- -
- 100%
- +
«Да как она могла!?» – думал я, по пути к коттеджу, яростно сбивая длинным прутом ни в чём не повинные листья с веток.
– Анто-о-оша, – Ленка, как ни в чём ни бывало, стояла возле нашего крыльца. И невинно хлопала ресницами. – А мы куда сейчас по-о-ойдем?
Я только выдохнул и отбросил прут от греха подальше.
– Никуда не пойдём, – сказал я, разворачиваясь. – К твоим родителям пойдём. Чтобы они тебя в Африку отправили.
Время шло, и я не без злорадства думал о завтрашнем мероприятии. В пять часов мы должны были уже выйти с отцом в путь, пока некоторые будут сладко посапывать. И когда эти некоторые проснутся, нас уже в лагере не будет. Я даже хихикнул, когда представил, как кое-кто припрётся к нашему домику, а ей моя мама скажет, что я ушёл на рыбалку!
В предрассветных сумерках домики казались избушкам на курьих ножках, а редколесье на выходе из лагеря – дремучим непроходимым урочищем.
На рыбалку мы собрались идти на протоку. Путь предстоял неблизкий, километра три. Говорили, что там проснулся карась, и мы с нетерпением ожидали возможности это проверить. Надо сказать, что на озере, где располагался наш лагерь, на удочку не клевало, потому что у берега было очень мелко. В «морду», который ставил наш знакомый на ночь, заплывая чуть ли не на середину, в камыши, попадались одна-две маленьких рыбки. Поэтому выбор места ловли для нас был очевиден.
Поёживаясь от прохлады, мы с отцом дошли по дороге до парадных ворот лагеря и зачем-то остановились.
Отец стал осматриваться в разные стороны, явно кого-то выискивая.
Всё это мне слегка не понравилось.
– Нету их ещё, – сказал отец и достал из пачки сигарету.
– Кого? – ревниво поинтересовался я.
И тут, словно отвечая на мой вопрос, из предрассветного тумана на нас выплыла живописная группа товарищей.
Группу составляли: папа Лены, одетый в камуфляжный костюм с капюшоном. В руке он держал удочки; мама Лены в голубом свитере, спортивных штанах и легкомысленной шляпке с широкими полями; сама Лена, в разноцветном костюме и с сачком для ловли бабочек, перекинутом через плечо.
Проклятая девочка смотрела на меня и торжествующе щурилась.
В итоге это была не рыбалка, а какое-то мучение.
Во-первых, Ленка громко разговаривала и пугала рыбу. Во-вторых, она с силой шлёпала поплавком и самим удилищем по воде при забросе, что опять же нервировало подводных обитателей. Я не сомневался, что у нас не клевало только по этой причине. Ведь соседи, среди которых не было сумасшедших, поймали уже с пяток карасей. Ещё она то и дело просила ей помочь – то надеть червяка, то отрегулировать глубину. Ещё она отвлекала. Ещё она делала миллион вещей, чтобы испортить рыбалку.
И всё же, вопреки её вредительству, нам с отцом удалось за пару часов вытащить по три приличных рыбины.
Удивительно, но одного шального карася поймала и сама наша юная «рыбачка». Поймать-то она его поймала, но тут выяснилась одна любопытная вещь.
Ленка держала удочку стоймя. На крючке болтался карась. Но она не могла его снять и положить в садок, потому что боялась трогать рыбу!
Да это же было просто прекрасно! У меня появилась хорошая возможность отыграться.
Я немедленно перетащил ведро с карасями ближе к себе.
Теперь с очередным приближением диверсантки, я просто запускал руку в ведро, нащупывал там карася, и предупреждающе поднимал вверх. Как правило, это останавливало Ленку, как чеснок останавливает вампира.
Однако она, не желая до последнего сдаваться, начинала громко спрашивать меня о чём-нибудь издалека. Тогда я вскакивал на ноги и бежал к ней с зажатой в руке рыбой. Взвизгнув, она срывалась с места и неслась прочь по берегу, снося всё на своём пути.
