Стритрейсеры

Предисловие

Вы никогда не замечали, странствуя на машине по городским улицам или загородным трассам, как часто в последний миг перед капотом проносится серая молния? Мелькнёт – и уже на обочине, равнодушно чирикая, прыгает по пыльной траве маленький дерзкий воробей.

Кажется, он сделал это нарочно. Бросил вызов. Испытал вашу реакцию и собственную удачу на прочность. Мы ворчим, на секунду сжимая руль, и забываем. А он, наверное, уже хвастается перед сородичами.

Мы думаем, что это просто птичья глупость, игра с инстинктами. Что это случайность. Что им просто нужно перелететь дорогу.

Но что, если это не случайность? Что, если это – спорт? Жестокий, азартный, смертельный. Со своими чемпионами и неудачниками, своими правилами и своей славой. Со своей иерархией, где тот, кто пролетит ближе всех к лобовому стеклу грузовика, становится королём. А тот, кто ошибётся на сантиметр… ну, о нём быстро забудут.

Эта история – об одном таком воробье. О Чике. Он родился в стае, где взрослые самцы не просто перелетали дорогу. Они участвовали в гонках. И он свято верил, что его предназначение – стать величайшим из них, побить рекорд своего непобедимого дяди, легендарного Гранита. Он тренировался. Он мечтал. Он рвался к славе, не ведая, что цена её может быть куда выше, чем горсть зёрнышек и восторженные взгляды самочек.

Это история не только о полёте. Это история о падении. О том, как больно бывает понять, что всё, к чему ты стремился, – иллюзия. И о том, что настоящее мужество начинается не тогда, когда ты бросаешь вызов смерти, а когда находишь в себе силы подняться после разгрома и найти свой, настоящий путь.

Так что в следующий раз, когда у вашего капота метнётся серая вспышка, присмотритесь. Может быть, это не просто воробей. Может, это – бывший чемпион. Или будущий. Или просто птица, которая уже всё поняла.

Глава 1. Яблоко от яблони недалеко падает

Воздух над шоссе дрожал, как раскалённый. Он был густым, тяжёлым и пах гарью, пылью и чем-то острым, отчего щекотало в ноздрях. Чик прижался к холодному бетонному отбойнику, пытаясь укрыться в его узкой тени. Его маленькое сердце стучало не от испуга, а от нетерпения. Сегодня был день соревнований.

На противоположной стороне дороги, на ржавом ограждении, уже толпилась стая. Шумная, дерзкая. В центре, чуть в стороне от всех, восседал он. Гранит. Дядя Гранит. Его перья, цвета грязного асфальта и старого цемента, казались невзрачными, пока он не двигался. Но стоило ему повернуть голову или переступить с лапки на лапку, и под солнцем вспыхивали тёмно-каштановые отливы на груди – шрамы славы. Самый заметный шрам, белая проплешина, тянулся через всё правое крыло, будто кто-то провёл по нему мелом. Это был его орден.

– Не верти головой, птенчик, – прошипел рядом голос. Это был отец Чика, Ветерок. Его кличка говорила сама за себя – он был мастером ускользать, нырять в любую щель и никогда не лезть на рожон. – Смотри и учись, как не надо делать. Наша жизнь – это крошки у пекарни, червяки в палисаднике и тёплое гнездо. А не эта… дурость.

Но Чик уже не слушал. На дороге нарастал рокот. Из-за поворота, сверкая стеклом и хромом, выплыл грузовик-рефрижератор. Он нёсся, словно огромная сине-белая гора, ревя мотором и оставляя за собой шлейф раскалённого ветра.

Стая замерла. Гранит слегка присел, его тело превратилось в напряжённую, идеальную стрелу. Он не смотрел на грузовик. Он, казалось, слушал его. Слушал песню его мотора, измерял вибрацию воздуха.

И вот он рванул с места.

Это не был просто полёт. Это был выпад, бросок, вызов. Он пронзил пространство по диагонали, с обочины – прямо к ревущей груде металла. Казалось, ещё мгновение – и синий брусок сметёт его. Чик зажмурился.

