вошли в соглашение с организованной для этого частной конторой «Заводопомощь» и украли из Ленинградского военного порта 200 тыс. пудов мазута, который и вывезли рядом поездов и цистерн и передали в распоряжение конторы. А «Заводопомощь» продала из них 50 тыс. пудов Ижорскому заводу и остальное – другим госорганам, нуждающимся в мазуте. У этой частной конторы не было при основании ни денег, ни каких-нибудь других средств, а было только помещение в проходной комнате, одна машинка и машинистка. Еще примеры: директор бывшего Франко-русского завода в Ленинграде Лопатин вошёл в соглашение с частной конторой инженера Евзерова «Инжбюро», которой и передал 35 тыс. пудов кровельного железа.

Служащие завода «Треугольник» организовали частную контору под названием «Контора Мартынова», у которой покупали кабель. Производилось это таким образом: с одной стороны, в одни ворота вывозился из завода на склады «Конторы Мартынова» краденый кабель, причём никакого платежа за это не производилось, так как все это делалось в порядке злоупотреблений, а в другие ворота на завод ввозился кабель из «Конторы Мартынова», хорошо оплачивавшийся «Треугольником».

Другой пример. Начальник отдела снабжения Октябрьской железной дороги поручает своему тестю Медовому поставку для дороги горелок, ламповых стёкол и фитилей. У Медового нет ни горелок, ни денег – вся суть в наличности ответственного родственника на железной дороге. Тогда Медовый получает в Ленинградском едином потребительском обществе образцы горелок, представляет их в отдел снабжения, там составляют акт осмотра и платят Медовому за всю поставку.

Инженер Зак, начальник восстановительного подотдела НКПС, организовал частную техническую контору «Мосмет», которая должна была поставлять именно те материалы, какие нужны были восстановительному подотделу.

Заведующий коммерческим отделом Ленинградского отделения Трансмосторга (госорган) организует частную контору «Лакокраска» и сам переписывается с собой как с ее владельцем, совершая с ней различные сделки (особенно много выкачал из Трансмосторга ультрамарина, который потом поставлял через своего брата госорганам же в Москву).

Лаборанты Ленинграда в 1922 и 1923 гг. за взятки получали из Райспирта денатурированный спирт, который затем частные торговцы употребляли на парфюмерию. Имея, таким образом, материал дешевле ТЭЖЭ (треста «Жиркость»), они торговали им на рынке, продавая свою парфюмерию на 15–20 % дешевле.

Служащие открыли два магазина, которые заполняли целиком из складов флота («включительно до щёток и фитилей»). Только по этим процессам – а мы взяли фактуру только трех нэповских лет – удалось выявить передачу в руки частных лиц государственного имущества примерно на 54 млн рублей золотом. Но судебных процессов по делам 1921–1923 гг. было гораздо больше, чем 56. В результате всех этих злоупотреблений в руки частных лиц было передано поэтому значительно больше имущества, чем на 54 млн рублей. «Компетентными органами того времени потери промышленности за 1921/22 г. определились в пределах весьма крупной суммы 150–200 млн руб. золотом». Это за один только первый год нэпа. Как всё это похоже на нынешнюю экономику «откатов»!

Так как риск быть расстрелянным «за спекуляцию» был лишком велик, они должны были обеспечить себя документами, обеспечивающими возможность без проблем перемещаться по железной дороге. Например, распространенным явлением была организация потребительских кооперативов. Ряд граждан объединял свои средства для закупки товаров – в первую очередь продовольственных – по оптовым расценкам и распределения их между собой. Излишек продавали в кооперативной лавке, принося пайщикам кооператива стабильный доход. Вскоре кооперативы стали злоупотреблять своим статусом, посылая своих представителей в деревни за хлебом. Такие мешочники имели на руках документы, выданные кооперативом. Нередко люди выбивали по месту работы справку о том, что у них большая семья, а возможность прокормить ее отсутствует. Такая справка нередко (не всегда!) спасала ее владельца от расстрела.

Сухаревский рынок

Но вообще-то мешочник – персонаж из еще более раннего времени, из эпохи военного коммунизма…

Деятельность мешочников выросла из стремления обнищавших горожан обеспечить себя продовольствием в ситуации, когда оно стало едва ли не проявлением роскоши. Многие недавние служащие и рабочие лишь по стечению обстоятельств влились в стройные ряды нелегалов-мешочников, открыто нарушавших закон. Но ведь и не нарушить часто было никак нельзя – ведь обычно отоварить продуктовые карточки легальным образом было просто невозможно.