– А может, – спросил я у отца вечером, с надеждой заглядывая ему в глаза, – завтра мы пойдём на рыбалку без этих ужасных Куприяновых? Как в старые добрые времена, а?
– Нельзя, – рассеяно ответил отец, явно не замечая моего взволнованного состояния, – Ленка сказала родителям, что ей сильно понравилось…
Я мысленно зарычал и решил завтра утопить её в речке.
Но перед сном мне пришла мысль получше.
И засыпал я уже с умиротворённой улыбкой и в предвкушении.
На следующей рыбалке с утра я был сама доброжелательность. Пугать Ленку не представлялось возможным – мы пока ещё ничего не поймали. Я охотно ей подсказывал, цеплял червяка, масляно улыбался, не повышал голос. Поначалу, она воспринимала это настороженно и близко ко мне не приближалась. Но с каждой минутой лёд между нами таял, вскоре она обнаглела настолько, что стала даже меня задирать. Я продолжал радушно улыбаться сквозь зубы. Даже когда я поймал двух небольших карасей, я продемонстрировал чудовищную выдержку и просто положил их в ведро.
Однако, реализация моего коварного плана неумолимо приближалась.
– Слушай, – сказал я ей, стараясь придать голосу беззаботность, – как ты считаешь, в таких сандалиях можно нам будет вечером на танцы пойти?
Вопрос про танцы сразил Ленку окончательно. Она утратила последние остатки бдительности.
– Вот, иди сюда, посмотри, – позвал я.
Ленка простодушно подошла и наклонилась, рассматривая мои дурацкие сандалии.
К тому моменту я уже незаметно засунул руку в ведро и держал в ней рыбу.
– Ну, я думаю, что лучше… – начала Ленка.
И тут я молниеносным движением руки оттопырил ей ворот футболки, а другой засунул туда живого карася.
Несколько секунд, растянувшихся для меня вечность, Ленка стояла, ловя ртом воздух и выпучив глаза.
Потом завизжала так, что у меня с рогатины упала удочка.
Продолжая пронзительно орать на всю реку, она бросилась бежать, на ходу судорожными движениями рук пытаясь вытряхнуть из подола бултыхающуюся под футболкой рыбу.
Я был на седьмом небе от счастья.
Она не разговаривала со мной два прекрасных дня, но на третий не выдержала, и вскоре мы снова сидели на рыбалке – я с ведром карасей под рукой, а Ленка с насупленным видом и на почтительном отдалении.
А один раз в конце нашего отдыха мы даже сходили с ней вечером на танцы.
Волосы
Пришло время, когда мы стали фанатами рока. Почти как у Довлатова, где все поголовно читали Кафку, у нас в классе народ одномоментно увлекся тяжёлой музыкой. Даже девчонки пытались следовать модному тренду. Они клянчили переписать группу «ассерт», вызывая наш уничижительный смех, потому что каждый уважающий себя хэвимэтлфан знал, что правильно нужно говорить «экцепт». 13 14 15
Рок звучал везде.
На каникулы в Верхотурье я брал с собой портативный магнитофон «Весна-205-1» и гонял по нему музыку, от которой дурели коты, а баба Аня потихоньку крестилась на старое трюмо, где я обычно располагал свой агрегат. Но плоды музыкального просвещения, носимого мной в массы, всё же, не пропали втуне и в провинции. К концу моих каникул хозяин дома, отчим моего отца, Иван Гаврилович (грузный и вечно хмурый человек с кустистыми бровями, представитель «старой закалки», привыкший, что перед ним заискивают и лебезят) ходил по комнатам и машинально бурчал под нос слова песни: «Это рок!.. Рок!.. Рок!.. Гхм… М-да…». Половицы под его ногами жалобно поскрипывали.
Нам ужасно хотелось стать такими же крутыми чуваками с гитарами, как на постерах. Один мой друг, совершенно далёкий от музыки, внезапно записался на курсы игры на гитаре. На вопрос: «Зачем?», он небрежно ответил: «Просто гитаристов бабы любят». Действительно, возразить на этот аргумент было сложно.
