Попаданец 1941. Спецотдел НКВД. Дело 001: Предатель в штабе

Глава 4. Штаб. Первый контакт

22 июня 1941 года. 14:30. Могилёв. Новый узел связи штаба Западного фронта.

Могилёв встретил их дымом.

Город ещё не бомбили — но горело на востоке, за рекой. Немцы шли широким фронтом, и было видно, что они не собираются останавливаться. Колонна штаба втянулась в город по единственной уцелевшей дороге — мимо разбитого вокзала, мимо домов с выбитыми окнами, мимо людей, которые стояли у обочин с узлами и молча смотрели на военных.

Сергей ехал в кузове грузовика, рядом с ящиками документов. Папка — за пазухой. Рука — на кобуре. Он не знал, зачем ему оружие. Но тело знало — и не отпускало.

Новый штаб разместился в здании школы на окраине. Двухэтажное, кирпичное, с широкими окнами. Во дворе — машины, мотоциклы, связные. Внутри — гул голосов, стук машинки, звонки телефонов. Штаб работал.

Сергей спрыгнул с грузовика. К нему сразу подошёл Гринько.

— Приехали, — сказал он. — Твоя комната — на втором этаже, бывший кабинет директора. Рядом — узел связи. Напротив — оперативный отдел.

— Понял.

— И ещё. — Гринько понизил голос. — Майор ждёт доклад через час. Но сначала — осмотрись. Поговори с людьми. Не как следователь — как свой. Пусть привыкнут к тебе.

— А если кто-то не захочет привыкать?

— Тогда это будет первый подозреваемый. — Гринько усмехнулся и ушёл.

Сергей поднялся на второй этаж. Коридор был забит людьми — кто-то тащил коробки, кто-то разматывал провод, кто-то просто стоял у стены и курил. Пахло пылью, потом и машинным маслом.

Его кабинет оказался маленькой комнатой с одним окном, столом и сейфом. На столе — телефон. На стене — карта. В углу — вещмешок, который он не брал. Видимо, тело, в которое он попал, уже успело обзавестись имуществом.

Он закрыл дверь, сел за стол. Достал папку. Перечитал список подозреваемых. Потом отложил.

Слишком мало информации. Нужно смотреть на людей. Слушать. Запоминать.

Он вышел в коридор — и сразу наткнулся на полковника Березина. Тот стоял у окна, смотрел на улицу. В руке — папироса. Дым шёл вверх, к потолку.

— Товарищ полковник, — сказал Сергей.

Березин обернулся. Медленно. Посмотрел на него — тем же взглядом, что и утром. Усталым, но цепким.

— Лейтенант. — Он затянулся. — Осваиваетесь?

— Так точно.

— Хорошо. — Березин снова отвернулся к окну. — Война — это не только фронт. Это ещё и тыл. И в тылу — свои фронты. Вы это понимаете?

— Понимаю.

— Тогда вот что. — Березин помолчал. — Я знаю, зачем вы здесь. Предатель. Дело №001. — Он повернулся. — Я не буду вам мешать. Но и помогать не буду. Если вы найдёте его — хорошо. Если нет — тоже ничего не изменится. Война спишет.

— Вы так думаете?

— Я думаю, что вы — молодой. — Березин посмотрел ему прямо в глаза. — И я думаю, что вы не понимаете, во что ввязались. Предатель — это не тот, кто передаёт бумаги. Это тот, кто сидит рядом. И вы даже не заметите, как он улыбнётся вам в лицо.

Он бросил папиросу в урну и пошёл по коридору.

Сергей смотрел ему вслед.

Первое впечатление: не тот. Слишком открыто говорит о предателе. Слишком спокоен. Но... он был в штабе до войны. Он знает всех. И он — начальник оперативного отдела. У него полный доступ.

Второе впечатление: он не боится. А если человек не боится — значит, либо он чист, либо он уверен, что его не найдут.

Сергей пошёл дальше по коридору. Узел связи был в конце — широкая комната с аппаратами, проводами и людьми. Кира стояла у радиопультов, что-то диктовала. Увидев Сергея, она улыбнулась.

— Лейтенант. — Она кивнула. — Пришли посмотреть, как работает настоящая связь?

— Пришёл посмотреть, как работают люди.

— Это одно и то же. — Кира отвернулась к аппарату, что-то переключила. — Мы здесь все — связь. Штаб без нас — просто люди с картами.

— Вы давно здесь?

— С тридцать восьмого. — Она посмотрела на него. — А что?

— Просто спрашиваю.

— Просто спрашиваете, — повторила она. — Лейтенант, вы не умеете просто спрашивать. Вы либо ищете, либо проверяете. Что именно?

Сергей не ответил. Вместо этого он посмотрел на радиопульты. На них лежали журналы связи. Он взял один — и Кира напряглась.

— Это служебные документы.

— Я знаю. — Он открыл журнал. — Я из особого отдела. У меня доступ.

Кира смотрела на него. Улыбка исчезла.

— Хорошо. — Она скрестила руки. — Смотрите. Но помните: я предупреждала.

— О чём?

— О том, что предатель — не тот, кого вы ищете. — Она понизила голос. — И о том, что вы можете найти не того.

Сергей листал журнал. Записи, даты, позывные. Всё стандартно. Но на одной из страниц он заметил странность — запись от 20 июня, сделанная другой рукой. Неровный почерк, будто человек писал в спешке.

«Передал в 03:40. Подтверждение получил. Выхожу на связь завтра в это же время».

Он посмотрел на Киру.

— Кто это писал?

Кира заглянула в журнал. Потом подняла на него глаза.

