Темпорария. Под крылом Сауна

Глава 1

Дождь в Нимусе всегда приходил без предупреждения. Он не просто лил – он давил, словно хотел вбить город в землю, стереть улицы, дома и воспоминания.

Аврил стояла у окна, держа в руках чашку остывшего кофе. Худощавая фигура терялась в полумраке комнаты, тёмные длинные локоны спадали на плечи, почти сливаясь с ночью за стеклом. Её плечи были прямыми, спина – ровной, как будто привычка держаться с достоинством осталась с тех дней, когда приходилось стоять перед преступниками и свидетелями, не показывая слабость. Взгляд, усталый от бессонных ночей и бесконечных дел, всё ещё цепко обводил комнату, не пропуская ни одной детали.

Дом был слишком тихим для её возраста. В двадцать восемь лет она жила одна, и это одиночество давно перестало быть временным. Оно стало фоном её жизни – таким же неизменным, как дождь за окном и ночи без сна.

Часы показывали почти полночь. Тишина в доме была плотной, давящей. Такой бывает только за городом, когда вокруг нет ни соседей, ни машин, ни чужих голосов. Только ты и твои мысли.

Она привыкла к тишине.

Она росла в ней с детства.

Мать исчезла, когда Аврил было два года. Слишком рано, чтобы помнить лицо или голос. Иногда ей казалось, что память всё же хранит что-то – обрывок запаха, тень в коридоре, – но каждый раз, когда она пыталась ухватиться за это чувство, оно ускользало. Отец никогда не говорил о ней. Просто однажды в доме стало на одного человека меньше, и так осталось навсегда.

Её растил отец. Полицейский.

Он редко говорил о своей работе, но иногда брал Аврил с собой – не на задания, конечно, а в участок, в гараж, где пахло маслом и дождём, в кабинеты с облупившейся краской и стопками дел. Он показывал ей значок, объяснял, как читать протоколы, как отличать ложь от страха. Тогда она ещё не знала слов, но уже чувствовала – ей это нравится. Чёткие правила, ясная грань между правдой и ложью, ощущение, что даже в грязи можно найти порядок.

Он учил её держать спину прямо и смотреть людям в глаза.

Говорил, что страх – не слабость, слабость – это бегство. Эти слова остались с ней навсегда.

Она пошла в полицию не случайно. Это было не протестом и не попыткой доказать что-то миру – просто другого пути она для себя не видела. Она выросла среди дел, допросов и ночных звонков, и эта жизнь была ей знакома лучше любой другой.

Несколько лет назад отец погиб при задании.

Так было написано в отчёте. Сухо, без лишних подробностей. После его смерти дом опустел окончательно, а тишина стала глубже, почти враждебной. Тогда Аврил поняла, что осталась одна – по-настоящему.

После службы в полиции она вообще ко многому привыкла.

Аврил ушла не потому, что не справилась. И не потому, что испугалась. Она ушла потому, что правда оказалась никому не нужна. Дело, которое она вела, закрыли слишком быстро. Улики исчезли. А человек, которого она считала виновным, вышел сухим из воды.

Это было не первое сомнительное решение системы – но первое, которое задело её слишком лично. Она узнала знакомые приёмы: тишину, недосказанность, удобное забвение. Всё выглядело слишком чисто. Так же чисто, как когда-то исчезла одна женщина, имя которой никогда не произносили вслух.

Ей предложили забыть. Она не смогла.

Но всё началось задолго до этого разговора.

Дело, которое она вела, не было рядовым. Оно тянулось месяцами, разрасталось, как трещина в стекле, и чем глубже Аврил погружалась, тем отчётливее понимала – за очевидной преступной схемой стоит не один человек. Свидетели внезапно меняли показания, записи с камер пропадали, вещественные доказательства «терялись» при передаче в архив. Сначала это выглядело как халатность, потом – как совпадение, а вскоре стало системным, чтобы быть случайностью.

Она знала, что приближается к чему-то серьёзному. Чувствовала это тем внутренним чутьём, которое вырабатывается годами службы. Обвиняемый держался слишком спокойно, его адвокат говорил уверенно, а решения принимались быстро. Когда дело неожиданно закрыли за «недостаточностью доказательств», она поняла – его не просто отпустили, его вывели.