Символом революционного предпринимательства стал Сухаревский рынок в Москве. Формально его не существовало – он был нелегальным. Однако абсолютно все знали о его существовании и все ездили туда отовариваться. Как писал современник: «Все мужчины, высуня язык, бегают по Сухаревке и закупают муку и пшено. Своим возлюбленным они тоже тащат муку и пшено». Без Сухаревки и ее торговцев Москва умерла бы с голода. Поэтому представители власти на местах нередко смотрели сквозь пальцы на деятельность незаконных снабженцев. Более того, власть в лице чиновников всех уровней стала злоупотреблять нелегальным статусом мешочников, которым «за спекуляцию» грозил расстрел. И вскоре коррупция в советских учреждениях достигла запредельных высот. Нэпманами становились те, кто в годы военного коммунизма были мешочниками – тысячи человек. Сколотив на этом небольшие капиталы, обретя необходимые связи и каналы информации, они использовали их в новой обстановке, чтобы начать легальное дело.

Ну, а после НЭПа началась другая эпоха. Ускоренная индустриализация, коллективизация – исторические лозунги того времени. Практически все экономические рычаги оказались в руках государства. Отныне правительственные органы контролировали и торговлю, и производство, и транспорт… Все богатства страны оказались, как тогда говорили, в общенародной собственности. И её нужно было защищать от посягательств – как из вне, так и изнутри. К тому же в марте 1937-го мир стоял на пороге мировой войны, самые большие капиталовложения шли в оборонную промышленность, а от экономической безопасности во многом зависела боеспособность Красной армии.

Оказавшись советскими директорами и экономистами, бухгалтерами и кассирами, бывшие нэпманы стали вовсю использовать прежние навыки и связи для личного обогащения. При некоторой сноровке законная зарплата существенно дополнялась «левыми» деньгами. Порой в ход шли относительно замысловатые приемы. Например, стала активно использоваться схема с применением «естественной убыли при перевозке груза» в виде усушки и утруски. Ушлые предприниматели обратили внимание на то, что для ряда товаров государством были установлены естественные нормы убыли при перевозке железнодорожным транспортом. В пределах этих норм железная дорога не несла никакой ответственности – в таких случаях дорогой даже не составлялся соответствующий акт. Естественно, что этим широко пользовались предприимчивые хозяйственники и бухгалтеры. Регулярно изымая допустимое нормами количество «усушенного» товара, они формировали товарные партии, которые уходили «налево».

Более изощренным способом заработать была замена одного сорта товара на другой, менее ценный. При этом материально ответственное лицо сбывало на сторону часть материалов, подменяя их аналогичным количеством более дешевого, но, соответственно, менее качественного. Разница при этом, естественно, шла в карман предприимчивым кладовщикам и завскладам. Обычным злоупотреблением была продажа материалов со склада частным лицам, а в особенности сотрудникам предприятия. Разумеется, официальная цена занижалась, а разница между ней и фактической составляла «гешефт» продавца.

Чуть ли не нормой жизни считались растраты, совершаемые кассирами. Недостачи скрывались самыми разными методами. Иногда для этого было достаточно уменьшить число купюр под бандеролью, а иногда ловкие кассиры устраивались на работу в нескольких местах, покрывая в случае необходимости недостачу в одном месте из другой кассы. Часто ревизорам попадались находящиеся в кассе расписки на временное получение денег, что рассматривалось как грубое нарушение финансовой дисциплины. Это свидетельствовало либо о том, что деньги выданы по приказу руководства предприятия и в нарушение правил не проведены по кассе, либо говорило о злоупотреблении кассира.

Первое десятилетие в истории Отдела по борьбе с хищениями социалистической собственности прошло в чрезвычайном режиме. Слишком многое вместилось между этими двумя датами – 1937–1947… Сначала экономика страны перестраивалась на военный лад, потом четыре года шла небывалая по напряжению Великая Отечественная война, потом нужно было восстанавливать хозяйство после разрухи. И всё это – на фоне трагических людских потерь. Но начнём с начала.

Конституция СССР, принятая в 1936 году, провозглашала, что социалистическая собственность является экономической основой советского строя, которая нуждается во всемерной охране. На основе этого постулата и возникла идея создания Отдела по борьбе с хищениями соцсобственности. В составе Главного Политического управления (ГПУ) с 1922 года действовало экономическое управление, осуществляющее борьбу с крупными хищениями и взяточничеством. Занимался экономическими преступлениями и Уголовный розыск. Но для раскрытия преступлений экономического характера требуются особые навыки, а значит, нужна была и особая служба… Между прочим, первая в истории, первая в мировой практике. Эта идея витала в воздухе.

Ни в СССР до 1937 года, ни в дореволюционной России не было специального органа, в котором работали бы профессионалы, отдающие все силы борьбе «для обеспечения борьбы с хищениями социалистической собственности в организациях и учреждениях государственной торговли, потребительской, промысловой и индивидуальной кооперации, заготовительных органах и сберкассах, а также для борьбы со спекуляцией».