Однако мы, с небезызвестным уже Саней Ломовым и ещё одним моим одноклассником, Олегом Соломиным, решили пойти другим путём. Научиться мы рассчитывали самостоятельно по замызганному самоучителю, но это было не главное, главное, нам требовались настоящие инструменты, и мы принялись мастерить электрогитары.
К большому всеобщему удивлению, где-то через пару лет, мы действительно умудрились собрать нечто очень отдалённо напоминающее «Fender», но пока же получалось у нас не очень. Помню, после дикого по накалу и затраченному времени периода выпиливания из доски фигурной деки, я покрасил заготовку чёрной краской, которую моя мать где-то достала, якобы, «по блату». Она сказала, что цвет этой краски «необычайно насыщенно чёрный». Цвет действительно выглядел неплохо, но после того, как краска высохла, выяснилось, что она чудовищно липнет, и мало-мальски комфортно играть на такой гитаре не представлялось возможным. 16
Отец Соломина был в прошлом барабанщик, и в гараже у него стояла настоящая малая ударная установка. Когда Олег невинно поинтересовался, можем ли мы её забрать для своих целей, его отец ответил так:
– Г-головы от-ткурчу и з-засуну куда-н-нибудь.
Надо сказать, что он очень сильно заикался. Однако все без исключения матерные слова произносил чисто.
Но мы не стали переспрашивать, чтобы ещё раз в этом убедиться.
– Надо её просто забрать из гаража, да и всё, – предложил Саня на последующем совещании.
– Представляю, как мы будем смотреться в автобусе с барабанами, – скептически заметил я.
– Да почему в автобусе-то? На машине отвезём.
Мы с Олегом вопросительно вскинули вверх брови.
– У меня батя ключи на тумбочке оставляет, – беспечно сказал Саня. – Пока он в воскресенье будет спать, мы всё перевезём.
– А ты водить, что ли, умеешь? – вполне резонно усомнился Олег.
– А чё там водить-то? Мне батя давал в Дисподзиновке рулить.
Установку решили пока спрятать у соседа Соломина по парте – казаха Ермека Четвергова. Мы пообещали, что он будет у нас барабанщиком в группе (хотя до этого он видел ударную установку только по телевизору), но для этого надо на время приютить у себя этот музыкальный арсенал. Он согласился.
В час икс мы встретились у гаража, где стояла «копейка» Саниного отца. 17
Шура смело открыл ворота и сел за руль.
Потом завёл машину.
Потом начал выезжать задом из гаража. Четыре раза машина глохла, но на пятый, всё же, почти выкатилась наружу. Когда самое сложное было позади, Саня, зачем-то, резко вывернул руль и раздался душераздирающий кратковременный скрежет.
Мы оцепенели. У Олега пошло красными пятнами лицо, а Ермек принялся икать.
Саня с побелевшим лицом вышел из машины и склонился у переднего бампера.
Не знаю, как так случилось, но на отполированной хромированной загогулине бампера не осталось даже царапины! Шура задел им левую воротину, но ни на ней, ни на машине, не осталось и следа. Мы шумно выдохнули, но потряхивало нас ещё долго. Дальнейшее перемещение ударной установки, к нашему удивлению, произошло без эксцессов. Самое забавное, что в будущем никто из нас так и не стал музыкантом даже на любительском уровне. Никто, кроме… Ермека, который какое-то время даже профессионально барабанил в одной известной омской рок-группе.
Но, как вы сами понимаете, гитары и барабаны для успешной группы – это далеко не всё! Ещё одним существенным слагаемым успеха являлись волосы. Да-да! Стоило взять плакат с изображением хэви-метл-группы и посмотреть на совершенно роскошные патлы любого из музыкантов, как становилось понятно, что это один из главных атрибутов популярности. Эта деталь – длинные волосы – являлась совершенно необходимым аксессуаром. Надо ли говорить, что мы тут же принялись отращивать свои вихры. Получалось, конечно, не совсем так, как хотелось. У нас ведь не имелось в штате стилистов и личных парикмахеров. Никто не укладывал нам причёски и не брызгал на них специальными составами. Мы просто пустили это дело на самотёк.
