Мальчик с девочкой дружил… Трактат первый

– I beg your pardon, a thousand apologies, – поразительно, но мне даже протянули раскрытую ладонь, для рукопожатия, – Сибирцев.

– Конев. – буркнул я, обозначив (исключительно условно) касание горячей и твердой ладони.

– Приятно познакомиться, – подчеркнутая вежливость красавца вряд ли могла кого-то обмануть – в действительности подобные "мачо" к таким, как я – неловким, толстым, потным и очкастым, – испытывают лишь брезгливость (к счастью, я не являлся слишком мнительным, и брезгливость юного "джентльмена" Сибирцева меня особенно не трогала).

В следующую секунду он опять обратился к Насте:

– Ну, так как насчет участия в драмкружке, honey? Хотя бы ради подружки?

Настя, чуть сощурившись, посмотрела на Сибирцева, как мне показалось, насмешливо.

– Исполню роль твоей Джульетты вместо Галки? Если не в жизни, так хоть на сцене?

Сибирцев неопределенно хмыкнул, бросил на меня очередной короткий взгляд (на сей раз более внимательный) и снова одарил нас обоих ослепительной белозубой улыбкой.

– Ну что ты, Настенька, где уж мне конкурировать с нашим гением… Просто, видишь ли, я надеялся, ты все же выручишь подругу…

Неожиданно Настя сделала шаг вперед, приблизившись к "мачо" едва ли не вплотную (на какой-то миг я уж решил, что сейчас она его поцелует…)

Но нет. До поцелуев дело не дошло (да и вряд ли могло дойти, как я понял позднее). Настя просто… нет, не сказала, а прошипела:

Никогда, Сибирцев. Understand me? Never!

Разочарование на смазливой физиономии прирожденного "мачо" сохранялось недолго. В следующую секунду оно сменилось очередной суперобаятельной улыбкой.

– Ну и зря, – легко отозвался несостоявшийся Ромео и даже изящно пожал широкими плечами, – В таком случае, goodbye, honey!

– Бай, бай, – вяло ответила Настя. Чуть нахмурясь, проводила взглядом стройную фигуру удалявшегося парня (вероятно, решил я, школьного донжуана намбер ван) и опять повернулась лицом ко мне.

– Так о чем мы говорили? Ты, кажется, собирался пригласить меня… в кино? Или кафе-мороженое? – в ее взгляде я явственно уловил насмешку… или усмешку? Но отнюдь не злую.

…Эх, Конев, Конев… Я едва не сел в лужу, переспросив: "Разве пригласил?"

Лишь через секунду до меня дошло, что судьба предоставляет мне такой шанс, какого ни до, ни, вероятно, после не будет – она сама намекает на приглашение! Может, ей попросту поднадоели ехидные панки вроде Коржикова и самодовольные красавчики-мачо, изъясняющиеся на безупречном английском?

В любом случае буду я последним ослом, если сейчас брякну какую-нибудь дурость насчет собственной непомерной занятости и планов, в которые поход в кино или кафе с девчонкой из числа тех, на кого я обычно смотрел с большого расстояния, не смея и надеяться на взаимность, решительно не входит.

– Вообще-то… хочешь в кино – идем, – я понадеялся, что мой голос не выдает предательской внутренней дрожи, а звучит вполне бодро, – Или в кафе…

Она слегка прикусила нижнюю губку (меня в очередной раз бросило в жар), после чего мягко, с сожалением улыбнулась.

– Боюсь, сегодня ничего не получится. Сегодня у меня еще два занятия с репетиторами. Но, – улыбка, отнюдь не менее ослепительная, чем у Сибирцева, – Мы ведь может обменяться номерами телефонов, верно? И созвониться в удобный момент…

Разумеется, я тут же извлек из футляра на поясе джинсов свой "мобильник".

* * *

Опять "Вульф"

– Хорошо, если все дело в том, что тебе перестало нравиться имя Ли, стану называть Анжеликой. Или, может, Энджи?

Она наконец улыбнулась. Невольно. Слабо улыбнулась сквозь слезы.

"Вульф" подал ей стакан с водой. Присел перед ней на корточки. Осторожно отвел от ее раскрасневшегося лица прядь темных волос.