А потому 16 марта 1937 года приказом наркома внутренних дел СССР № 0018 в составе Главного управления рабоче-крестьянской милиции НКВД СССР был сформирован отдел по борьбе с хищениями социалистической собственности и спекуляцией, сокращённо – ОБХСС ГУМ НКВД СССР, ещё лаконичнее – просто ОБХСС. В новый отдел принимали только опытных, хорошо проявивших себя сотрудников экономических отделов НКВД и уголовного розыска. Это была первая подобная спецслужба в истории. Начиналась она, как водится, со сравнительно скромных по составу отделов.

Первое региональное подразделение новой службы появилось в Москве. Начальником Отдела БХСС по городу Москве стал Иван Викторович Орлов. Так в Советском Союзе появились профессиональные «экономические милиционеры», которые с первых недель существования Отдела внушали ужас «расхитителям социалистической собственности». Уже в сороковые годы аббревиатуру «ОБХСС» в Советском Союзе знал каждый ребенок. Служба стала поистине легендарной. И в этом – заслуга тех, кто не запятнал честь мундира, сражаясь с экономической преступностью, кто в трудные времена честно служил, поддерживая в стране правопорядок.

Кем они были, первые сотрудники отделов БХСС? Люди сурового времени, способные к постоянному самообразованию и к чёткой работе в экстремальных ситуациях. Настоящие солдаты правопорядка.

Перед войной Служба быстро развивалась, завоёвывала авторитет, находила эффективные подходы к оперативной работе. В отчете за 1940 год начальник ОБХСС Главного управления милиции НКВД СССР майор милиции (в будущем – комиссар милиции III ранга) Владимир Яковлевич Громилов указывал: «В 1940 году агентурно-осведомительная сеть по борьбе с хищениями, спекуляцией и фальшивомонетчеством количественно и качественно значительно возросла, причем возросла она за счет первостепенных объектов: спекуляции, госторговли и потребкооперации, снабженческо-сбытовых организаций и т. д. Сейчас редкий аппарат ОБХСС не имеет квалифицированных агентов». Результаты и впрямь производили сильное впечатление: за последний предвоенный год по Союзу службы ОБХСС завербовали 115 000 агентов, получавших задания милиции и проникавших в среду спекулянтов и расхитителей, и 61 100 осведомителей, от которых поступала оперативная информация. Десятки тысяч агентов и осведомителей работали в Москве. Продуманной работе с агентами первые начальники ОБХСС уделяли максимум внимания. При этом каждую информацию, разумеется, приходилось не раз перепроверять. Результаты говорят сами за себя. В 1940-м количество хищений, по объективным оценкам экспертов, сократилось в два раза. Экономическую преступность удалось окоротить. За 2–3 года работы новая служба показала себя с лучшей стороны. Руководство заботилось о компетентности сотрудников. С первых месяцев существования Отдела для сотрудников устраивались семинары и лекционные курсы, на которых они постигали секреты индустриальных и экономических технологий, становились специалистами в области торговли и бухгалтерского учета. Ведь чтобы успешно разоблачать расхитителей, нужно иметь представление о специфике их работы.

Самые громкие московские дела того времени связаны с работой крупных магазинов. В филиале № 1 Ленинского показательного универмага действовала, как тогда говорили, «группа хищников», регулярно находившая пути для обворовывания покупателей. Обвешивание, обмеривание, пересортица – все эти нехитрые приемы они «поставили на поток».

Ловкачи из универмага «нагрели руки» по меньшей мере на 100 тысяч полновесных довоенных рублей. По крайней мере эта сумма фигурирует в признательных показаниях преступников. С помощью внедренного агента их полностью изобличили. По той же схеме удалось вывести на чистую воду группу расхитителей из знаменитой московской сети продмагов «Гастроном» и из Мосплодовощторга. Главный результат работы очевиден: москвичи почувствовали, что государство их защищает. От воров, от расхитителей, с которыми ежедневно приходится сталкиваться у прилавков…

У поколения, прошедшего войну, надолго сохранились тёплые воспоминания о предвоенном времени, как о «царстве порядка и достатка». Во многом это заслуга сотрудников БХСС, которым за считанные месяцы удалось приструнить экономическую преступность…

Незадолго до начала войны были упразднены экономические отделы НКВД, и на ОБХСС возложили новые обязанности. В сферу ответственности службы отныне входили валютчики и контрабандисты. Штаты увеличились почти на треть. Но война смешала карты. Сотни сотрудников ушли на фронт. Агентурную сеть, которой в ОБХСС по праву гордились, в годы войны приходилось создавать почти с нуля. Многие ушли на фронт, погибли, выбыли из активной жизни по ранению, наконец, эвакуировались вместе с предприятиями…