Когда он открыл глаза, Гранит уже был на их стороне дороги, ловко приземлившись на столбик дорожного знака. Грузовик, ничего не заметив, нёсся дальше. Расстояние между птицей и грудой железа в момент их встречи можно было измерить, наверное, одним перышком.

Стая взорвалась восторженным чириканьем. «Гранит! Чемпион! Ближе всех!» Со стороны самок послышались восхищённые щебеты. Гранит лишь слегка встряхнул клювом, сбрасывая несуществующую пыль. Его чёрный глаз-бусинка на миг встретился со взглядом Чика. В нём не было ни радости, ни злорадства. Была лишь холодная, отработанная до автоматизма уверенность. И в этой уверенности было больше презрения, чем в любой насмешке.

– Вот видишь? – вздохнул Ветерок. – Лишнее движение, и от тебя осталось бы мокрое пятно. А он что? Крошку себе не прибавил. Славы? Да она до первой же зимы, когда нужны силы, а не глупые взгляды.

Чик хотел возразить, что крошек у Гранита всегда вдоволь, что его гнездо – самое тёплое на всем карнизе многоэтажки, что… Но его перебил новый звук. Не рокот, а тяжёлый, мерный шум крыльев.

На верхушку фонарного столба, нависавшего над самым эпицентром событий, опустился ворон. Он был огромен, чёрен, как свежий асфальт, и молчалив. Его присутствие на мгновение приглушило чириканье стаи. Он смотрел на них сверху вниз, склонив голову набок. Его взгляд был старым, тёмным и понимающим – слишком понимающим.

– Карр… Урок усвоен? – прокаркал ворон низким, дребезжащим голосом. Он обращался, казалось, ко всем и ни к кому конкретно.

– Какой ещё урок, старое пугало? – дерзко чирикнул кто-то из молодых. – Гранит показал класс!

Ворон медленно моргнул. Его синеватое веко скользнуло по блестящему глазу.

– Урок о ветре, что дует в спину, – произнёс он загадочно. – Он гонит тебя вперёд, к славе. Но стоит развернуться… и ветер окажется встречным. Карр. И лететь станет очень тяжело.

Он сделал паузу, глядя прямо на Чика, будто видел все его восторженные мысли насквозь.

– Вы играете со смертью, думая, что приручили её. А она лишь позволяет вам щипать её за хвост… пока не надоест.

– Хватит страшилок! – крикнул Гранит со своего столбика. Его голос был резким, как скрежет тормозов. – Ты свою жизнь прожил, ковыряясь в помойках. Не учи нас жить. Мы живём на полную!

Он гордо выпятил грудь, и белый шрам на крыле сверкнул под солнцем, как вызов.

Ворон не стал спорить. Он лишь глухо каркнул, оттолкнулся от столба и улетел, его чёрный силуэт медленно растворился в мареве над трассой.

Но его слова повисли в воздухе, как запах гари после прошедшей машины. Все их проигнорировали. Все, кроме Чика. Он смотрел то на улетающего ворона, то на дядю Гранита, который снова был в центре всеобщего обожания. В его груди бушевало странное смятение. Страх от слов отца и ворона смешивался с пьянящим восторгом от увиденного подвига. Он видел не просто риск. Он видел мастерство. Искусство. Превосходство над серой, крошко-добывающей жизнью.

«А я смогу? – пронеслось в его голове. – Смогу ли я подойти так близко? Ближе, чем он?»

Чик не знал ответа. Но он уже знал, что не будет, как отец, искать червяков в палисаднике. Он будет смотреть на дорогу. И учиться. А потом он бросит вызов. Самому Граниту.

Он прижался к холодному бетону, но внутри у него всё горело. Урок только начинался.

Глава 2. Всяк кулик своё болото хвалит

Дни после соревнований тянулись для Чика мучительно долго. Мир словно потерял краски. Крошки у пекарни казались пресными, игры с другими птенцами – глупыми, а размеренные перелёты от гнезда к кормушке и обратно – тюремным распорядком. Он ловил себя на том, что сидит на самом краю своего карниза и часами смотрит вниз, на ленту шоссе. Его взгляд выхватывал из потока машин не марки или цвета, а только скорость. Гулкие грузовики, визгливые легковушки, неторопливые автобусы – он начал классифицировать их по звуку и по тому, как они «вытесняли» воздух перед собой.