– Но, может, все-таки расскажешь толком, что тебя расстроило?

…Бесполезно. Очередной тоскливый взгляд, пауза… и снова слезы.

"Вульф", подавив тяжкий вздох, отошел к креслу. Похоже, в "небесной канцелярии" решили, что жизнь капитана госбезопасности слишком уж напоминает мед… а посему следует добавить в нее пару ложек дегтя.

Бывший друг Горелый сидел в специзоляторе, ожидая скорого трибунала. Душу слегка согревало то, что на тюремных нарах находилась теперь и Люсьена Б. (на допросах, впрочем, успевшая начисто отказаться от собственных откровений, сделанных под воздействием "сыворотки правды").

"Вульф" со Стрельцовым получили от начальства жесткий нагоняй за проявленную самодеятельность и должны были отправиться не в Лондон (как изначально планировалось), а в Бейрут (где, как известно, стреляют на улицах гораздо чаще…)

Самым обидным являлось то, что стерва Б. успела предупредить своего подельника (из Лэнгли, "Ми-5" или даже "Аль-Каиды"… "Вульф" точно не знал, ибо не знала этого и шпионская "подстилка"), посему тот успел смыться из снимаемой квартиры и (видимо, неплохо) замести следы.

В данной ситуации "Вульфу" как никогда требовалась поддержка близкого человека (в идеале – женщины). И меньше всего он мог ожидать, что женщина, чье участие было ему сейчас столь необходимо, решит от него уйти…

Безо всякой на то видимой причины.

– Я тебе надоел? – безнадежно спросил "Вульф", – Давай честно, Ли… то есть, Анжелика. У тебя кто-то появился, кто-то другой, и я тебе больше не нужен? Я тебя не устраиваю? В самом деле…

По экзотически привлекательному (хоть и немного опухшему от слез) лицу Ли скользнула странная усмешка.

– Появился? – сейчас ее голос звучал чуть хрипловато, – Можно и так сказать… Только не тот, о ком ты думаешь, – добавила она еле слышно. Вскинула голову. Обожгла "Вульфа" мрачным взглядом своих миндалевидных темных глаз.

– Только не считай, что ты мне что-то должен, ладно? Ты мне вообще ничего не должен, – и опять, закрыв лицо руками, невнятно пробормотала, – Как я и тебе… Как и я…

Внезапно "Вульфа" осенило. Если у Ли – не обычный предменструальный синдром (к слову, раньше никаких подобных синдромов у нее не наблюдалось), то…

Тогда…

Он вспомнил. Вспомнил, как месяц (или чуть больше месяца) назад случайно увидел в мусорном ведре на две трети пустую упаковку противозачаточных пилюль. Тогда он вскользь поинтересовался у Анжелики, не по ошибке ли та выбросила таблетки? А она ответила, что ее от них тошнит по утрам…

От таблеток ли ее по утрам тошнило, вот вопрос…

И как давно она уклонялась от близости, сославшись на месячные?

Догадка заставила его буквально вскочить с кресла и опять подойти к Ли. Уже не осторожным, а волевым жестом "Вульф" отвел ее ладони от лица.

– Хватит говорить загадками, любимая. Это то, о чем я подумал? Единственное объяснение, так? Ты беременна?

Паника, отразившаяся в ее глазах, объяснила ему если не всё… то почти всё. Ее желание сбежать все еще оставалось для "Вульфа" загадкой. Если женщина беременеет от мужчины, которого любит (или хотя бы сильно к нему привязана), разве не естественным было бы рассказать ему обо всем, более того – потребовать от него каких-то определенных обязательств (к примеру, официального оформления отношений)?

Если она действительно хочет сохранить этого ребенка, зачем в спешке собирать вещи и бежать… невесть, куда?

Ну, а если не хочет… не хочет в данный момент…

– Ли, – сказал Сергей очень мягко. Максимально мягко и ласково. – Ты что же, действительно считаешь меня настолько негодяем? Подонком, способным вышвырнуть за порог свою женщинуь только лишь по причине ее беременности? Ты действительно так считаешь?