— Волошин, — сказала она. — Но это не его почерк.

Сергей нахмурился.

— Что вы имеете в виду?

— Я имею в виду, что запись сделана не рукой Волошина. — Кира смотрела прямо на него. — Я знаю его почерк. Это — не он.

В комнате стало тихо. Даже аппараты, казалось, замолчали.

— Тогда кто?

— Не знаю. — Кира покачала головой. — Но я видела эту запись раньше. И тогда я не придала ей значения. А теперь...

— Что теперь?

— Теперь я думаю, что Волошин не убежал. — Она понизила голос до шёпота. — Теперь я думаю, что его убрали. И подставили.

Сергей закрыл журнал. Положил на место.

Вот оно. Первое противоречие превращается в версию. Волошин — не предатель. Он — жертва. Или — он был свидетелем. И его убрали, чтобы он не заговорил.

Но кто?

Он посмотрел на Киру. Она смотрела на него. Спокойно. Без страха.

— Вы знаете больше, чем говорите, — сказал он.

— Я знаю ровно столько, сколько нужно, чтобы остаться живой. — Кира отвернулась к аппарату. — А вы, лейтенант, знаете ровно столько, чтобы вас убили. Если будете совать нос куда не следует.

— Это угроза?

— Это предупреждение. — Она включила аппарат, и комната наполнилась треском и шумом. — Идите. У вас есть дело. И у меня есть работа.

Сергей вышел из узла связи.

В коридоре было тихо. Слишком тихо. Он посмотрел налево — пусто. Направо — пусто. Но ощущение было, что за ним наблюдают.

Он пошёл к своему кабинету. И по дороге заметил то, что заставило его остановиться.

Дверь в комнату напротив его кабинета была приоткрыта. Он заглянул внутрь.

Там сидел человек. Молодой, в форме лейтенанта, с белобрысыми волосами. Шульц. Он смотрел в стену. Просто смотрел. И не двигался.

Сергей хотел окликнуть его — но не стал. Он просто закрыл дверь и пошёл дальше.

Здесь что-то не так. Не только предатель. Что-то ещё. Что-то, что я пока не могу понять.

Он зашёл в свой кабинет, закрыл дверь, сел за стол.

За окном снова громыхнуло. Ближе, чем раньше.

Война шла. И она не ждала.

Глава 5. Допрос с пристрастием

22 июня 1941 года. 16:10. Могилёв. Штаб Западного фронта.

Писаря звали Ефим Гурьянов. Тридцать два года, старший сержант, служил в штабе с тридцать девятого. Тихий, незаметный, с вечно испуганными глазами. Именно такие люди, по опыту Сергея, либо невиновны до мозга костей, либо виновны так, что никто никогда не догадается.

Гурьянов сидел на табурете в маленькой комнате на первом этаже — бывшей учительской. Перед ним стоял стол, за столом — Сергей. В углу — Гринько, молча, руки за спиной.

— Гурьянов, — начал Сергей. — Вы вели документацию оперативного отдела?

— Так точно, товарищ лейтенант. — Голос писаря дрожал. — Журналы, приказы, сводки...

— Кто имел доступ к этим документам?

— Все. — Гурьянов пожал плечами. — Ну, то есть офицеры. Я не следил, кто берёт. Мне что сказали — то я и делал.

— А карты? — Сергей положил на стол лист из папки. — Оперативные карты с дислокацией частей. Кто мог их видеть?

— Тоже все. — Писарь сглотнул. — Они на столе у полковника Березина лежали. Или у капитана Свиридова. Или у Волошина. Я не знаю...

— Где вы были в ночь на 22 июня?

— В казарме. Спал. — Гурьянов закивал. — Честное слово, спал. Меня разбудили, когда тревогу объявили.

— Кто-нибудь может подтвердить?

— Все. Все спали. Я никуда не выходил.

Сергей посмотрел на Гринько. Тот едва заметно покачал головой. Мол, пустой номер.

Но что-то в писаря царапало. Что-то в его глазах. Слишком быстро он отвечал. Слишком гладко.

— Гурьянов, — Сергей наклонился вперёд. — Вы знали капитана Волошина?

— Знал. — Писарь кивнул. — Хороший был человек.

— Был?

— Ну... — Гурьянов замялся. — Он же пропал.

— Он вам что-нибудь говорил? В последние дни?

— Нет. Ничего.

— А записку не передавал? Может, просил что-то сохранить?

Гурьянов молчал. Слишком долго. Сергей заметил, как у него дёрнулась жилка на шее.

— Не передавал, — сказал писарь. — Ничего он не передавал.

— Хорошо. — Сергей откинулся на стуле. — Свободны.

Гурьянов встал, торопливо вышел. Дверь закрылась.

— Пусто, — сказал Гринько. — Он не предатель.

— Возможно. — Сергей смотрел на дверь. — Но он что-то знает. И боится.

— Все боятся. Война.

— Не так. — Сергей покачал головой. — Он боится не войны. Он боится меня. Или того, что я могу найти.

Гринько хмыкнул.

— И что теперь?

— Проверю его алиби. Ещё раз. И проверю, что он делал вчера. До того, как Волошин исчез.

Алиби Гурьянова рассыпалось через час.

Сергей обошёл казарму, поговорил с бойцами. Никто не помнил, спал ли писарь в ночь на 22-е. Все спали. Но один солдат — молодой, с перевязанной рукой — сказал, что видел Гурьянова у штаба. Около двух ночи. Тот шёл от здания к лесу. Один.

Сергей вернулся в учительскую. Гурьянова привели снова. Он побледнел, когда увидел лицо Сергея.

— Вы сказали, что спали.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.