Отец замечал это.

– Опять уставился в пекло? – спрашивал Ветерок, аккуратно вытаскивая из трещины в бетоне какого-то жучка. – Пойдём, покажу, где старушка с балкона семечки сыпет. Безопасно и сытно.

– Не хочу семечек, – бурчал Чик, не отрывая взгляда от серебристой иномарки, пронесшейся со свистом.

– Хочешь славы, как дядя? – Ветерок замолкал, а потом садился рядом. Его голос терял обычную суетливую нотку и становился тихим, серьёзным. – Слушай, сын. Гранит… он не всегда был таким. Мы выросли вместе. Он умел летать так, что залюбуешься – не над дорогой, а над полями. Ветер был его братом. А потом… потом появились эти «гонки». И ветер в его голове сменился ветром от фур.

– Он стал легендой! – выпалил Чик.

– Он стал заложником, – поправил отец. – Смотри на его стаю. Это не друзья. Это зрители. Они сегодня кричат ему «браво», а завтра, если он промахнётся на сантиметр, будут клевать его же перья. У него нет семьи. Нет птенцов. У него есть только этот шрам и необходимость снова и снова доказывать, что он самый быстрый и самый дерзкий. Это плохая песня, Чик. Её нельзя остановить, пока не кончится голос. Или пока голос не оборвётся.

Но слова отца разбивались о бетонную стену восхищения в голове Чика. Он решил действовать.

Первой его «тренировкой» стала дворовая собачья миска. Он рассчитал, когда огромный лохматый пёс отойдёт от неё на пару шагов, и стрелой рванул вниз. Это был не грузовик, но пёс был большим и внезапным. Чик успел схватить мокрую крошку хлеба и рванул вверх, когда лапа с когтями уже мелькнула у него за спиной. Сердце колотилось где-то в горле, но это был не страх, а восторг! Он сделал это! Он обманул гравитацию и опасность!

После этого он перешёл на велосипеды. На тихой аллее парка он часами кружил над велосипедистами, пытаясь повторить манёвр Гранита: рассчитать скорость, подлететь сбоку, пронестись перед самым колесом и увернуться. Первые попытки были жалкими: он либо слишком рано отскакивал, либо, наоборот, чуть не врезался в спину велосипедиста, вызывая его ругань. Но постепенно он начал чувствовать. Чувствовать завихрения воздуха, создаваемые движущимся объектом. Это был особый, жёсткий поток, непохожий на ласковый ветерок с реки.

Как-то раз, возвращаясь с такой тренировки, он увидел Гранита. Тот сидел на отдельном, самом высоком телевизионном кабеле возле их дома, будто на троне. Чик робко подлетел и сел пониже.

– Дядя Гранит?

Тот медленно повернул голову. Его чёрный глаз изучающе скользнул по Чику.

– А, птенчик. Тот, что на обочине глаз не сводит. Видел я тебя с теми… железными конями. Слабенько. Суетливо.

Чик сглотнул. – Я учусь. Хочу… хочу научиться, как ты.

Гранит фыркнул, и это звучало, как шина на гравии. – Все хотят. Но не все могут. Это не для слабых духом. Или крылом.

– Я не слабый! – вспыхнул Чик.

– Докажи, – коротко бросил Гранит. – Покажи, что ты не просто чирикаешь с обочины. Птицы рождаются, чтобы летать. А чемпионы – чтобы летать на грани. За гранью. Это единственный способ почувствовать, что ты жив. Всё остальное – существование.

Он замолчал, и его взгляд стал отстранённым, будто он смотрел не на крыши домов, а куда-то далеко, на свою собственную, никем не видимую трассу.