Через несколько дней её вызвали в отдел внутренней безопасности. Формулировки были выверены до безупречности: превышение полномочий, давление на свидетелей, некорректный сбор информации. Её собственные отчёты превратились в основание для служебного разбирательства. Всё выглядело законно, аккуратно и окончательно.

Аврил быстро осознала, что речь идёт не о проверке – её устраняют. Кто-то внутри управления помогал тем, кого она пыталась привлечь к ответственности, и этот кто-то имел достаточно власти, чтобы закрыть дело и поставить точку в её карьере.

Ей предложили уволиться по собственному желанию, без огласки и шума. Так будет «правильнее», так будет «спокойнее для всех». Она подписала рапорт с ровной спиной и холодным выражением лица, но внутри уже не осталось прежней веры в систему, которой её учил отец.

С того дня слово «долг» перестало быть для неё однозначным.

Дождь усилился. И именно в этот момент в дверь постучали.

Она вздрогнула.

Слишком поздно для гостей и очень странно для случайного прохожего. Она подошла к двери не сразу, прислушиваясь.

– Показалось… – тихо сказала она самой себе.

ТУК. ТУК. ТУК.

Стук был настойчивым. Грубым. Таким, каким стучат не в дверь – в судьбу.

Аврил машинально положила руку на кухонный нож. Привычка, оставшаяся с полицейских лет. Сердце билось ровно – слишком ровно. Страх пришёл позже.

– Кто там? – спросила она, не подходя вплотную.

Ответа не было. Только ветер и дождь.

Когда она всё же открыла дверь, ночь буквально рухнула внутрь.

На пороге стоял старик. Промокший до нитки, с трясущимися руками и глазами, в которых было больше ужаса, чем боли. Его пальто выглядело странно – очень старомодным, словно вырванным из другой эпохи.

– Воды… – прохрипел он. – Ради всего… времени…

Он пошатнулся.

Аврил подхватила его прежде, чем он упал.

– Тише, тише. Вы ранены.

На его виске и ладони была кровь. Свежая.

У камина старик пил воду жадно, захлёбываясь, словно не видел её много дней. Аврил осторожно обрабатывала рану.

– Как вас зовут?

Он поднял на неё взгляд.

– Саин… – прошептал он. – Если они уже здесь… значит, я не успел.

– Кто «они»?

Саин сжал её запястье с неожиданной силой.

– Не доверяй хранителям. Особенно тем, кто говорит о долге.

– Вы бредите. Вам нужно отдохнуть.

Но старик уже отводил взгляд, словно видел за её спиной что-то, чего не было.

Позже, когда он уснул, Аврил позволила себе осмотреть его вещи. Сумка была тяжёлой. Внутри – блокнот, фотография молодого мужчины с подписью: «Гильберт. 1885 год. Любимый сын» и браслет.

Аврил задержала взгляд на фотографии. Сердце ёкнуло. 1885 год? Она снова взглянула на старика в другой комнате – 1990 год, этот дом, эта комната. Как это возможно? Сын старика родился почти столетие назад. Её голова закружилась. Всё внутри требовало объяснения, логики – а объяснений не было.

Браслет сразу привлёк её внимание. Он был холодным, почти скользким на ощупь: серебро, пентаграмма дракона, синий камень, который, казалось, слегка пульсировал, будто живой. Аврил ощутила странное притяжение, непреодолимое и тихое, как дыхание под водой. Не устояв, она осторожно надела его на запястье.

Холод мгновенно пробежал по коже, а в голове вспыхнула резкая, ослепляющая боль – казалось сам воздух вокруг сжался, сжимая мысли в узкий сжатый клубок. Сердце забилось быстрее, дыхание сбилось, но вместе с этим пришло странное чувство присутствия чего-то огромного и старого, чего нельзя было понять сразу.

Отшатнувшись, Аврил схватила блокнот. Страницы снова и снова возвращали к одному и тому же: браслет, время, перемещение.

Старик писал об этом не как о фантазии, а как о факте. Как о техническом процессе. О точках входа и выхода. О людях, которые следят за тем, чтобы время не ломалось.

Аврил злилась.

– Это невозможно, – прошептала она, перелистывая очередную страницу, чувствуя, как браслет лёгкой тяжестью тянет её запястье, словно намекая: «Это только начало».

В блокноте она также обнаружила фотографию браслета с подписью: «Он активируется только тогда, когда носитель перестаёт искать объяснение».

Аврил усмехнулась.

– Чушь.