Вскоре мы представляли собой довольно живописную компанию: у Сани отросли жидкие светлые патлы, и при виде со стороны, создавалась впечатление, что он напялил на голову старый потрёпанный карнавальный парик; у Олега волосы легкомысленно кудрявились и вместо стильного опадания вниз, росли вверх и в стороны, всё больше напоминая среднего размера гнездо; у меня же выросла чудовищная густая чёрная грива, которая сконцентрировалась почему-то в основном на затылке.
Однако, нам казалось, что мы втроём производим неизгладимое впечатление. Может, мы его и производили, только впечатление это было не совсем такое, на которое мы рассчитывали.
Апогея наша неоднозначная ситуация достигла, когда я в выходные отправился с отцом на рыбалку. Удили мы в этот раз на большой загибающейся косе. Процесс проходил штатно, клевал мелкий чебак и ёрш. Вскоре на начало косы высадилась группа пацанов подросткового возраста, они больше галдели и распугивали рыбу, чем макали поплавки, и мы ушли от них подальше, на самый край. Но это не помешало мне явственно услышать одну фразу.
– Давай быстрее туда, занимай рогатины, – говорил один пацан другому, показывая пальцем в нашу сторону, – вон туда, где девка с отцом рыбачила!
Хуже оскорбления придумать было невозможно – из-за гривы они приняли меня с такого расстояния за девчонку!
Что произошло дальше на рыбалке, я уже не помню, но что могло быть там интересного после такого?
Но зато хорошо помню, что на следующий день я пошёл в парикмахерскую и безжалостно постригся под «канадку». 18
Короткая длинная жизнь
Про первую свою рыбу я уже рассказал, а вот про первую рыбалку, о которой у меня остались, хоть и очень отрывистые, но хотя бы какие-то воспоминания, ещё не упомянул. Случилось это в Верхотурье на ГЭС. Дядя Витя ловил тогда рыбу прямо с террасы станции на так называемый «круг». Снасть представляла собой некоторую разновидность рыбацкого «паука». Принцип ловли был очень прост. Сверху с галереи на толстой верёвке в бурлящий водный поток опускался круглый стальной обруч с натянутой внутри него сеткой. Верёвка стравливалась, пока «круг» не достигнет дна. Потом вся конструкция поднималась. Рыба, проплывающая в этот момент над сеткой, скатывалась в небольшую мотню в центре круга. Дядя Витя подтягивал обруч к себе и резким движением переворачивал один край. Вся добыча летела на бетонный пол галереи, где мы её с визгом-восторгом собирали и складывали в специальную армейскую сумку, некий обязательный атрибут дяди-Витиных рыбалок. Не помню, сколько мне было лет, но я с таким остервенением и азартом носился по террасе, подхватывая рыбу, что родителям пришлось обвязать мне вокруг пояса отцовский ремень и водить, словно собачку на поводке, так как мать опасалась, что я, в силу своих крохотных размеров, могу просочиться между прутьями ограждения и ухнуть вниз в воду под турбинами.
Дядя Витя тоже оценил моё неравнодушие к рыбалке и в каждый мой приезд очень радовался, потому что, во-первых, появлялась легальная причина отлынивать от огородных дел, а, во-вторых, вечерком, после ловли, не грех пропустить и пару рюмашек с моим отцом за будущие успехи. Поэтому наша радость от встреч всегда была обоюдной – я знал, что меня ждут новые приключения, а дядя Витя мог немного отдохнуть душой от рутины будней. Фактически он не был мне настоящим дядей, с моим отцом его связывала какая-то хитрая генеалогическая цепочка, но моим, хоть и дальним родственником он, несомненно, являлся.
Ловлю на удочки дядя Витя не признавал. Привыкший с детских лет к природному размаху, и будучи натурой деятельной, он откровенно скучал, наблюдая за неподвижным поплавком.
