- -
- 100%
- +
Он встал, потянулся, хрустнув костями, и направился к двери.
— И ещё, — сказал он уже на пороге, обернувшись. — Вы, Глеб Иванович, пока по костёлам поедете, прихватите с собой нашего рисовальщика. Пусть сделает портрет убиенной по моему описанию — родинка над бровью, русые косы, овал лица. Без лишних подробностей, но чтобы узнать можно было. Размножим и раздадим ксёндзам. Авось кто и опознает.
— Слушаюсь, — сказал Огарёв.
Назаров вышел. В коридоре было тихо, только дежурный городовой спал, прислонившись к стене. Иван Филиппович прошёл в умывальную, долго плескал ледяной водой в лицо, потом вытерся жёстким полотенцем и посмотрел на себя в тусклое зеркало.
«Стареешь, Иван», — подумал он. — «Мешки под глазами, кожа серая. А дел — на десятерых молодых. Ничего. Пока ноги носят, будем служить».
Он вернулся в кабинет, где уже на столе дымился чайник, принесённый дежурным, а Огарёв и Львов молча, пили из мутных казённых стаканов. Никто не произнёс ни слова. Все думали об одном и том же.
Через час они разъедутся по разным концам Москвы, и начнётся охота.
Глава третья
От управления до прозекторской было не близко — на другой конец Москвы, в глухие переулки за Покровкой, где старые больничные корпуса жались друг к другу, словно боялись мороза. Назаров ехал в наёмном экипаже, кутаясь в пальто, и всю дорогу прокручивал в голове списки пропавших, которые они с коллегами перебрали до рассвета. Ни одной подходящей. Ни одной похожей. Словно убитая явилась из другого мира — не из московских трущоб и не из купеческих хором, а откуда-то, где говорят на другом языке и молятся другим святым.
Прозекторская помещалась в подвальном этаже, с окнами под самым потолком, забранными решёткой. Воздух здесь, даже в такой мороз, был тяжёлым, утробным — смесь карболки, йодоформа и того особого, сладковатого духа, который остаётся там, где смерть встречается с ножом. Назаров знал этот запах тридцать лет, но так и не привык.
Доктор Троицкий встретил его в длинном кожаном фартуке, с засученными рукавами и с лицом усталым, но оживлённым — как у человека, который только что решил трудную задачу и теперь не терпится похвастаться решением.
— Иван Филиппович! — воскликнул он, протягивая руку для рукопожатия, но тут же отдёргивая её — ладони были в перчатках, ещё не снятых после работы. — А я вас ждал. Проходите.
Назаров вошёл, огляделся. Тело убитой лежало на цинковом столе, прикрытое простынёй, и только бледная ступня с аккуратно подстриженными ногтями выдавала, что под этим холодным полотном — человеческое тело. Он не стал смотреть на лицо.
— Ну, доктор, — сказал он, садясь на табурет у стены, — выкладывайте. Времени у нас — кот наплакал.
Троицкий откинул простыню только настолько, чтобы показать шею и лицо, и начал, как лекцию, с той спокойной, почти циничной уверенностью, какая бывает только у старых патологоанатомов.
— Смерть, Иван Филиппович, наступила два дня назад, от ранения в горло. И ранение это — не какая-нибудь царапина. Горло перерезано. Основательно. Сонные артерии — обе — перерезаны полностью. Дыхательные пути — тоже. Кровь хлынула внутрь и наружу. Смерть наступила в течение нескольких секунд, я бы сказал — мгновенно.
Он перевёл дух и продолжил, указывая пальцем на шею покойной:
— Но до того, как её резанули, её душили. Следы удушения очевидны: кровоподтёки на шее, характерные для пальцев, сдавливающих гортань. Пальцы были сильные, мужские. Душили сзади или спереди — сказать трудно, но то, что душили — несомненно. И не просто придушили для острастки, а всерьёз. Я бы даже сказал — с яростью.
Назаров молча кивнул. Он видел эти синяки ещё в овраге, но сейчас, при ярком свете ламп, они казались ещё страшнее — багровые, с тёмным отливом, как запёкшаяся смородина.
— Это не всё, — продолжал Троицкий. — Под левым глазом — огромная гематома. Удар. Кто-то ударил её кулаком или, может быть, чем-то тяжёлым, но скорее кулаком — след круглый, без разрыва тканей. И вообще, Иван Филиппович, тело — одна сплошная картина побоев. Ссадины на руках, на плечах, на спине. Ушибы мягких тканей. И ребра — сломаны с обеих сторон, и справа, и слева. Переломы свежие, прижизненные. Её не просто убили, её сначала избили. Жестоко, бессмысленно, с какой-то звериной злобой.
— Насильственное любодеяние? — спросил Назаров прямо, глядя доктору в глаза.
Троицкий покачал головой.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.