Не верила. Не хотела верить. Всё должно иметь объяснение. Даже безумие.

Она стояла у окна, когда браслет на её запястье неожиданно нагрелся. Камень вспыхнул слабым, живым синим светом. Воздух в комнате задрожал, словно дрожащие волны энергии пробежали по стенам.

– Нет, – сказала Аврил, сжимая кулак. – Я в это не верю.

Свет усилился. Комната потускнела, а мир за окном начал медленно растворяться, будто его стирали неумолимой рукой. Каждый звук, каждый силуэт терял чёткость, оставляя лишь смутное ощущение пустоты.

Последнее, о чём она успела подумать: Если это сон – он слишком реальный.

И в следующую секунду сознание Аврил растворилось, не оставив ей ни сопротивления, ни страха, ни времени на осознание.

Глава 2

Аврил проснулась резко, словно её вытолкнули из сна. Послышался стук.

Но на этот раз – в окно. На подоконнике сидел ворон. Он смотрел прямо на неё.

В доме стояла тишина. Не уютная, ночная – а плотная, настороженная, как перед выстрелом.

– Саин?.. – позвала она.

Ответа не было.

Камин давно погас. Часы на стене показывали без четверти три. Она поднялась и сделала шаг к коридору – и в этот момент почувствовала запах.

Металл. Сырость. Кровь.

Аврил шла медленно, стараясь дышать ровно. Половицы не скрипели – словно дом затаился вместе с ней. Дверь гостевой комнаты была приоткрыта.

Саин лежал на спине.

Его глаза были открыты.

Отверстие в виске было слишком аккуратным. Не рваным. Не грубым. Как будто кто-то точно знал, куда ударить, чтобы не оставить ни секунды шанса.

Аврил опустилась рядом, машинально проверяя пульс. Холод.

– Нет… – прошептала она.

Окна были закрыты. Дверь заперта изнутри. Ни следов борьбы, ни взлома.

Профессионально. Чисто.

Так не убивают в ярости. Так убирают.

В голове всплыли слова Саина: «Не доверяй хранителям».

Аврил резко встала. Сердце грохотало в ушах. Она обошла дом – ничего. Ни теней, ни движения. Только дождь за стеклом.

На тумбочке рядом с кроватью лежал сверток бумаги. Раскрытый.

На нем было написано её имя. И адрес.

Руки задрожали.

– Ты знал… – выдохнула она. – Ты знал, что придёшь ко мне.

С улицы донёсся хриплый крик ворона.

Аврил не стала вызывать полицию. Она слишком хорошо знала, чем это закончится.

Она бросила последний взгляд на дом и, будто спасаясь от самой тьмы, ринулась прочь. Дождь хлестал по лицу, смешиваясь с потом и слезами, превращая каждый шаг в борьбу со скользкой грязью под ногами. Обувь скользила по лужам, и сердце колотилось так, словно хотело вырваться наружу. Тьма за её спиной сгущалась с каждым мгновением, а впереди, сквозь дождевые занавески, вырисовывались огни мотеля «Ласточка» – её единственного убежища. Не безопасного, нет, но хотя бы места, где можно было на мгновение выдохнуть и собрать силы, прежде чем тьма снова догонит.

Мотель «Ласточка» стоял на самой кромке города, там, где фонари уже не горели, а дорога начинала растворяться в темноте. Вывеска скрипела на ветру, будто кто-то медленно водил ногтем по металлу. Казалось, здание не просто было заброшенным – оно было оставленным, как тело, о котором старались не вспоминать.

Аврил сняла номер, не задавая вопросов. В таких местах вопросы звучат громче крика.

Администратор – худой мужчина лет сорока с проваленными щеками – сидел за стойкой неподвижно, словно часть мебели. Его глаза были открыты, но пусты.

– Одна ночь, – сказала Аврил.

Он не сразу ответил. Его пальцы медленно, слишком медленно, передвинули ключ по стойке.

– Здесь… – голос был сиплым, будто давно не использовался, – редко остаются надолго.

Он так и не посмотрел на неё.

Номер встретил её запахом пыли, застарелого пота и сырости. Постельное бельё было серым, похоже, что его стирали вместе с грязной водой. Когда дверь захлопнулась, звук оказался слишком громким – словно щёлкнул замок не только на двери, но и где-то внутри неё.

Аврил заперлась, проверила замок дважды и села на край кровати.