Ли густо покраснела.

– Я не собираюсь от него избавляться, – эти слова были произнесены тихо, но твердо (правда, в глаза "Вульфу" она отчего-то не смотрела), – От этого… нашего… твоего ребенка. Не собираюсь.

Он вздохнул. Отлично. Она не собирается избавляться от их – его и ее – ребенка, следовательно, месяцев через семь (плюс-минус две недели) в квартире появился маленькое краснолицее существо, требующее максимум внимания и, соответственно, влекущее за собой уйму проблем…

Хотя, видит Бог, у капитана ГБ Волконского Сергея Петровича (носящего псевдоним "Вульф") и без того проблем – выше крыши.

Но терять Ли? Без нее мир сделается еще более унылым и серым. Да и, в конце концов, каждый человек просто-таки обязан обзавестись хотя бы одним ребенком… рано или поздно. Так пусть уж это будет ребенок от по-настоящему умной, надежной, преданной и, конечно же, желанной женщины, нежели случайной профурсетки, кого-то вроде смазливой, но грязноватой Люси, по чьей вине и на нары недолго угодить…

"Вульф" широко, с облегчением улыбнулся и обнял свою Ли (правда, не слишком крепко, уже инстинктивно опасаясь чем-нибудь навредить и будущей матери, и будущему (или уже наличествующему?) малышу.

– Глупая. Глупая ты маленькая девочка. Скажи лучше, когда нам будет удобнее официально оформить наши отношения – до или после?

– После… рождения ребенка? – неуверенно уточнила Ли.

–После моей командировки, – поправил "Вульф".

Улыбка с тонкого лица его любовницы (его женщины) моментально сошла. Более того, во взгляде крупных, чуть приподнятым к вискам глаз мелькнула тревога.

– Командировка? Опять? И надолго?

– Как обычно. Месяц или чуть больше, – "Вульф", напротив, постарался сделать тон легким и небрежным.

Хотя в этот момент его посетило даже не предчувствие, а нечто вроде предвидения – на сей раз все будет отнюдь не просто…

Правда, насколько непросто, "Вульф" еще не догадывался.

* * *

Ребятки

– Двести, – Коржиков широко улыбнулся, с наслаждением потягивая из высокого стакана апельсиновый смузи (конечно, через соломинку), – С вас двести бакинских, сэр.

– За что? – кисло изобразил удивление Сибирцев, усаживаясь на соседний высокий табурет и придвигая к себе бокал с ледяной колой, – Между прочим, еще не вечер, месье.

Лишним было бы упоминать, что оба представителя "золотой молодежи" вели разговор на безупречном французском, вряд ли понятным лохам, через пень колоду изучавшим язык в школах, которые Коржиков изящно окрестил "инкубаторами для дебилов".

– Вы не видели, месье, нового поклонника Василисы Прекрасной? – ухмыльнулся Коржиков, – И не вздумайте лгать, что вам удалось уломать ее сыграть роль Джульетты… мистер Дориан Грей.

Сибирцев поморщился, но промолчал. Возразить, в сущности, было нечего. Настасья Воронцова, самая красивая из гимназисток, все еще являлась "невзнузданной" (тогда как большинство смазливых элитных "куколок" лишилось девственности уже в четырнадцать (и кое-кто при активном его, Сибирцева, участии).

Воронцова же продолжала корчить из себя недотрогу, и весьма успешно. Иногда Сибирцеву приходило в голову, что, если б не "предки", он даже мог бы на ней жениться… Впрочем, чепуха. Мужчины любят красивых, но женятся на богатых. И родовитых.

С отцом у Насти было все более или менее нормально – как-никак, профессор, доктор наук, в вузе преподает, но вот матушка… с матушкой – темная история. Вроде бросила Настиного отца с малолетней дочерью и помчалась, задрав хвост, за каким-то военным летчиком на Дальний Восток… На какое-то время в семье Воронцовых прижилась ее старшая сестра – Настюшина тетушка… но и та после куда-то сгинула.

Так что жила Настенька со стареньким батюшкой (обремененным, по слухам, множеством хворей) и свирепой псиной по кличке Лорд, к которой ближе, чем на пару метров, лучше вообще не приближаться, и то в случае, если псина на поводке.