– Хочешь быть как все? Пожалуйста. – Он махнул здоровым крылом в сторону стаи, копошащейся в кустах. – Будешь делить червей и мёрзнуть зимой. А хочешь, чтобы тебя помнили? Чтобы о тебе щебетали? Рискуй. Каждый день. Пока страх не станет твоим вторым дыханием. А потом… потом ты поймёшь, что страха больше нет. Есть только полёт.

Он оттолкнулся и улетел, оставив Чика наедине с бешено стучащим сердцем и жгучим желанием. Слова отца померкли, растворились. А слова Гранита засели в мозгу, как острые кремни. «Покажи, что ты не просто чирикаешь с обочины». Чик твёрдо решил: он покажет. Он будет тренироваться больше. Он найдёт настоящую машину. Он подойдёт ближе всех. Ближе, чем Гранит.

А высоко на трубе котельной, не замеченный никем, сидел тот самый старый ворон. Он видел и разговор, и горящие глаза птенца. Он медленно покачал головой.

– Карр… Юность, – прошелестел он в пустоту. – Летит на свет, приняв его за солнце. И обжигает крылья… о стекло иллюзий.

Но его мудрое карканье снова унес ветер с дороги. Его никто не услышал.

Глава 3. Не зная броду, не суйся в воду

Тренировки стали смыслом существования Чика. Он исхудал. Его перья, которые должны были быть пушистыми и гладкими, потеряли блеск и торчали в разные стороны, потому что на их приведение в порядок не оставалось ни времени, ни сил. Он ловил сон урывками, просыпаясь от звука мотора за окном. Его мир сузился до размеров дороги.

Он перешёл от велосипедов к машинам. Сначала – к припаркованным. Он садился на их капоты, изучал изгибы фар, пытался представить, как воздух обтекает этот металлический корпус на скорости. Потом – к медленно движущимся на парковках. Первая попытка пронестись перед бампером еле ползущей «Лады» закончилась паникой: он не рассчитал, машина загудела, и он в последний момент шарахнулся в сторону, ударившись о бетонный столб. Отделался выдранным пером и шишкой, но внутри всё горело от стыда. «Суетливо. Слабенько», – как будто снова сказал над ухом голос Гранита.

Но он не сдавался. Он начал замечать закономерности. Грузовики создавали мощный, но предсказуемый «ветряной кулак». Легковушки с обтекаемыми формами – более коварные, рваные потоки. Красные и синие машины неслись, как правило, быстрее бежевых. Он завёл себе «тренировочную трассу» на тихой улице, где по утрам ездили мусоровозы. Их маршрут и скорость были предсказуемы.

Именно там он и увидел это.

Он сидел на своём обычном наблюдательном пункте – ветке кривой берёзы у обочины – и ждал оранжевый мусоровоз. Но вместо него из-за угла, плавно и почти бесшумно, выкатился длинный чёрный лимузин. Он был непохож на всё, что видел Чик. Он не ревел – он пульсировал низким гулом. Он не отражал солнце – он поглощал его, как дыра. И он был невероятно длинным.

Инстинкты Чика, натренированные на грузовиках, взбунтовались. «Слишком длинно, непредсказуемо, струя воздуха будет сложной». Но в голове зазвучал другой голос, холодный и соблазнительный: «Идеально. Если пройти перед ним – это будет настоящая победа. Не над шумной железякой, а над самой Скоростью, одетой в чёрное».

Сердце Чика заколотилось в унисон с гулом мотора. Он даже не вспомнил про свои правила, про осторожность. Это был шанс. Шанс доказать самому себе, что он готов к большему.

Он сжался и рванул вниз.

Расчёт на «ветряной кулак» грузовика подвёл его. Длинный капот лимузина создал не ударную волну, а длинную, извивающуюся воздушную змею. Чика не отбросило в сторону – его подхватило и потащило вдоль блестящего борта, сбивая с курса. Он запаниковал, забился крыльями, пытаясь вырваться из невидимых тисков. Его пронесло почти до середины машины, и в последнее мгновение он увидел в темном стекле своё искажённое от ужаса отражение. Он рванул изо всех сил вправо. Хвост лимузина пронёсся в сантиметрах от его хвоста.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.