Синий камень браслета пульсировал – медленно, но настойчиво, как боль под кожей. Свет от него отражался на стенах, и на мгновение ей показалось, что тени двигаются.

– Что ты такое?.. – прошептала она, чувствуя, как холод ползёт по позвоночнику.

Стук в окно прозвучал резко, будто выстрел.

Аврил дёрнулась.

На подоконнике сидел ворон. Тот самый. Его глаза блестели слишком осмысленно, слишком живо для птицы. Клюв был испачкан чем-то тёмным.

– Ты издеваешься надо мной… – прошипела она, поднимаясь.

Ворон ударил клювом по стеклу. Раз. Второй. Третий.

Тонкая трещина побежала по стеклу, но птица уже взмыла в ночь.

И тогда тишина обрушилась.

Она была не обычной – не отсутствием звуков, а их поглощением. Даже гул в ушах исчез.

Аврил вышла в коридор.

Пусто.

Ковровая дорожка была влажной, словно по ней недавно что-то тащили. Лампочки под потолком мигали, и при каждом вспышке коридор казалось становился короче.

– Эй?.. – позвала она, и её голос прозвучал чужим.

Ответом было только жужжание света.

Комната охраны находилась за стойкой ресепшена. Дверь была приоткрыта.

Запах ударил сразу – густой, сладковатый, металлический. Запах смерти, который невозможно спутать ни с чем.

Тело администратора лежало на полу, неестественно вывернутое. Его лицо было разорвано, словно кто-то пытался стереть его, а не убить. Глаза отсутствовали.

Но виск…

Тот же знак. Глубокий, рваный след, будто плоть раздвинули изнутри.

Аврил прижала ладонь ко рту, чувствуя, как поднимается тошнота.

Рядом с телом лежал кулон – чужой, тяжёлый, испачканный кровью. Символика была незнакомой, но браслет на её запястье отозвался резкой болью.

– Это уже не совпадение… – прошептала она.

Снаружи раздались голоса. Резкие, громкие. Рации. Шаги. Полиция.

Аврил не стала думать.

Через чёрный ход она выскользнула наружу, почти бежала, не оглядываясь. Асфальт стоянки был холодным и липким под ногами.

Там стоял старый Citroën DS19. И на его капоте – ворон.

Он смотрел прямо на неё.

– Если это ловушка… – сказала она, садясь за руль, чувствуя, как дрожат пальцы.

Мотор взревел, фары вспыхнули. И в тот миг, когда колёса сорвались с места, время дрогнуло – будто что-то древнее, голодное на мгновение обернулось и заметило её.

Сирены взвыли почти сразу – резко, истерично, словно город кричал ей вслед.

Аврил вдавила педаль газа до упора. Citroën рванулся вперёд, старый двигатель застонал, но подчинился, казалось понимал: это не побег, это бегство от приговора. В зеркале заднего вида синие огни расплывались в дождевой пелене, превращаясь в призрачные пятна, которые то исчезали, то вспыхивали снова.

– Чёрт… – выдохнула она, и дыхание застряло где-то в горле.

Дома закончились внезапно, словно кто-то стёр их одним движением. Асфальт стал узким, потрескавшимся, дорога тянулась вперёд, в пустоту. Фары выхватывали из темноты мокрые дорожные знаки, искривлённые, будто они тоже спешили отвернуться.

В голове билось только одно: не останавливайся.

Браслет на запястье резко нагрелся. Не тёплый – обжигающий. Кожа под ним словно начала плавиться, и Аврил закусила губу, чтобы не закричать.

– Нет… не сейчас… – прошептала она, судорожно сжимая руль. Пальцы онемели, словно чужие.

Полицейская машина приблизилась слишком быстро. Фары ударили по глазам белым, беспощадным светом, стирая границы дороги. Она резко дёрнула руль – и в тот же миг увидела впереди тёмный провал.

Недостроенный мост.

Он обрывался внезапно, без ограждений, словно дорогу просто перерезали и забыли закончить.

Тормоза взвизгнули истошно, металл закричал. Машину повело, задние колёса сорвались, мир накренился.

И тогда время сломалось.

Звук сирен растянулся в низкий, вязкий гул. Дождь завис в воздухе, капли повисли, как стеклянные иглы. Аврил чувствовала, как сердце бьётся – медленно, тяжело, будто каждое сокращение даётся с усилием.