Поэтому, если уж выпадала возможность поохотиться за рыбой, он браконьерничал. Кроме «круга» у него наличествовал и «паук», с которым можно было ловить с берега, и бредень для выезда на ближайшие озерки. Надо сказать, что даже в те года запрещалось просто так безнаказанно прямо на поселковом озере ловить «пауком», например. Но дядя Витя ловил. Его все знали, он тут вырос, строил плотину, а потом и работал всю жизнь на ГЭС. Его, по дружбе, пускали на станцию рыбачить на «круг», а на остальные «шалости» чаще всего закрывали глаза. Когда мы с ним сидели с пауком на котловане на окраине Фуры, один прохожий принялся укорять его, мол не хорошо, Виктор Иваныч, тут и так рыбы почти нет, а ты ещё её «пауком» цедишь! На что дядя Витя заявлял, ты, мил человек, этот котлован не рыл и лично вот этими руками малька сюда не запускал, а мне тут стоишь и предъявляешь!
Он учил меня, маленького, «ставить ногу», чтобы было удобнее поднимать паук. Показывал, как правильней заводить бредень – я пыхтел и отдувался, по колено проваливаясь в грязь, и облепленный ряской из последних сил держал «под углом» палку со своей стороны. Объяснял, как предсказывать погоду, делился своим рыбацким опытом и вспоминал прошлые уловы.
– Краснопёрка, понимаешь, тогда ловилась, во! – говорил дядя Витя, попыхивая цигаркой; он разводил руки сантиметров на тридцать в стороны, показывая ладонями размер рыбы.
Причём этот размер у него никогда не менялся. Не важно, про какую рыбу он рассказывал, чебаки это были или лещи, все они ловились у него одного размера.
А в бочке, рядом с домом, у него всегда плавали всё лето живые пескари.
И в том, что я полюбил рыбалку, есть и толика его заслуги.
Конечно, сейчас я не одобряю все эти браконьерские замашки дяди, а к нынешнем методам коммерческих «браков», так и вовсе, отношусь крайне нетерпимо, но, всё же, нужно делать скидку на те годы. Самый большой наш с дядей Витей улов тогда составлял половину армейской сумки, то есть килограмма три чебака. На котловане мы поймали одного подъязка грамм на 600. А когда ходили с бреднем – двенадцать жёлтых карасей «троячков». Так что по результатам нас трудно причислить к злостным браконьерам. А рекордными в совместных рыбалках с дядей Витей являлись два леща килограмма по полтора, которых он выудил на «круг» с плотины. Причём, помню, что когда выловил первого, он уверенно произнёс:
– Та-ак… Не торопимся сматываться. Лещи, они понимаешь, тут парочкой ходят!
И надо же, минут через пятнадцать, действительно выцепил второго!
В свой последний визит в Верхотурье, я, конечно, заехал и на Фуру. Усталая жена Виктора, тетя Клава, шёпотом сказала, что он сильно болеет, и мы с отцом уже повернулись, чтобы лишний раз его не тревожить, но не тут-то было. Услышав наши голоса, дядя Витя, кряхтя, появился на пороге и зазвал нас в дом. Он действительно сильно сдал, лицо осунулось до такой степени, что кожа на скулах натянулась и стала похожа цветом на пергамент. Но, несмотря на немощь и протесты супруги, он накинул видавшую виды брезентовую куртку и потащил меня на речку. Сам он уже не мог управляться с тяжёлым «пауком», поэтому опускал-доставал его я, к тому времени слегка возмужавший. А дядя Витя сидел неподалёку на гладком валуне, нещадно дымил «Беломором» и, вы бы видели, как он редкозубо улыбался и как вспыхивали его голубые глаза, когда мне удавалось выудить небольшого серебристого чебачка. Так гореть глаза при виде добычи могут только у настоящих рыбаков. Рыбаков от бога! Это была последняя рыбалка дяди Вити. Когда мы вернулись в Омск, раздался телефонный звонок с Урала, и одна из родственниц отца сообщила нам, что Виктор Иванович скончался.