Получается, с одной стороны Воронцова являлась "лакомым кусочком", с другой… у данной парниковой розы имелись длиннющие острые шипы.

Тем не менее, три месяца назад Сибирцев с Коржиковым поспорили, что Настеньку при должном старании уломать-таки можно…

Иными словами, вишенка давно поспела, осталось самое простое (но, увы, не самое легкое) – умело ее сорвать.

Коржиков заявил, что не будет даже и пытаться – в качестве "френд" Настасья ему куда интереснее, нежели в качестве "герлфренд".

Сибирцев же считал, что более бессмысленного занятия, чем тратить время на болтовню с девчонкой и походы с ней в "Интернет-кафе", придумать невозможно.

Если уж вести ее – то в "Суши-бар", к примеру. Чтобы впоследствии, слегка подпоив, завалить на проверенную десятками ее предшественниц дедушкину софу – на даче, конечно же. В уютном помещении с камином и прочими удобствами.

– Этот лошак ей надоест максимум через неделю, – лениво заметил Сибирцев и, повинуясь привычке, фактически инстинкту, игриво подмигнул двум подружкам за соседним столиком, одна из которых являлась весьма симпатичной, а другая даже хорошенькой. "Но далеко не столь хорошенькой, как Анастасия", – тоскливо подумал Игорь. Любопытно, а ее матушка тоже была в молодости столь "лакомым кусочком"? И где, к слову, она сейчас?

– Она назло нам будет вываживать этого карася, причем у нас на глазах, – флегматично возразил приятелю Коржиков, – Из вредности. Дескать, утритесь, мальчики, Что с того, что один из вас умный, а другой – смазливый? (Сибирцев слегка покраснел, но промолчал. Возражать ехидному Коржикову было чревато – "припечатает" так, что потом не отмоешься…) Я, мол, хочу гулять с этим толстым, малопривлекательным и… Слушай, – Коржиков задумчиво сощурил свои зеленовато-карие, смахивающие на кошачьи, глаза, – А ведь законченным дураком он мне не показался… И не такой уж этот лошачок непривлекательный…

Сибирцев на эти слова отозвался лишь презрительным фырканьем и, отойдя к стойке бара, заказал пару коктейлей (на сей раз слабоалкогольных). После чего двинулся к столику, за которым хихикали две симпатичные подружки.

– Не помешал, девочки? Мы с другом решили вас угостить. Вы не против?

Косящий под панка Коржиков кисло ухмыльнулся. "Вредная стерва Анастасия" заслуживала уважения за одно то, что упорно не желала подпадать под чары прохвоста и донжуана Сибирцева.

Остальные-то подпадали.

Причем, все. Без исключения.

* * *

Из сводки международных новостей:

"Сегодня на улицах Бейрута снова прогремел взрыв. Число погибших уточняется, по некоторым данным их больше десятка. В число пострадавших попал и гражданин Великобритании Майкл Уэлш, журналист-международник, находящийся с гуманитарной миссией…"

…Голос диктора перестал быть различимым. Уши Ли словно заткнули невидимыми ватными тампонами. Со снимка "гражданина Великобритании" на Анжелику смотрел Сергей Волконский, ее мужчина, ее будущий муж; тот, от которого она собиралась родить… родить…

…То, о чем она могла лишь догадываться, то, что могла только предполагать, теперь подтвердилось в полной мере.

Сергей действительно никаким инженером не являлся. И уехал в командировку отнюдь не в Ростов-на-Дону…

Под чужим именем. Чужой фамилией. И даже чужим гражданством.

Чтобы спустя неделю быть во всеуслышанье объяленным погибшим.

Ли завыла. Завыла, как смертельно раненный зверь. Как волчица. В следующий миг низ ее живота скрутил сильнейший болевой спазм.

…Ребенку Ли, зачатому от любимого всем сердцем человека, родиться было не суждено. Впрочем, на фоне случившейся с Сергеем трагедии, это было совсем неважно.

Если на то пошло, это вообще не имело значения.

Для Ли не имело значения больше ничего.

* * *