Она опустила взгляд.

Браслет пульсировал бешено. Цифры на камне менялись с невозможной скоростью, складываясь в узоры, от которых начинало болеть в глазах.

– Если ты правда работаешь… – сказала она сквозь стиснутые зубы, чувствуя вкус крови во рту. – Если ты не лжёшь мне… сейчас.

Она ударила ладонью по камню.

Мир разорвался.

Звук исчез мгновенно, словно его выдернули. Тело потеряло вес – это было не падение, а ощущение, что её вынули из самой реальности, аккуратно и беспощадно. Машины, дороги, свет – всё перестало иметь значение.

В груди вспыхнула боль, резкая, электрическая, как если бы сердце на миг перестало принадлежать ей. Воздух стал плотным, чужим, тяжёлым.

Пространство смялось. Свет погас.

Её окружила тьма – густая, живая, ждущая. Она не была пустой. В ней ощущалось движение, дыхание, далёкие, непривычные звуки, которых ещё не было, но которые уже приближались.

Глава 3

Аврил упала на холодный камень, боль отозвалась во всём теле.

Воздух был иным – плотным, тяжёлым, пропитанным запахами дыма, влажного камня, конского навоза и благовоний. Он словно давил на грудь, заставляя дышать осторожно, непривычно.

Она подняла голову.

Перед ней возвышалось здание театра. Огромное, величественное, почти нереальное. Позолоченные колонны отражали свет факелов, словно были сделаны не из металла, а из расплавленного солнца. Каменные львы у входа скалили пасти, и в их глазах читалась не защита – угроза.

– Это… невозможно… – прошептала Аврил.

Улицы вокруг жили своей жизнью. Кареты грохотали по булыжной мостовой, лошади фыркали, прохожие в камзолах и длинных платьях бросали на неё тревожные, подозрительные взгляды. Её одежда слишком выделялась.

– Ведьма… – прошипела кто-то из толпы.

Аврил инстинктивно отступила и нырнула в узкий переулок, где воздух был сырее, а тени – гуще.

Там, как и ожидалось, её ждал ворон.

– Ты просто обожаешь эффектные появления, да? – выдохнула она, чувствуя, как сердце всё ещё колотится.

Птица каркнула и перелетела к лестнице, уходящей под землю.

Подвал был древним. Камень стен был исписан символами, часть из которых совпадала с узорами на браслете. Внизу их ждали ворота.

Железные. Массивные. Холодные.

Пентаграмма дракона в центре будто дышала.

Когда ворота открылись, Аврил почувствовала, как по коже пробежал холод.

Внутри находился зал. Высокие своды терялись в полумраке, факелы отбрасывали колеблющиеся тени, а воздух вибрировал – словно здесь постоянно нарушали законы реальности.

– Добро пожаловать в Орден хранителей времени.

Голос прозвучал спокойно.

Мужчина вышел из тени. Ему было около тридцати. Тёмные волосы были собраны назад, открывая лицо с чёткими, строгими чертами – высокие скулы, ровная линия челюсти, губы, сжатые в привычной сдержанности. Взгляд – холодный и внимательный – не выдавал ни удивления, ни страха, но в нём читался опыт, который не приходит за одну жизнь. Он смотрел так, словно видел людей насквозь и давно перестал этому удивляться.

На его запястье блеснул браслет с синим камнем – цветом глубокого льда или ночного моря. Камень вспыхнул на миг, отозвавшись на его шаг, и тут же погас.

Аврил поймала себя на мысли, что он ей понравился. Слишком сильно и слишком быстро – как нравятся опасные вещи, о которых инстинкт шепчет держаться подальше, а любопытство тянет ближе.

– Меня зовут Гильберт, – сказал он.

На миг, Аврил вспомнила его фотографию в блокноте старика.

– Вы знали, что я приду? – спросила она.

– Да.

– Тогда вы знаете и то, что вашего отца убили.

Между ними повисла пауза.

Гильберт медленно выдохнул. Его лицо не дрогнуло.

– Я знаю.

– И вас это не удивляет? – в её голосе прозвучал вызов.

– Саин давно жил за пределами своего времени, – ответил он спокойно. – Такие всегда умирают раньше.

Это было сказано без жестокости и без боли.

– Вы говорите об этом слишком легко.