Осень патриархов
За окном непогода. Не разобрать – дождь или снег. Если прислушаться, можно уловить утробный гул ветра. Монотонный шум опустившейся на город осени.
Деревья без листьев, словно карикатурные пунктирные фигуры. Нелепо раскинуты кривые ветки. Мокнут на холоде.
Здесь, по другую сторону стекла, тепло, сухо, почти жарко, но глядя на уличную картину, хочется зябко ёжиться.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Примечания
1
Рыболовная снасть, широко используемая в 70-80-х годах прошлого столетия. Представляла собой леску длиной 20—40м., намотанную на самодельное мотовильце. Оснащалась мощным свинцовым грузилом и несколькими крючками на поводках. Закидывалась в водоём посредством раскручивания над головой по типу лассо и зашвыривания подальше в воду. При зашвыривании оной неопытными начинающими рыбаками, грузило могло полететь в любую сторону, поэтому, находящимся неподалёку людям, необходимо было всегда быть начеку.
2
Бамбуковая штекерная удочка, состоящая из двух «колен» с соединительными втулками.
3
Основной печатный орган КПСС. Несложно догадаться по названию, что печаталась в этом органе только «правда» и ничего, кроме «правды».
4
Деревня в Омской области, возле которой расположено озеро Тобол-Кушлы, богатое карасем. Отличается знаменитой дорогой на этот водоём, состоящей из сплошных колдобин и ям, причем, за последние 40 лет ямы только увеличиваются.
5
Песня «Зеркало» на стихи Михаила Танича.
6
Просторечное обозначение всего туристического скарба.
7
Mitsubishi Pajero – джип, символизирующий тогда принадлежность к определенным кругам (так называемым «новым русским»).
8
ПВХ – специальная износоустойчивая ткань, лодки из нее отличаются прочностью и долговечностью. Проверено лично.
9
Чудо отечественного Запорожского автопрома. Авто с полностью воздушным охлаждением двигателя. Дабы агрегат не перегревался, дяде Коле приходилось разгоняться до крейсерской скорости 60 км/ч., при которой вся конструкция на колесах начинала отчаянно трястись, скрежетать и стонать, отчего находящимся внутри пассажирам чудилось, что они едут прямиком в царство Аида.
10
Больше всего такую его концепцию характеризует хрестоматийный случай, произошедший с нами, когда мы учились в одной группе в «политехе» (тогда ОмПИ – Омский Политехнический Институт, ныне ОмГТУ – Омский Государственный Технический Университет) и на первом курсе пришли сдавать физику; у дверей кабинета толпились взволнованные студенты, кто-то спросил у нас традиционное: «Шпоры приготовили?», на что Костя ответил: «Сказали же, что нельзя».
11
Хитрая классификация размеров карася, принятая у рыбаков. В оригинале обозначает высоту зверюги в холке, измеренную в приложенных пальцах взрослого. Но так как пальцы у всех разные, а фантазия, как правило, у рыболовов развитая, то оценивается «на глазок». «Троячок» – мелкий, но уже едовый карасик, «четверка» – средний, «пятерик» – крупный.
12
Громоздкая плетеная цилиндрообразная корзина с конусообразным «входом». Рыба, заплывшая внутрь, оказывается в ловушке. Пригодна, в основном, для ловли мелочи, в настоящее время практически изжила себя.
13
Имеется в виду рассказ Сергея Довлатова «Хочу быть сильным».
14
Немецкая хэви-метл группа «Accept». В те годы был крайне популярен их альбом «Metal Heart» с запоминающимся вокалом Udo Dirkschneider.
15
В широком смысле поклонник музыкального направления Heavy Metal Rock. Было еще очень много специфических «тяжелых» поджанров.
16
Знаменитая фирма, специализирующая на изготовлении гитар и других музыкальных инструментов. Школьники вроде нас могли стать обладателями продукции «Fender» только в одном единственном случае. Во сне.
17
ТАЗ, в смысле ВАЗ-2101.
18
Короткая стрижка под мелкий бобрик. Не путать со стрижкой «под горшок».