Гильберт чуть склонил голову, внимательно изучая её взгляд. Его тон стал мягче, почти осторожным:

– Знаешь… ты слишком смело смотришь на человека, который может быть твоим врагом.

Аврил на мгновение замерла. Не ожидала такого обращения. В его словах не было угрозы – только тихое, деликатное приглашение довериться.

– Я? – пробормотала она, слегка напрягаясь.

Он кивнул, едва заметно улыбнувшись:

– Да. Давай перейдём на «ты». Так проще.

Аврил почувствовала странное облегчение. Этот простой переход казался мостиком между ними – и одновременно маленьким испытанием доверия.

Его губы слегка тронула улыбка.

– Бывшая полиция? – продолжил он. – Взгляд выдаёт.

– А ты – самоуверенность, – парировала Аврил.

– Она спасает мне жизнь уже много лет.

Он сделал шаг ближе. Слишком близко.

– И если ты здесь, Аврил, значит, он выбрал правильно.

В этот момент в зал вышли ещё пятеро хранителей времени.

Их браслеты отличались цветом камней: багряный, янтарный, изумрудный, чёрный и молочно-белый. Их взгляды были холодными, оценивающими, лишёнными сочувствия.

– Это она? – спросил один из них.

– Да, – ответил Гильберт, не отводя взгляда от Аврил.

– Слишком живая, – пробормотала женщина с чёрным камнем.

Аврил сжала кулаки.

– Вы могли бы хотя бы представиться.

– Мы не обязаны, – сухо ответили ей.

Гильберт усмехнулся.

– Они не привыкли к тем, кто задаёт вопросы.

Он снова посмотрел на неё – и в этом взгляде было что-то опасное. Не обещание. Предупреждение.

– Отдохни, Аврил. Твоя жизнь только что закончилась.

– А новая?

– Будет сложнее. И интереснее.

В этот момент она поняла: этот человек станет для неё либо спасением, либо самым болезненным выбором.

Так началась её жизнь вне времени…

***

Аврил почти не помнила, как покинула ту комнату. Коридоры Ордена тянулись бесконечно – высокие, каменные, освещённые редкими светильниками, в которых пламя горело слишком ровно, будто не подчиняясь ветру и времени. Их мягкий золотистый свет ложился на холодные стены, и казалось, что сам воздух здесь наполнен тихим шёпотом прошедших веков.

Шаги Аврил отдавались в камне глухим эхом. Она шла медленно, словно всё ещё не до конца понимая, где находится и что произошло.

Мимо неё иногда почти бесшумно проносились люди. Слуги. Они двигались быстро, с привычной ловкостью: кто-то нёс стопки ткани, кто-то поднос с медными кубками, кто-то – корзины с травами и бумагами. Их одежда была простой, но аккуратной, больше напоминающей наряды давних времён. Некоторые из них бросали на Аврил короткие любопытные взгляды, но никто не останавливался.

– Тебе сюда, – раздался спокойный мужской голос.

Она вздрогнула и обернулась.

Перед ней стоял высокий мужчина лет тридцати пяти на вид – светлые волосы, собранные на затылке, серые внимательные глаза. Его движения были неторопливыми, уверенными, как у того, кто давно никуда не спешит.

– Лоте, – представился он, слегка склонив голову. – Хранитель времени.

Рядом появилась женщина – темноволосая, с тонкими чертами лица и взглядом, в котором смешивались мягкость и холодная ясность.

– Имилия, – сказала она. – Мы рады, что ты жива, Аврил.

Аврил несколько секунд смотрела на них, словно пытаясь понять, не сон ли всё это.

– Рады… – она хрипло усмехнулась. – После всего этого?

– Именно поэтому, – спокойно ответила Имилия.

Они повели её дальше.

Дворец Ордена открывался постепенно – не величием, а глубиной. Арки уходили вверх, резные колонны поддерживали тяжёлые своды, стены покрывали потемневшие фрески. На них были изображены сцены, которых Аврил никогда прежде не видела: города с высокими башнями, сражения в старинных доспехах, люди с браслетами на запястьях, стоящие среди песков времени.

Всё напоминало Францию XVI века – строгую, холодную и прекрасную.

По пути они прошли через просторную галерею, где из высоких окон падал мягкий серебристый свет. Там снова мелькали слуги – тихие, быстрые, почти как тени.

Аврил не выдержала.

– Здесь… много людей.

– Да, – ответил Лоте. – Орден – это не только хранители.